На Демируше-2 меня нашла посылка, пришедшая по П-почте, от дорогой моему сердцу особы. Особа решила порадовать меня шарфом собственной вязки и наливкой собственного изготовления.
Взлетев, мы, как обычно, несколько дней набирали скорость и искали Вход в подходящий Подпространственный тоннель (за это время мы с Мыколой успели выпить наливку, «Гнездо» и один «Шалаш»).
Зако как всегда замечательно рассчитал курс и нашел просторный хороший тоннель.
И Кео повел нашу «Звездную гончую» по закоулкам пятого измерения, из которого Вселенная кажется изнанкой облака космической пыли. Повел по извилистым коридорам полной пустоты — так, что мы ни разу не наткнулись на сигналы чужого корабля, ни разу не попали в тупик. Мы непременно бы с блеском вышли в нужной нам точке где-нибудь неподалеку от Плугеро, если бы не изношенная мебиусохронада, которая не выдержала давления хронотронов Времени.
Вчера я, наглотавшись копоти в вентиляции, решил перехватить сухарика перед ужином и допил вторую бутылку «Белого Шалаша». А за ужином решил соблюсти трезвость. Потому и не попал под разнос капитану.
Теперь, если Кео всерьез принялся подсчитывать градусы, третья бутылка и впрямь растянется невесть на сколько.
— Да-да, — подхватил Мыкола. — Представляешь, как смешно будет нам, когда придется уходить в анабиоз из-за нехватки еды, а выпивка останется. Хотя в спиртном до фига калорий!
Такие корабельные правила установили после того, как «Корона сверхновой», перевозя груз бренди, попала в передрягу.
Они там все перепились до зеленых пси-гремлинов и хронотроллей и в конце концов напали на позолоченный звездолет любовницы Дарквера, приняв необычную колымагу за вражеского агента из Магелланова Облака.
Старик Дарквер не простил испорченной позолоты самого богатого суденышка Галактики, а главное не простил того, что его скучавшая в обществе роботесс любовница неплохо развлеклись, допивая остатки бренди вместе с экипажем «Короны».
Этот инцидент дал карты в руки Обществу вселенской трезвости, и оно ужесточило Правила. А Дарквер, тем временем, нажал на Совет Галактики.
У нашей фирмы, как и у многих, есть договор с Обществом вселенской трезвости, дающий право на некоторые таможенные льготы.
И если в условиях нормального полета Кео не придирался к нам и даже согласился чуток перепрограммироваться на более мягкий режим, учитывающий психологию челночников и необходимость снятия напряжения после рисковой работы, то в экстремальных условиях капитан решил действовать строго по инструкции.
Что повлияло на решение Кео — обиделся ли он за «Матрицы» или решил, что положение наше становится все более критическим и не допускает нарушения Корабельных правил, теперь в общем-то все равно. Мы попали…
— Может быть, у нас хватит провизии, чтобы мы успели употребить и наши напитки! — понял я наконец беспокойство друга. — У нас же есть НЗ. Так что завтра будет видно. Там, в НЗ, кстати, кагор «Улыбка Гагарина», попробовать бы…
— Много не напробуешься, — обнадежил Мыкола. — Ну ладно, я пошел. Что-то сегодня и впрямь устал. Надо отоспаться.
— В анабиозе отоспимся, — мрачно пошутил я.
Мыкола ушел с тяжелым вздохом. Я вспомнил, что он собирался, получив деньги за рейс, сыграть свадьбу с Оксаной, и мне вдруг стало жаль его даже больше, чем себя.
В этой ситуации меня радует лишь то, что не придется дежурить по кухне. Теперь там распоряжается наш железный кэп. Единолично.
Сегодня услышал по приемнику обрывок лекции о вреде табукиша. Весьма полезная информация. После этой лекции перерыл все свои вещи, стараясь найти хоть кусочек, чтобы жевнуть и выплюнуть эту гадость, дав обещание не брать ее больше в рот, но не нашел ни крошки. Жаль.
А вечером Кео, как и обещал, устроил собрание.
Он собрал всех, даже Оболонусу постучал в дверь каюты, чтобы тот соизволил выйти.
И, надо сказать, кэп подготовил великолепную речь. Он постарался на славу. Если бы Шеф ее услышал (он, наверное, когда-нибудь прочтет ее в рапорте), ему бы понравилось.
Особенно, когда Кео расписывал нашу доблесть и храбрость (похвалив естественно в первую очередь беднягу Зако!).
Кэп тактично не упомянул о причинах нашего положения, то есть об изношенной мебиусохронаде.
Зато сказал, что Шеф и все руководство «Культурной диффузии» будут гордиться нашим поведением, когда найдут нас, а они наверняка нас ищут.
«Если Шефу не удалось обнаружить в Подпространстве достаточно впечатляющих следов аварии для того, чтобы страховые агенты дали ему бабла за „Звездную Гончую“, то может нас и ищут, кто его знает», — шепнул Мыкола.
Поведав нам о наших подвигах, подбодрив и пообещав, что «Культурная диффузия» нас не забудет, Кео наконец перешел к обзору дня и продовольственному вопросу.
Он представил нам таблицы и расчеты, рассказал об оставшихся запасах и о кагоре «Улыбка Гагарина», о плитках шоколада, галетах и прочем из НЗ, о том, сколько банок консервированного молока, свежих яблок, сухих ананасов, семечек и коробок витаминов у Оболонуса, и наконец огласил количество часов, на которое наших продуктов хватит.
Нам с Мыколой девять суток на каждого. Включая день голодовки с уколами витаминов перед погружением в анабиоз. Всего-то навсего!
Признаться, мы приуныли. Мы почему-то рассчитывали на большее.
Зато у Оболонуса оказалось провизии на три года с небольшим.
— Пусть делится! — заявил Мыкола.
Кео покрутил стальной башкой и опять принялся читать лекцию. Он заявил, что продукты, заявленные в журнале как продукты землянина под именем Оболонус, безусловно принадлежат ему и могут быть частично поделены между кем-либо из экипажа корабля только в случае угрозы гибели вышеуказанных членов экипажа. Однако погружение в анабиоз не означает гибели, а значит смертельной опасности ни для землянина Мыколы, ни для хеланоика Йохъй не существует, а посему выходит, что Оболонус имеет право доесть долю, которая означена, как его…
В этом месте Мыкола не выдержав прервал кэпа и сказал, что это его личный хомяк. А значит и продукты хомяка — его личные продукты. Хотя он, Мыкола, не жадный и с удовольствием поделится с Йосей.
— И вообще, — разошелся Мыкола, — несколько тысяч лет назад, когда наше человечество еще не вляпалось в эту задрипанную галактическую цивилизацию и не стало таким насквозь до тошноты цивильным, обычный терпящий бедствие космический волк сказал бы вам, что делать!
Признаюсь, речь Мыколы, хотя и чрезмерно эмоциональная, показалась мне не лишенной здравого смысла. Лишь в конце Мыкола, как мне показалось, несколько перегнул палку, и я заметил ему, что по моим наблюдением он, мой товарищ, слишком привязан к Оболонусу, чтобы поместить его в анабиозную камеру (я именно так понял прозрачный намек бортинженера) раньше нас.
Мыкола ответил, что плевать бы ему было на хомяка, но его подарила Оксана, а она очень расстроится, если с ним что-то случится.
Оксана подарила жениху хомяка, чтобы ему было не одиноко в полете и чтобы тот почаще вспоминал невесту — по-моему, очень трогательно.
Мыкола купил хомяку интеллектуально-развивающую игру «Нажми кнопку»; вовремя кормил; чистил клетку и убирался в крохотной пластмассовой каюте; следил, чтобы Оболонус крутил колесо; а еще закупал продукты для хомяка на каждой планете и, как и полагается, вступил в Общество защиты мелких животных.
— Мыкола стал платить взносы Обществу, потому что иначе ему бы никто не разрешил взять хомяка с собой! — заметил Кео. — Кстати, так как «Культурная Диффузия» является коллективным членом многих прогрессивных объединений, в том числе и Общества защиты мелких животных, то НЗ хомяку приобреталось по распоряжению Шефа. А вот продукты Мыкола действительно закупал сам, со скидкой, как член Общества. Но, интересно узнать, зачем ему было на каждой планете покупать по пять кило семечек? Этого хватило бы на годы! А сушеные ананасы? — продолжал вопрошать Кео, не глядя на побагровевшего от негодования Мыколу. — Кажется, в их закупке принимали активное участие вы, Иохъй? Вы купили семь кило ананасов по хомячьей карточке в порту на Ганимеде, а потом ими закусывали, разве не так? А после Демируша-2 ананасов осталось так мало, что я переложил их в маленькую банку и подписал именем Оболонуса, — тогда лишь вам стало стыдно залезать туда!
Тут, признаюсь, пришла моя очередь полиловеть ступнями ног (именно так мы, хеланоики, выражаем свое смущение). Увы, я очень люблю сладкое.
— В отличие от нас, разумных существ, Оболонус не выражал никакого собственного желания отправиться в полет, — продолжал Кео. — А, значит, вся ответственность за его судьбу в полете лежит на нас. К тому же я считаю его весьма полезным существом на корабле. Его биоэнергетические импульсы не раз поднимали настроение экипажу, дарили ощущение уюта и лечили от ностальгии не только землянина.
В этом месте речи Кео я невольно расчувствовался, вспомнив забавных добикао моей любимой планеты. Выражение мордочки у них почти такое же. Однако уши гораздо больше, чем у хомячков. Колючки вдоль хребта. А главное, добикао тащит за хвостом отросток — большой домик, тележку-сумку для малышей. Пока малыши не вырастут, папаша катает их за собой. Они так смешно выглядывают из тележки-сумки, таращат блестящие глазенки и шевелят ушами! И пусть Оболонус не очень похож на них, но он так же забавен и бестолков, и я часто вспоминаю свою родину, глядя на него. Да, Кео прав. Оболонус много значит на корабле. И когда мы с Мыколой уйдем в Сон, нам будет спокойнее оттого, что роботу будет с кем разговаривать.
Кео будет стучать в каюту, расположенную на втором этаже маленькой клетки, как стучит сейчас Мыкола, вызывая Оболонуса, чтобы тот послушал, как решается его судьба на собрании.
Кео нальет крошечному подопечному молока в маленькую чашку и поможет найти ход к ней, нажимая кнопки интеллектуальной игры, и ему будет не так одиноко…
А когда и Оболонус уйдет в Сон, то Кео останется лишь следить за анабиотиче