– Ха, да ее легко пробить обычным бревном!
– Не очень-то и легко, внутри плетеный забор, его обкладывают камышом и обмазывают глиной, – ответил Хинрих Пап.
– Слишком хило, при штурме пробить пара пустяков.
– Крепости редко берут штурмом, обычно противника встречают у стен.
– Всякое бывает. – Норманн не стал развивать тему осады и штурма городских укреплений.
Вот и ворота в сторону Ахтубы, где у берега сиротливо притулилась пара ушкуев с расшивой. В воротах никто не стоял, но разведчики не рискнули войти и проследовали дальше.
– Нет, ты посмотри, стена совершенно никчемная, глину местами смыло и ни одной башни!
– Ты должен всегда помнить, герр Норманн фон Рус, что дураков на белом свете нет – они не выживают.
– Хочешь сказать, что я не вижу какой-то хитрости?
– Все намного проще. Эта стена от местных воров, а не для защиты от врагов.
– Вот гады, ничего не боятся! – со злобой ответил Норманн.
– Им действительно нечего опасаться. Вокруг кочуют племена коневодов, врагу незаметно не приблизиться.
За очередным поворотом стены их ожидал сюрприз. Прямо в степи не менее чем на километр раскинулся торг. Одни устроились под плетеными навесами, но большинство торговцев сидели на земле. Разведчики с неторопливой ленцой двинулись к торговым рядам. С этой стороны городской стены оказались еще одни ворота, уже хорошо. Под навесами торговали импортом – всевозможные ткани, выделанная кожа, простенькое оружие, украшения и бытовые мелочи типа глиняных горшков и ложек. На голой земле разместились аборигены с кучками вонючих невыделанных конских шкур, бурдюками кумыса и вяленой конской колбасы. Норманн мужественно прошел сквозь этот вонизм и стаи роящихся мух. И все ради одной цели. С противоположной стороны торга виднелась еще одна стена, за которой просматривались юрты. Ужас! Примерно сотня разнокалиберных шатров, среди которых выделялась своим ярким голубым шелком только центральная. Стойбище окружено высокими плетеными корзинами с песком. Ворот нет, да и само ограждение выставлено неровно, через многочисленные разрывы мог спокойно пройти человек. Это главный город Золотой Орды на ее западных рубежах?
Наверное, все эмоции Норманна были написаны на его лице, потому что Хинрих Пап сильно дернул за рукав.
– Даже не думай! Здесь в степи пасутся стада диких лошадей под охраной таких же диких людей.
– Я привел три тысячи воинов, которые все это безобразие сметут на раз.
– Не забывай про московского князя! Он в родстве с ханом Узбеком и ежегодно берет у него войско.
– Ладно, не волнуйся, я выполню свои обязательства.
Они развернулись и направились прямиком в городские ворота. И здесь никакой охраны, узкие пыльные улицы и ни одного человека. Немного покружив по лабиринту глухих стен, наконец вышли к церкви. От неожиданности оба остановились. Церковь как церковь, разве что глинобитная. Хинрих Пап решительно направился к дверям, по каким-то признакам он определил родную для себя веру. Норманн зашагал следом, ему не хотелось одиноко торчать на улице. Учитель и священник о чем-то оживленно толковали на латыни, иногда восторженно вскрикивая и размахивая руками. Наконец они угомонились, и Хинрих Пап представил Норманна как своего ученика, немецкого дворянина и специального посланника Ганзейского союза.
– Знаешь, – с довольным видом заговорил учитель, – Сарай-Берке всего лишь караван-сарай и торг.
– Ты не забыл о юртах за торгом?
– Там живет хан Узбек, вождь местного племени, эта земля дарована его предкам на курултае.
– Не спросил, где проходит граница монгольских и русских земель?
– Последнее монгольское поселение – стойбище хана Увека, оно находится немного севернее у Нузенского брода.
– Странно, мурманы не пропустили ни одного стойбища. Ты не спрашивал, там много воинов?
– Мы его ночью не заметили. Крепость на обрыве у крутого изгиба реки, гарнизон состоит из трехсот человек.
– Понятно, берег крутой, надо было смотреть снизу вверх.
– Чего глаза загорелись? На обратном пути решил разграбить? – засмеялся Хинрих Пап.
– До этого еще дожить надо. Что о китайцах узнал?
– Здесь нет общего китайского двора, каждый караван занимает один постоялый двор и живет до распродажи своих товаров.
– Плохо дело, сейчас весна, возможно, придется ждать до осени.
– Слишком пессимистично. Я думаю – не больше месяца, в крайнем случае двух.
– Эх ты, горе-путешественник! В конце мая здесь будет за сорок, ноги припечет сквозь подошву башмаков!
– Что значит «за сорок»?
– А? Да нет, это такое выражение, когда яйца запекают у костра, – выкрутился Норманн.
– Не шутишь? Здесь действительно так жарко?
– Даже жарче, чем ты себе это можешь представить. А по вечерам летают злобные комары. Кусачие! Жуть!
Здесь Норманн уже приукрасил, ему не хотелось задерживаться ради такого пустяка, как отправка экспедиции.
– Ну да, – задумчиво ответил учитель, – рядом вода, а кровососы разносят опасные болезни.
– Ты спроси священника, он должен знать, когда в последний раз здесь все вымерли, – добавил ужастиков Норманн.
– В прошлом году, он осенью сюда пришел с генуэзским караваном, его предшественников к этому времени уже сожгли.
– Придется спать под балдахинами, а днем натираться благовониями.
– Это еще зачем?
– Всю зиму готовился, а простых истин не знаешь! Кровососы не садятся на ароматное тело.
– Я изучал Китай, а не дикую Тартарию! – нервно воскликнул Хинрих Пап.
– Да не волнуйся ты, выживем, хотя и не все.
– Вот что, пошли по караван-сараям. Если найдем подходящий вариант, то выкупим остатки товаров.
– Ты в своем уме? Зачем мне везти в Персию китайский шелк?
– Это будет мой подарок за оказанную помощь.
Норманн с трудом скрыл вздох облегчения. Сработало! Очень хорошо сработало! Он конечно же приврал немного, но приврал и сгустил краски, уж очень не хотелось здесь торчать. Тем более что задержка действительно могла затянуться до осени.
Планировка города, в котором они поначалу элементарно заплутали, оказалась простой и прагматичной. В центре находились самые старые караван-сараи, они вплотную примыкали общими стенами, образуя подобие прямоугольника. Так благодаря новым пристройкам поселение разрасталось вширь. А то, что сначала приняли за городскую стену, на самом деле являлось забором внутреннего двора. Здесь отсутствовала какая-либо общая власть, жили по принципу каждый сам за себя и отношения выясняли своими силами, не пытаясь добиться справедливости с помощью других соседей. Как ни смешно, но монголы ни во что не вмешивались, не устанавливали своих законов и не собирали дани. Более того, Китай считался монгольскими землями, купцам не требовался ярлык, с караванов не взимались деньги за транзит. Благодаря полученным от священника разъяснениям быстро вышли к местам проживания китайцев, а первые ворота открылись еще до того, как Норманн успел стукнуть кольцом.
– Вот, прочтите. – Он протянул охраннику маленький кусочек шелка.
Еще в процессе подготовки Максим посоветовал написать на шелке различные варианты обращений. По-настоящему язык можно выучить только в общении с носителем данного языка, в противном случае высока вероятность, что живая речь будет непонятной.
– Пойдите дальше и в переулок, на другой стороне найдите ворота с цепью вместо кольца, – последовал доброжелательный ответ по-гречески.
– После переулка повернуть направо или налево? – спросил Норманн, желая попрактиковаться в греческом языке.
– Налево, здесь близко, господин Джу-Сянь на днях возвращается домой.
– А ты охранник или переводчик?
– Я? – Парень улыбнулся. – Нет, я Антониос Ревезос, сын хозяина этого постоялого двора.
– Давно приехали из Греции?
– Первый раз приехали? – еще шире улыбнулся Антониос. – Если верить деду, мы здесь живем со времен скифов.
– И все это время держите постоялый двор?
– Разумеется, очень выгодное дело. Купцы перед отъездом очень дешево продают остатки товара, иногда просто так оставляют.
– Не тянет на родину?
– Моя родина здесь! – Парень топнул ногой по сухой глине.
Нужный постоялый двор нашли очень быстро, и снова ворота открылись, едва Норманн коснулся кованой цепи.
– Нам нужен господин Джу-Сянь, – без вступлений заявил Норманн.
Однако ответ прозвучал на непонятном языке, и в разговор вступил Хинрих Пап. Через минуту их провели в просторное полуподвальное помещение.
– Ты на каком языке с ним разговаривал? – осматривая окошки-бойницы, спросил Норманн.
– Он генуэзец, – коротко ответил учитель.
– Да здесь собрался настоящий интернационал!
– Иногда ты находишь очень интересные слова. Наверное, зря начал изучать сразу несколько языков.
– Мой новый учитель после греческого собирается учить меня латыни.
– Этот язык ты быстро освоишь, он намного легче немецкого, не говоря уже о греческом.
– Лучше скажи, почему нас привели в подвал?
– Сам говорил, что здесь летом очень жарко. На севере зарываются в землю от холода, на юге – от жары.
– И по этой причине все дома очень низкие?
– Ну да, сам говорил, что здесь зимой лютый холод, а летом нестерпимая жара.
Где-то в доме неприятно заскрежетала дверь. Норманн нервно поежился и фыркнул:
– Тоже мне хозяева, дверные петли не могут смазать!
– Их специально такими делают, причем от каждой двери добиваются разного звучания.
– Разновидность издевательства над постояльцами?
– Скажешь тоже! – рассмеялся Хинрих Пап. – Защита от воров, получше любой сторожевой собаки!
– Неужели все так плохо? Маленький городок, кругом все свои, вроде не должно быть воровства.
– Лезут, со всех сторон пытаются пробраться, – заметил вошедший мужчина. – Я Эссуп, переводчик и нотариус.
– Да кто на такое рискнет? – не поверил Норманн. – Поймают и в яму или руку отрубят.
– Монголам все нипочем, вот и шарятся каждую ночь.