— Вы любили друг друга?
— Да, — выдыхает мать. Ее вздох кажется мне громким трубным гласом. А может быть, это у меня так напряжены нервы?
— Как жаль!
— Да… — шепчет мать. И проводит рукой по лбу. — Очень жаль.
У меня перехватывает дыхание. Между нами наступила редкая минута откровения. Я снова обнимаю ее. Мне и вправду жаль мать. Какая сложная, непонятная, запутанная штука — жизнь! А финалы со счастливым концом — это для дешевых мелодрам.
— Вы расстались? — спрашиваю я.
Плечи матери вздрагивают. Она плачет. Я крепче прижимаю ее к себе.
— Нет. Он умер.
— Умер?
— Да. Погиб. Утонул. В море. У меня на глазах. — Слова вырываются из нее толчками.
— Какой кошмар! И сколько ему было лет?
— Двадцать два. — Она замолкает.
— Ты… переживала?
Мать плачет. Она захлебывается от рыданий. Я глажу ее по голове. Наверное, впервые за много лет мать дает волю слезам и оплакивает своего погибшего возлюбленного.
— Не надо… — говорю я. — Не надо…
— Мы так любили друг друга! Собирались пожениться. И эта нелепая смерть. Он поехал к родственнику. На неделю. Я с ним. И…
Теперь мне была понятна странная отрешенность матери, когда мы с Никой расспрашивали ее о молодости. Она погружалась в молчание и не отвечала на наши вопросы. Мы думали, что ей не хотелось вспоминать молодость из-за папеньки. Но оказалось, что все не так…
— Да… трагедия!
— Я думала, что умру… Он был таким высоким, красивым. У него были сильные руки…
— Как же ты это пережила? — Незаметно между нами устанавливается доверительный тон. Такого уже не было давно.
— Не знаю. Он ведь не сразу обратил на меня внимание. — И какое-то подобие улыбки трогает материнские губы. — Раньше он встречался с Нинкой. Но потом влюбился в меня.
— Какой Нинкой? Мать морщится.
— Ты ее не знаешь. Моя подружка. Закадычная. Она работала тоже медиком. Акушером в больнице, где родились вы с Никой. — Взгляд у матери туманится. — Не могу я об этом даже думать. Не могу! — Она делает жест руками, как бы что-то отпихивая от себя.
Раздается звонок в дверь! Как некстати! И кого принесла нелегкая в этот момент? Папашу или Нику? Оказалось, папашу. Он заявляется в кухню собственной персоной, окидывает нас подозрительным взглядом и спрашивает своим скрипучим голосом:
— Что-то случилось?
— Нет. Ничего, — бойко отвечаю я.
— Как ничего? У матери глаза на мокром месте. Довела опять?
— Да нет, — тихо говорит мать. — Это я чего-то расслабилась.
— Ужин готов? — спрашивает отец.
— Да. Есть котлеты и макароны.
Я тихо выскользнула из кухни и пошла в свою комнату.
Я смотрела в зеркало и чувствовала, как мои щеки горели. Я немного приоткрыла дверь, куда раньше вход был мне воспрещен. Я узнала о матери то, что она тщательно скрывала от нас с Никой. У нее было свое прошлое, своя трагическая история, своя жизнь…
По зеркальной поверхности пробежала легкая рябь. Меня охватило знакомое чувство ужаса и страха. Надвигалось Нечто. Я стояла как вкопанная. Темнота, хаос постепенно превращались в океан. Вода поднималась все выше и выше. Я начала задыхаться. Два облачка, плывущие в темной воде…
Я зажимаю себе рот и сдерживаю крик. Я закрываю глаза. Все исчезает.
И в этот момент я впервые усомнилась в том, что смогу найти все концы и начала той истории, которую мне во что бы то ни стало хотелось разгадать…
Губарев подумал, что пришла пора побеседовать с Русланом. Близким другом Анжелы. Алина сказала, что у него с Викентьевым были дела по бизнесу. Губарев позвонил в приемную президента «Алрота» Авроре Сеульской в надежде, что, возможно, она знает координаты Руслана.
— Руслана Мансурова? — переспросила секретарша неестественно высоким голосом.
— Да, очевидно, его. Молодой человек с темными волосами. Рост выше среднего, худой…
— Сейчас дам его телефон. Мобильный.
— У него совместный бизнес с Вячеславом Александровичем?
— Об этом мне ничего не известно.
— Спасибо.
На допросе Руслан Мансуров держался спокойно. Уверенные манеры, чувство собственного достоинства. Проницательный взгляд. С ним ухо надо востро держать, подумал Губарев. Такого с налету не расколешь. Себе на уме. И выдержка отменная. Психовать и дергаться не станет.
— Вы — Руслан Магомедович Мансуров, 1976 года рождения?
— Да.
— Какие отношения вас связывали с Анжелой Викентьевой?
— Мы были друзьями.
— Любовниками?
— Да.
— Как давно вы знали Анжелу?
— Около полутора лет.
— Вы ссорились, ругались?
Легкая ирония скользнула по лицу Руслана.
— Нет. Мы не ссорились. Просто когда между нами случались… недоразумения, мы прекращали общение. На некоторое время.
— Что было причиной ваших недоразумений?
— Разные обстоятельства.
— Например?
— Они носили чисто личный характер и никакого отношения к следствию не имеют.
— Позвольте мне решать, что имеет отношение к следствию, а что нет.
Мне не всегда нравилось, что Анжела возражала мне. Спорила. Иногда капризничала. Я этого не люблю. И не привык к такому поведению.
— Какие отношения были у вас в последнее время?
— Нормальные. Как всегда.
— Вы в курсе конфликта между Анжелой и племянницей Натальи Родионовны — Фонаревой Алиной?
— Да. Она говорила об этом.
— Это послужило причиной ее бегства из родительского дома?
— Не только. Она всегда хотела жить отдельно. Просто появление в доме Алины явилось толчком.
— Она рассказывала вам о своем отношении к Фонаревой?
— Да.
— И что конкретно?
Усмешка скользнула по губам Руслана и тут же пропала.
— Ничего хорошего.
— А что она говорила о матери?
— Жалела ее.
— Как она относилась к отцу из-за этой любовной истории?
— Злилась на него. Но до прямых ссор дело не доходило.
— Почему?
Руслан выразительно посмотрел на Губарева.
— Деньги, — кратко сказал он. — Она жила за счет отца.
— Какие дела связывают вас с Викентьевым?
— Мы бизнес-партнеры. Являемся пайщиками сети предприятий в Краснодарском крае.
— Как давно вы работаете с Викентьевым?
— Где-то года полтора. Если быть точным: год и восемь месяцев.
Вы познакомились и подружились с Анжелой из-за того, что она — дочка вашего компаньона? — спросил Губарев, многозначительно выделяя слово «подружились».
— Нет. Она понравилась мне сама по себе. Отдельно от отца.
— Как Викентьев относился к вашей… дружбе?
— Нормально. Мы не говорили на эту тему.
— Вы хорошо знаете круг знакомых Анжелы?
— Нет. У нее была своя жизнь и свой круг. Мы просто иногда встречались и проводили время вместе.
— Как часто вы встречались?
— По-разному. Когда раз в неделю, когда — чаще. Были перерывы. О чем я уже говорил.
— Вы знали, что она употребляла наркотики?
— Да.
— Вы пытались воздействовать на нее?
— Нет. Это было бесполезно. У Анжелы был твердый характер. И подчиняться она не привыкла.
— Она часто принимала наркотики?
— Нет. Я бы сказал, умеренно. Границ не переходила.
«Границ не переходила» — мгновенно отпечаталось в мозгу Губарева. Все говорили, что Анжела была вспыльчивой и эмоциональной. А тут «границ не переходила».Странно!
— И вы с этим мирились?
— Я не собирался в дальнейшем связывать свою жизнь с Анжелой и поэтому не вмешивался в ее дела.
— Вы знали кого-нибудь из ее окружения? Подруг, знакомых?
— Нет. Никого.
— Она вам жаловалась на то, что за ней следят?
— Нет.
— Когда вы видели Анжелу в последний раз?
— Десять дней назад.
За шесть дней до убийства, высчитал Губарев.
— Где вы были вечером второго августа?
— Дома.
— У вас есть свидетели?
— Нет. Я был один.
— Вы не переписывались с ней по электронной почте?
Руслан на секунду замешкался.
— Нет.
— Пока вы свободны. Если понадобитесь, я снова вызову вас.
Руслан покинул кабинет, а майор позвонил Витьке.
— Приходи сюда срочно. Сделаем перекур. А то голова кругом идет.
Но перекура не получилось. Позвонила секретарша Викентьева и сказала, что подъехал Вячеслав Александрович. Губарев попросил его соединить с ним. Викентьев согласился на встречу. Голос его был усталым и далеким. Словно он говорил из другого города.
— Не пивши, не жрамши, — ворчал Губарев.
— Надо с собой иметь стратегический запас продуктов. На непредвиденный случай.
Но Губарев только махнул рукой.
Они с Витей пришли в приемную президента «Алрота» в строго назначенное время — два часа. Сеульская позвонила по селектору, и их пригласили в кабинет.
Они сели за стол, поставленный перпендикулярно большому массивному столу Викентьева. В кабинете было приятно прохладно. Работали кондиционеры. Сам президент «Алрота» выглядел неважно. Помятый темно-серый костюм, щетина на подбородке, припухшие глаза.
Викентьев откинулся на стуле и посмотрел прямо перед собой.
— Вы хотите побеседовать со мной насчет Анжелы…
Возникла пауза.
— Да. Мы понимаем, что вам тяжело… Вячеслав Александрович покачал головой.
— Задавайте все вопросы, какие вы сочтете нужным.
— Мы пытались связаться с вами…
— Меня не было, — резко сказал Викентьев. — Я уехал из города. На несколько дней. Приходил в себя.
Снова пауза.
— Какие у вас с дочерью были отношения в последнее время?
— Я не буду скрывать от вас, что они разладились. Анжела всегда была трудным ребенком, но когда Наташа… Наталья Родионовна была здорова, она влияла на нее. А когда жену парализовало, Анжела совсем отбилась от рук. Сначала просто не приходила ночевать, а потом стала снимать жилье. Я всегда боялся за Анжелу. По этой причине запретил ездить на машине. Раньше у нее был автомобиль, но после того, как она чуть не попала в аварию, я продал его. Так она стала брать машины у друзей… — Викентьев махнул рукой. — Я жил в вечном страхе, что она влипнет в какую-нибудь истор