Хотя, точнее будет сказать «как мешок с картошкой и с говном», — помещик и без того пованивал, а тут уж совсем расслабился.
— Сеня! Ты его убил что ли⁉
— Извините, Антон Николаевич, — Сеня виновато потупил взор.
— Сеня, ты… ты… ты психопат грёбаный, вот ты кто! Тебе лечиться надо! — Клоновский подошёл и склонился над телом. — И что мне теперь делать по-твоему⁉ С кого мне теперь взыскивать долг?
— Отсудите поместье, — пожал плечами телохранитель.
— Да на кой хрен мне сдались эти руины? А-а-ай, чёрт! — выругался Клоновский. — А может быть такое, что он просто потерял сознание?
Сеня снова пожал плечами.
— Не знаю, — сказал он. — Может быть.
— Хм… А как это проверить? Пульс лучше всего прощупывается на шее, верно?
И снова Сеня пожал плечами; мужик явно любил это дело — пожимать плечами.
— И за что я тебе плачу⁉
— Я душу людей, на которых вы указываете.
— Ну да, верно, — кивнул Клоновский. — Так, ладно…
С тем он разгрёб мусор, встал на колено и приложил два пальца к сонной артерии помещика.
Ничего.
Ни одного удара, даже слабенького.
— Да не, — сказал Клоновский. — Мёртвый. Точно.
И в этот самый момент Илья Ильич открыл глаза, вздохнул и резко сел…
Я пришёл в сознание не сразу. Сначала у меня не было ни мыслей, ни тела. Было лишь стойкое ощущение того, что я не иначе как тону. Мне не хватало воздуха. Очень не хватало. А ещё я не мог шевелиться.
Я умирал, я чувствовал это.
И тут вдруг, — щёлк! — мне как будто бы дали доступ к телу. Руки, ноги, голова — всё ощутилось целиком и сразу.
Первым делом я втянул в себя воздух. Звук при этом получился такой, будто это насос-лягушка наглотался воды. Вторым делом я резко сел и тут же ударился лбом обо что-то твёрдое и хрусткое.
Ох, ё-ё-ё…
Я расквасил нос парнишке, который зачем-то склонился надо мной. Доктор? Я что, вместо «спасибо» уебал доктору по морде? Стыд-то какой! Он же меня спасал!
— Прошу прощения! — крикнул я каким-то чужим голосом. — Я это не специально!
— Мф-мф-мф, — прошамкал доктор, зажимая нос ладошкой.
Парень явно потерялся. Он что есть мочи таращил на меня глаза и пятился.
— Осторожно, доктор! — закричал я, но поздно.
Доктор споткнулся о какую-то сраную табуретку, завалился назад и в падении крепко приложился затылком об острый угол стола. Затем он упал в гору салфеток и без движения затих. Мятые, скомканные, липкие даже на вид, — ну точь-в-точь обдроченные, — салфетки начали багроветь от его крови.
И тут я начал кое-что догонять.
Парень не выглядел как доктор. Вместо белого халата на нём был костюм-тройка без пиджака, но с жилеткой. Жилетка при этом была яркой, красно-жёлтой, расписанной пол хохлому. Да и комната, в которой я пришёл в сознание, меньше всего походила на больничные покои.
Грязь кругом, вонища, фантики.
— Ах ты сволочь, — раздалось позади.
Оглянувшись, я увидел здоровенного бугая. Бугай скалился, рычал, жал кулаки и медленно направлялся в мою сторону. Я как-то сразу понял, что этот персонаж настроен ко мне враждебно. Я такие вещи считываю, ага. Секу прям.
— Стоять! — крикнул я и поднялся на ноги. — Не подходи! Тебе же хуже будет!
И я не врал. Уж чего-чего, а пиздов я отвешивать умею. Хобби у меня такое, ещё со школы.
— Сейчас посмотрим, — бугай не внял.
Он отвёл на удар свой огромный волосатый кулачище и ринулся прямо на меня. Ну а что я? Вместо того, чтобы принять удар на ебальничек, я резко нырнул вниз и в сторону.
Бугай ударил мимо, по инерции подался вперёд, наступил на пустую бутылку, поскользнулся, затем наступил на ещё одну бутылку и тут уж совсем заковырялся в ногах. То и дело пожимая плечами, он заплясал по комнате. Ему бы сейчас цилиндр и трость в руки, получилось бы весьма забавно.
Однако забавностью тут даже не пахло. Дело в том, что он плясал в сторону окна и никак не мог остановиться.
— А-а-а! — заорал бугай.
— Осторожно, ёптвою!
Бздынь! — раздался звон битого стекла, и бугай покинул комнату. Пу-пу-пу. Не знаю, что это за ребята, но инстинкт самосохранения у них отсутствует напрочь.
Как только крик за окном оборвался, я первым же делом метнулся к молодому; тому самому, что отдыхал на горе салфеток.
— Эй, братиш, — я осторожно шлёпнул его по щеке. — Братиш, ты как?
Ответа не последовало.
Тогда я аккуратно повернул его голову набок, так чтобы была возможность осмотреть место, которым он приложился. И лучше бы я этого не делал. Чёрт его дери, меня чуть не вывернуло от такого зрелища.
Парень проломил себе череп. Из дырки в голове хлыстала густая тёмная кровь. Волосы местами слиплись и сам он как-то неестественно побледнел. Пу-пу-ру-пу-пу. Во что же я такое влип?
— Илья Ильич? — услышал я за спиной хриплый голос.
Моё имя! Ну слава тебе яйца! Хоть кто-то объяснит мне, что здесь происходит.
— Да-да? — нарочито спокойно ответил я и обернулся.
В комнату вошёл тощий мужик чуть за пятьдесят. Двигался мужик легко, а одет был в охотничьи штаны, расстёгнутую телогрейку и шапку-ушанку. Борода у мужика была густая и взъерошенная. Этой своей бородой он чем-то неуловимо напоминал манула и, как мне показалось, зачем-то скрывал за ней тонкие и приятные, — я бы даже сказал «эльфийские», — черты лица.
— Илья Ильич, там у ворот джип стоит заведённый, — недовольно сказал мужик и нахмурился. — Давно уже стоит. Наверняка по вашу душу. Вы бы вышли и поговорили с ними по-мужски. Ну сколько можно от неприятностей-то бегать, а? А это… это что⁉ — мужик заметил тело. — Это что, Клоновский⁉
Тут же в комнату забежала девушка.
Я, конечно, не мальчик, но тут я прям залип. Залип сразу же, уж так ебабельна она оказалась. Волосики соломенного цвета стянуты в толстую косу. По вздёрнутому носику и лбу рассыпаны нечастые тёмные веснушки. Глаза не голубые, а прямо вот синие; яркие, как какой-то минерал.
Фигурку целиком не разглядеть за сарафаном, но всё равно понятно — кровь и молоко. И кровь, и молоко, и секс. Сисячки большие, крепкие, на ощупь грозят оказаться приятней, чем капитошка с тёплой водой. Ножки длинные, крепкие, тренированные. Попочка широкая, к поцелуям зовущая.
И при всём при этом на девушке совершенно не было косметики, а короткие ногти, видимо, никогда не знавали маникюра. Однако всё это шло ей лишь на пользу и придавало какого-то деревенского шарма.
Ну да! Точно! Идеальная деревенская девчонка! Глядя на неё, я тут же подумал, как аутентично она будет смотреться лёжа голышом на стогу сена! А ещё о том, как здорово буду смотреться на ней я и…
— Ой-ой! — крикнула девушка и выпучила свои синие глазюки на труп. — Ебаться-сраться! Барин, ну как так-то⁉ Это кто такой⁉
— Это Клоновский, доченька! — ответил ей мужик-манул. — Клоновский!
— Ой-ой! — девушка схватилась за голову. — Это что же мы теперь⁉ В жопе⁉
И в этот самый момент чужая память хлынула мне в голову. Не хлынула, точнее. Наслоилась. Проступила, будто текст следующей страницы на мокрой газете.
Я понял, что произошло. Я понял, куда меня занесло и кто я теперь. Я почувствовал магию, что течёт по моим жилам. И да, точно так же, как и все в этой комнате, я понял одну простую истину:
— Ну да, — сказал я. — Мы действительно в жопе…
Глава 2Про подъемный кран
Я не испытал никакого удивления. Знания и воспоминания Ильи Прямухина сразу же стали частью меня, и удивляться им было как минимум странно.
Вот только мне досталось не всё. Во всяком случае, не всё сразу. Память как будто бы не прогрузилась целиком и кое-где зияли дыры. Целые годы жизни или темы, — например, кто такие одарённые? — вертелись где-то на кромке восприятия и сфокусироваться на них никак не получалось. Это раздражало точно так же, как забытое слово, которое вертится на языке.
А ещё, — до кучи, — в голове начал проступать фрагмент из моего небытия. Во время путешествия моего сознания из тушки в тушку что-то произошло, но я никак не мог вспомнить что. Помню… белое и синее. Синее и белое. И ещё почему-то хочется сказать «Романов». Что ещё за Романов?
Ладно, сейчас это не первостепенно. Для начала нужно попытаться собрать картинку из обрывочных воспоминаний Ильи Ильича Прямухина и хоть как-то адаптироваться в новом мире.
Итак, что за карты мне достались?
Я попал в тело молодого аристократа из знатного рода, вдобавок ко всему наделённого магическими способностями. Звучит хорошо. Да чего уж там? Звучит прямо-таки заебато! Вот только если копнуть поглубже…
Пу-пу-пу, блядь.
Во-первых, молодое тело к совершеннолетию ушатано так, что без слёз на него не взглянешь. Плечи узкие, ручки-веточки, грудь впалая. Вся рожа в прыщах. Жопа от постоянного сидения по-девичьи раздалась вширь. Мамкин жених, короче говоря. Ещё и зрение так себе…
Ну хоть писос не подвёл, и на том спасибо.
Меж ног у парня болтался внушительных размеров детородный дрын; таким и девок портить и кротов пугать.
Во-вторых, знатный род уже не торт. Мой почти что полный тёзка, — он Илья Ильич Прямухин, а я в прошлой жизни Илья Ильич Кривухин, ай да игра слов, ай да оригинальность, — был последним мужчиной в своей семье.
С деньгами у него не сложилось. Не срослось, ага. Из собственного имущества у Илюши имелись разве что очки, очко и тапочки. Ну и ещё отец-алкоголик подкинул в качестве наследства раздолбанное поместье в Кувшиновском районе Тверской области.
Поместье! Слово-то какое, еби его мать. А на самом-то деле жалкое зрелище. Развалина. Защитная стена по периметру участка местами рухнула, весь двор зарос репьём и лопухами, а сам дом пошёл трещинами. Крыша течёт, проводка коротит, сантехнике давным-давно пора под замену. Короче говоря, пиздец.
Так.
Ну и в-третьих… Что там было в-третьих? О чём я говорил в самом начале? А, ну да! Точно! «Наделённый магическими способностями»!