«Что ж, может, и действительно в Донбассе!» — улыбается про себя мастер. И сталь той ракеты, что движется к Венере, и той, в которой взлетел Гагарин…
…Когда по земле разнеслась весть: человек в космосе! — Володя работал с утра. До конца смены в цехе только и разговоров было, что о событии, перед которым бледнели самые смелые творения человеческой фантазии.
И только Володя молчал. И это было удивительно. Молчал человек, который так легко возбуждался, так бурно реагировал на любое событие в стране или за ее пределами, который так горячо восхищался всем, что было в жизни красивого и героического…
Молча пришел домой. Взглянула мать и даже отшатнулась испуганно: и он, и не он…
Вспомнились первые дни работы сына на заводе. Вышла она как-то вечером за калитку, смотрит: идет улицей с работы, такой важный. Шагает не спеша, вперевалочку. Неужели, думает мать, выпил, не дай бог? С ним такого раньше никогда не случалось.
А он подошел и — весь такой радостный-радостный! — протягивает ей сверток:
— Это вам, Варвара Александровна, от рабочего класса. На платье.
Потом достал из кармана деньги:
— А это — на харчи.
Взяла она деньги, а руки дрожат, к горлу комок подкатился, слова сказать не может…
Так, может, сынок сегодня опрокинул чарку на радостях?
А он только улыбнулся ей и легонько сжал ее, родную маму, самую лучшую маму на свете, в объятиях. Потом вышел во двор, бросил свое легкое пружинистое тело на турник.
И никто не знал, что в тот же апрельский день из Макеевки в Москву пошло письмо — в учреждение, ведавшее делами космических полетов человека. Двадцатидвухлетний юноша, мастер мартена и спортсмен, артист и книголюб, обращался с просьбой испытать его «на предмет использования в межпланетных полетах». О себе писал коротко: «Работаю на металлургическом заводе, образование среднее техническое. Физически абсолютно здоров, с детства занимаюсь спортом». Ниже добавил было: «Не курю, не употребляю спиртного», но подумал и вычеркнул. И не потому, что это была неправда. Еще в техникуме, решив серьезно заниматься спортом, он действительно дал себе слово не брать в рот ни вина, ни папирос. И хотя он перед праздниками охотно вносил равную со всеми долю на вечеринки, а на самих вечеринках, на свадьбах своих друзей был общепризнанным распорядителем, остроумным тамадой и вообще душой компании, к вину он не притрагивался. И к табаку тоже. Но писать об этом, решил Володя, не следует…
Шло время, ответа из Москвы не было, но Володя не унывал — он был не из тех, кто падает духом при первой же неудаче. Нет — значит, не подошла очередь. Значит, продолжай разливать металл. А еще руководи комсомольской организацией смены. Комсорг ты молодой, тебя только что избрали, вот и давай, как сказал поэт, «твори, выдумывай, пробуй».
А еще крути на турнике «солнце» и поднимай штангу.
А еще не забывай, что ты председатель культкомиссии цеха, художник стенгазеты, дружинник…
А еще надо готовиться в институт…
А еще на столе у тебя недочитанная книга. Роман о маленьком английском чиновнике, твоем ровеснике, который ценой собственного достоинства и даже жизни своих близких платит за то, чтобы пробраться туда, «наверх», в общество тех, у кого много денег в кармане и мало совести в душе.
Вот, кажется, и все…
Как все? А ты забыл, что тебя ждет танцевальный кружок, что сегодня последняя репетиция перед концертом в подшефном колхозе?
…Тоня Толданова, машинист электрокрана, рассказывала:
— Впервые я увидела Володю, когда он пришел к нам в коллектив художественной самодеятельности. Ваня Шилов — это наш баянист — спросил:
— Ну, что ты, парень, умеешь?
Володя улыбнулся, сказал:
— Танцевать…
И вот полились звуки баяна. Ваня заиграл «Ритмический вальс». Все смотрят, как Володя легко и красиво отстукивает каждый такт. Казалось бы, что тут особенного? Ну, танцует и танцует. И все-таки было в каждом его движении и жесте что-то такое, чем мы невольно восхищались…
Помнится и такой случай. Идем мы вдвоем с работы. Ночь, темно. Вдруг Володя резко останавливается:
— Стой! Вспомнил!
Я сначала даже растерялась, думала, что он забыл что-нибудь передать по смене, а когда увидела, что он старательно «отрабатывает» элемент какого-то танца, даже рассмеялась.
А он:
— Это чтобы не забыть. А завтра хлопцам покажу…..Одесса плавилась под солнцем. В золотистом ковше пляжа, что ярко искрился в солнечных лучах, кипело бирюзовое море. То бурно — так, что содрогалась железобетонная набережная, — то потихоньку булькало, как плавка на доводке.
Каждый день в одно и то же время на берегу появлялся худощавый средних лет человек с аквалангом за спиной и подводным ружьем в руках. Когда Володе через некоторое время назвали его имя, он ахнул: это был известный всему миру физик.
Докурив папиросу, ученый надевал маску и шел под воду, на охоту. И хотя не было случая, чтобы он вышел на берег с рыбой, Володя ему завидовал. Вот это вещь — акваланг! Он обязательно приобретет его! До чего же, можно себе представить, это интересно — путешествие в подводное царство!
Володя дотянулся до альбома и коробки с красками. На белом листе появился первый рисунок: человек с аквалангом за спиной идет в море. Потом второй: человек в окружении удивительного подводного мира. Заинтересованный невиданным существом, кружит около него косяк серебристых рыб. У самого лица проплывает черепаха. Из каменной пещеры, замаскировавшись зелеными водорослями, выглядывает осьминог. А это кто выплывает из глубины? А-а, сама царевна моря. Девушка с длинной косой, белыми, как лебединые крылья, руками и рыбьим хвостом вместо ног…
И третий рисунок: царевна моря, уже с аквалангом за спиной, выходит из воды. А коса у нее уложена, как у Лили, и цвет волос, как у Лили, и глаза, как у Лили, — в них голубеет море…
А вечером он писал:
«…Ты знаешь, Лиль, я начинаю завидовать бездельникам. Удивлена? Нет, правда. И это открытие я сделал вчера вечером, когда бродил по городу. Представляешь, после нашей заводской бучи — никаких забот, ходи себе преспокойненько, разглядывай афиши и рекламы, залитые огнями. И сколько хочешь раздумывай над жизнью. А как это, наверное, стоит иногда делать! О чем только не передумал. Сделал тысячу всяких открытий. Но свои открытия я БРИЗу не доверю. Только тебе…
Нет, серьезно. В чем состоит жизнь? Учишься, работаешь. Со смены на ходу перекусишь — ив клуб на репетицию. Завтра — тренировка по штанге. Послезавтра — собрание… И так день за днем. А время идет. Не заметил, как и до «четвертной» подобрался. И кому все это нужно? Как ты думаешь?
Мне. Вот мое первое открытие. Да-да, Лиль, мне…»
На минутку представил: вдруг все отпало. Сегодня после смены ему не бежать стремглав на репетицию, завтра не нужно идти в спортзал, послезавтра — на собрание… И так день за днем. Чем бы жил?
«…Каждый человек, если он действительно живет и работает честно, в какой-то мере первопроходчик в новое, свое. Вся его работа, результаты его труда — это, согласись, кирпичик будущего. А будущее — это люди. Ведь вот кто-то когда-то первым ударил камнем о камень, высек такое чудо — огонь. Невозможно представить нашу жизнь без огня…»
Он даже зажмурился — так неожиданно ударило в глаза сияние родной Донетчины. Он видел ее с высоты ночного неба, когда летел сюда, в одесский дом отдыха. Это было красиво, как в сказке, — море огня… Словно расплавленной сталью кто-то брызнул из огромного ковша, и она далеко расплескалась по земле, рассыпалась мириадами брызг. А металлургический завод казался грядой огнедышащих кратеров. Кто-то в самолете запел:
Горят мартеновские печи,
И день, и ночь горят они…
Вспомнился рассказ сталевара Даниила Рябцева о том, как он, сельский паренек, впервые пришел в мартеновский цех. Дышащие жаром печи слепили глаза, настораживали и пугали. Нестерпимо тяжелым, горьким казался воздух, которым приходилось дышать, угрожающе рычали завалочные краны. Нужны были годы, чтобы он привык, акклиматизировался, сроднился с горячей и разноголосой бучей мартена.
А он, Володька, и родился в сполохах завода, он был кровным сыном земли, которую называли всесоюзной кузницей, в горнах которой никогда не гасло пламя. И представить свою жизнь без этого чудодейственного огня, в котором рождается стальное могущество Отчизны, он не мог…
Взгляд упал на рисунок, сделанный днем: из воды выходит царевна моря. А коса у нее уложена коронкой, как у Лили, цвет волос, как у Лили, глаза, как у Лили. Она шутливо грозит ему пальцем и шепчет — тоже голосом Лили: «Оставь ты хоть здесь свои производственные дела, не думай о них. Что тебе, больше всех нужно? Ты не директор завода, не начальник цеха, ты всего лишь разливщик стали, твое дело маленькое…»
«Нет, ты, Лилечка, не возражай. Это очень серьезно. Человек оставляет, обязательно оставляет свой след на земле…
Представь себе, пуля убила молодого солдата. Одного. Однако в итоге она убила и его будущих детей. И детей этих детей. Одна крошечная пуля — всего девять граммов свинца! — сделала целую просеку в человечестве.
А мне, Лилечка, хочется жить так, чтобы не голая просека прошла за мной, а живой человеческий след, по которому бы шли люди…»
Он прочитал вслух последнюю фразу и снова склонился над столом: «На сегодня, наверное, хватит. Совсем зафилософствовался.
Еще одно, последнее… Я соскучился о тебе. Вот возьму завтра билет — и прощай, Одесса… Скорей бы увидеть всех наших! Видно, отдых не по мне. Был бы я врачом, всем бы выписывал один рецепт — работать!
…Уже поздно. Ложись спать.
Спокойной ночи. Целую. Твой Володька».
Была весна, был первый день мая. Был праздник в природе и праздник в сердцах людей…
Утром сошлись на площади около главной конторы, выстроились в колонны и с флагами и транспарантами, что алыми парусами трепетали над головами, двинулись в центр города.