тором ни священное начало, ни иерархический принцип не играли решающей роли… В действительности дело обстояло прямо противоположным образом». Безусловно, главными функциями главы семейства были жреческие.
Императоры гордого Рима являлись главными понтификами (исполнителями культа) народа. В этом и состояло их «естественное», а скорее — сверхъестественное право на светскую власть. Понимание этого вопроса сугубо необходимо для правильного понимания перспективы восстановления монархии в России, перспективы, которая является главным нервом русской орденской идеи современности!
Орден должен стать провозвестником складывания нового господствующего класса, новой опоры Трону.
Эвола приводит в этой связи интересную мысль: «…Будет уместно привести слова одного из наших современников, сказанные еще в сравнительно недавнем прошлом: «рождение господствующего класса есть Божественное таинство».
Есть у истинной элиты и еще одно, но важное отличительное свойство. По слову святителя Николая Сербского, сказанному им по поводу борьбы сербов за Крест честной и свободу златую, истинный сын народа должен воинствовать, как Архангел, и жить, как святой. В этом и будет его инаковость по отношению к толпе, к массе. В этом — вся суть подлинной элитарности христианской культурной традиции.
Никогда истинное правящее сословие не может сложиться под воздействием социальных и тем более экономических факторов. Таинство Божией благодати и воинская доблесть — вот священная завязь элиты любого этноса. Само государство в дольнем мире вырастает из тайных мужских союзов древности, являющихся устойчивым архетипом для любой орденской организации, ставящей своей задачей возрождение священных основ государственности. «Государство подчинено мужскому началу, общество и в более широком смысле народ, demos — женскому», — утверждает Юлиус Эвола. Для того чтобы точно представлять себе положение вещей в современной России, мы должны проследить особую золотую нить отечественной истории — историческую роль аристократии в государственном строительстве священной империи Рюрикова Дома. Следуя за этой нитью от начала династии варягов до того исторического периода, когда священная идея государственности была четко выражена в понятии божественного права Царя, и на смену старому правящему слою, образованному в стародавние времена под воздействием силы обряда, пришла новая аристократия, структурированная в особый политический класс или даже орден (что мы видим, без сомнения, на примере Опричнины Иоанна Грозного), мы должны осознавать, что основой новой элиты служили такие качества, которые принципиально не сводимы к общественным ценностям и экономическим факторам.
Когда «золотая нить» инициатической преемственности элиты прерывается, начинается и упадок государственной идеи. Наряду с этим упадком и затуханием чистого принципа верховной власти и авторитета начинается профаническое перевертывание всех взаимосвязанных принципов, некогда освященных авторитетом законной власти! Все обращается в свою противоположность; за счет этого мир черни, мир толпы, погрязший в путах материи, получает доступ в самые высокие сферы политики.
В этом основной смысл любой демократии. В этом вся суть глубоко антигосударственной системы осквернения и вырождения политического начала не только современной России, но и всего постиндустриального мира. В отрыве от священного источника такие некогда священные понятия, как «нация» и «Отечество», принадлежат теперь не политическому, а сугубо натуралистическому уровню. Впрочем, сама нация в своем земном измерении совокупности всех живущих есть, безусловно, величина сугубо биологическая, и только, в то время как истинное понимание нации должно исходить из основополагающего факта неразрывной мистической связи поколений ушедших, живущих в мире горнем, и поколений живых мира дольнего.
Только существование элиты, обеспечивающей преемственность и священную связь поколений, делает из этнографического материала — нацию! Для нации ее политическое ядро должно являться тем же, что и душа для тела: оно придает ей облик, персонифицирует ее, объединяет и делает сопричастной высшей жизни. Эвола пишет: «…Нация существует и способна заселить любое пространство, пока способна воспроизводить одну и ту же «внутреннюю форму», то есть пока она несет на себе ту благодать, ту печать, которую налагают на нее высшая политическая сила и ее носители…»
Русский народ, давно оставшийся без своего внутреннего душевного содержания, без формообразующей элиты, уже дожигает в чаде бесцельного с метаисторической точки зрения современного существования и свое биологическое тело. Только орденски сплоченная элита может стать новой душой для народа, рискующего бесславно сойти с исторической сцены, так и не исполнив своего предназначения, данного нам Свыше и трезвенно понимаемого через пророчества святых отцов.
Особенную опасность в деле возрождения народа через воскрешение элиты нужно видеть в неистовом кумиротворении нашей эпохи, когда патриотически настроенная общественность начинает боготворить фетиш нации, а некоторые «волхвы и кудесники современности» дерзают даже говорить от имени этого истукана.
Эвола предупреждает: «Лишь когда напряжение (духовной жизни. — Авт.) спадает, различия затушевываются и круг людей, сплоченных вокруг высшего символа верховной власти и авторитета, слабеет и распадается, — только тогда нация, являющаяся не чем иным, как следствием высших формирующих процессов, может обрести самостоятельность и обособиться почти до видимости собственной жизни. Именно этим путем на первый план выходит «нация» как народ, коллектив и масса, то есть нация в том смысле, каковой это понятие стало обретать со времен Французской революции. Подобно твари, поднявшей руку на своего Творца, она отвергает всякую верховную власть, если последняя не является выражением и отражением «воли нации».
Политическая власть из рук класса, понимаемого как орден и «мужской союз», переходит к демагогам или «слугам нации», к демократическим руководителям, «представителям» народа, которые удерживаются у власти, ловко потакая «народу» и играя на его низменных интересах».
В Германии, где всегда жили позиции родовой аристократии, традиции и опыт сохранения элиты во времени были осмыслены именно с аристократических и родовых позиций. В тридцатых годах в Германии возникало множество орденских и псевдоорденских организаций и союзов. Сплачивала их идея, которую обобщенно можно изложить следующим образом.
Нельзя повторять ошибки воинских союзов прошлого, которые хотя и могли продлить свое существование в пределах нескольких сотен лет, но затем, вследствие отсутствия притока достойной крови и традиций кровного родства, неизбежно погружались в небытие. Орденская организация будет долговечной и действенной только тогда, если она живет глубоким почитанием предков далекой седой старины и убеждена в долгой исторической жизни своего народа. Осознание значимости крови и кровного родства есть святой завет хранить чистоту народного типа в истории. Только то поколение, которое осознанно занимает свое место в цепи ушедших и грядущих поколений своего народа, правильно воспринимает масштабность стоящих перед ним исторических задач.
Нельзя опять не вспомнить слова замечательного мыслителя О. Шпенглера, ставшего свидетелем порабощения народов и культур деньгами. Он писал: «Силу может ниспровергнуть лишь другая сила, и перед лицом денег никакой иной силы не существует. Деньги будут преодолены и упразднены только кровью». И конечно, речь шла не о крови старой выродившейся аристократии европейских народов, но о новой аристократии духа, рожденной в окопах мировых войн.
Нарождающийся орден новой русской элиты должен по необходимости изжить застарелую болезнь «патриотовщины» — преклонения перед массой, хронического ожидания чуда избавления «матушки России» из российской глубинки, от боготворимой ими спившейся толпы, которая, конечно, при любой переписи населения предстанет на бумаге «Великим русским народом». Эта толпа не случайно использует столь любимый ими женский символизм Родины, избегая слова «Отечество»! В этом кроется явный признак того, что толпа эта давно лишена творческого, волевого, мужского начала, присущего великим народам.
Эвола подтверждает вышесказанное следующим пассажем: «Причина этого кроется в том, что сам demos, женственный по природе, не способен иметь собственной ясной воли… разница заключается именно в низости и раболепии тех, кто сегодня окончательно утратил свое мужское достоинство, свойственное представителям высшей законности и данного свыше авторитета… мы видим представителей того человеческого типа, который имел в виду Карлейль, говоря о мире слуг, желающих, чтобы ими правил лжегерой, а не господин». Эвола уверен, что ныне любая по численности масса населения может быть сплочена на короткое время с использованием специфических технологий, которые он называет «выродившимся реализмом политиканов».
Используя лозунги, призванные пробудить низменные материалистические чувства стадного национального эгоизма, так называемой «национальной солидарности», основанной на общности интересов желудка алчущих масс, творцы известных приемов воздействия на слабые мозги обывателей действительно могут лишь возбудить мимолетное стадное чувство «идущих вместе» — неважно, куда и зачем.
Многие наши патриоты и монархисты видят цель, а равно и средство к проявлению собственной политической воли именно в бессмысленном возбуждении подобного стада. Им кажется, что участие в выборах и устройство массовых демонстраций — это и есть реальная политика. Всех, кто не согласен с их мнением, обвиняют в нежелании заниматься политикой вовсе и причисляют к конформистам. Наивные создатели кандидатских диссертаций, вопящие о национальной революции в узком кругу безопасных собутыльников, в пивном угаре даже не подозревают: то, что им видится политическим действием, перестало быть таковым еще в середине XX века.
В демократическом балагане все роли распределены и публика расселась, не хватает только «злодеев» второго плана, чтобы приятно попугать зевающего зрителя. На эту роль «пивные национал-революционеры» со свастикой на рукавах и старческой одышкой при резких движениях очень даже сгодятся.