Рассказывает Василиса Ивановна Шатохина, чтец Покровского собора города Севастополя
В Молдавии народ оставался очень верующим
У нас в Молдавии до сорокового года народ оставался очень верующим. Даже при советской власти хранили веру. На службу каждые субботу и воскресенье ходили в монастырь. Долгое время в советские праздники никто не хотел участвовать в демонстрациях. Гнали, конечно, но все равно мало кто на них ходил.
У нас был очень большой храм в самом центре города, и его только в хрущевские времена закрыли, а сломали уже в восьмидесятые годы. Интересно, что на его месте построили клуб, и, представляете, два раза он полностью разрушался от землетрясения!
Постились мы всегда очень строго
Родилась я в 1940 году в Молдавии десятым ребенком в сугубо христианской семье. Постились мы всегда очень строго, хотя с детства я сильно болела и была хилой. У нас в первые два дня Великого поста не разрешалось ничего вкушать, даже самым маленьким. Помню, мама уговаривала нас с братом хоть чайку вечером попить, но мы сами себе не позволяли. Да и не хотелось. Видимо, Господь помогал. В детстве я и на клиросе пела.
Василиса Ивановна Шатохина
Мой дедушка с папиной стороны больше жил в Иерусалиме, чем в Молдавии. Он в Святую Землю ходил пешком: три месяца – туда, три месяца – обратно. У нас служил очень хороший старенький священник. Служил очень благоговейно и долго. Он приезжал на субботу-воскресенье из Кишинева. Когда отпевал, то всегда провожал гроб в гору до самой могилы, хотя город был большой, а он один.
До прихода советской власти наша семья считалась довольно зажиточной: были и коровы, и лошади, и овцы, и свои поля. Но перед войной все это забрали, и стали мы жить очень бедно. Оставшееся пограбили немцы в 1941 году.
Тяжелое детство
Я дитя войны. Детство было очень тяжелое, даже без слез не могу его вспоминать. Отец воевал, пропал без вести, так и не нашли мы его могилу. Росла я наполовину сиротой. В 1946 году начался голод, от которого умерли двое детей в нашей семье.
От безысходной жизни мама вышла замуж второй раз. Отчим никогда меня не любил и даже бил, издевался, запрещал ходить в школу и читать книги. С четырнадцати лет я круглый год работала в колхозе на полевых работах, а с шестнадцати лет – дояркой. В три часа ночи уже шли на работу, босиком в гору четыре километра. Ели в основном кукурузные лепешки. Сил от них появлялось мало, а работа-то тяжелая, иногда была и не под силу.
Мои скитания
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, умерла и мама. После этого я осталась, можно сказать, на улице. Принимали меня люди ночевать, но вскоре от истощения я попала в больницу.
А потом мне дали адрес и сказали, что у меня есть дедушка, бабушкин брат, который воевал в Севастополе и после войны остался там, женившись на русской женщине. Ни я его не знала, ни он меня. Но я приехала к нему, и он меня принял.
Благодетели
Жили мы втроем в крошечной комнате на чердаке, и жена дедушки устроила меня в дорожно-ремонтное управление рабочей. Там я копала ямы на дорогах и таскала тяжести, отчего снова начала сильно болеть. Потом умерли дедушка и его жена, а меня, милостью Божией, принял к себе инженер нашего управления Голубенко Анатолий Нестерович. Увидев меня на работе, он сжалился и долго выпытывал, откуда я и как попала в этот город. Я очень доверчивая и рассказала о себе все.
Он же возвратился домой и поведал жене, что у них на работе есть девочка-сирота, очень красивая и похожая на нее (жена его была гречанкой). Они меня в октябре 1962 года взяли к себе, даже хотели удочерить, но не успели, умерли. Анатолий Нестерович и его жена воевали за Севастополь и были все израненные. Они устроили меня в военную часть учиться на радиста. До конца жизни буду до слез благодарна моим благодетелям.
Я проехала с мужем всю Россию
Именно в этой части я познакомилась с будущим мужем, с которым живем рука об руку вот уже пятьдесят третий год. Мой муж – военный, служил на атомных подводных лодках. Вот так я и проехала с ним всю Россию от Прибалтики до Камчатки, от самого юга до полярного севера.
Там, где служил мой муж, не было храмов, и я не могла ходить на службы. Но меня всегда тянуло в церковь. И когда муж в 1982-м вышел в отставку и мы переехали туда, где был храм, я на следующий же день побежала и заказала благодарственный молебен.
Так я и осталась на клиросе
В храме меня заметил священник, который предложил мне петь на клиросе. Сразу я не решилась, потому что там пели одни бабушки, а мне было чуть за сорок. Только с третьей просьбы наконец согласилась. Некоторый опыт у меня был еще с юности, когда в Молдавии я пела в церковном хоре.
Правда, пришлось учить церковнославянский и сам устав, но в этом мне очень помогла матушка Любовь – супруга отца Евгения, нынешнего настоятеля Покровского собора Севастополя. Так и осталась я на клиросе, где пою вот уже тридцать второй год. Теперь я очень хорошо знаю устав, могу пропеть любую службу.
Сначала я только пела, а потом отец Евгений благословил меня быть регентом. Я и монахов учила петь, и псаломщиков заменяла. Все требы, молебны, панихиды. Очень много учеников прошло через меня, всех их учила уставу, чтению: читать четко, внятно, чтобы люди все понимали.
Если люди служили небрежно, то Господь убирал их из храма
Я видела много людей, которые служили в храме и пели на клиросе. И замечала, что если кто-то служил небрежно, быстро-быстро, чтобы поскорее уйти, то Господь убирал такого человека из храма. А так батюшки у нас очень правильно служат, службы не сокращают. Ко мне даже люди подходят и спрашивают: «У вас что-то меняется?» А я им отвечаю: «Если что-то будет меняться, заметите сразу через меня. Я тогда сразу уйду с клироса». У нас ничего не укорачивается, идет так, как всегда служили и как сейчас служат у меня на родине.
Представьте, я была года два назад в Молдавии, там построили большой храм. И я удивилась: простой храм, не монастырь, а читают каноны полностью, очень строго все служится. Мы тоже служим добросовестно. Стараемся никакого святого не обижать, читать не меньше восьми тропарей.
Господи, спаси нас ради той святыни, которую дала Василиса!
У меня муж – потомственный военный, очень сдержанный, спокойный и интеллигентный, но из атеистической семьи. Знаете, как мне страшно было, когда он уходил в поход, а сам без креста! Я ему и пришивала под погоны кресты, чтобы всегда были с ним, а он и не знал об этом.
Мужа переводили по службе, и мы с ним объехали всю страну. В Ленинграде был всегда более-менее верующий народ. В Прибалтике я как-то особой веры не заметила. На Камчатке мы жили на острове Рыбачий, там был народ со всего мира. Церкви там не было, но я все время молила Бога о ней. И сами люди тянулись к вере.
Однажды ко мне пришла женщина (ее муж тоже плавал) и попросила у меня кусочек просфоры и святой воды. И вот, когда ее муж вернулся из похода, то рассказал удивительную историю: «Вы знаете, вот идет лодка на дно, приборы отказали, а мы ничего сделать не можем. Лодка просто тонет. Я взмолился, стал плакать и кричать: “Господи, спаси нас ради той святыни, которую дала Василиса!” И не поверите – сразу вмиг все заработало, и лодка пошла вверх».
В церковь я ходила и буду ходить!
Когда я начала петь на клиросе в восьмидесятые годы, за мной стали очень строго следить, наблюдать. Были искушения и в семье. Муж сначала был против того, что я хожу в храм, он поставил меня перед выбором: или семья, или вера. Но я была упертая и твердо сказала: «Сначала Бог, а потом семья и дети. В церковь я ходила и буду ходить!»
Слава Богу, как-то Господь все вскоре и разрешил! А некоторых людей действительно власти гнали. Одну женщину из нашего клироса забрали в психиатрическую больницу, полгода держали, и она вышла оттуда очень больная.
Вот какие чудеса бывают у Бога!
А нас с мужем Господь даже сподобил повенчаться. У меня есть крестник в Молдавии, и когда он собрался жениться, то позвал нас с мужем быть свидетелями на его свадьбе. Мы согласились и приехали с Камчатки.
Нас повезли в болгарское село, где есть храм. Но когда местный священник узнал, что мы с мужем невенчанные, то напрочь отказался венчать молодых, пока не обвенчаются свидетели. Вышел к нам с мужем и говорит: «Так, сейчас будем венчать вас».
А я молчу, потому что мы столько лет прожили с мужем, и я неустанно просила обвенчаться, но он всегда решительно отвечал: «Я коммунист, венчаться не буду – не верю». Ну, я поплачу, Богу помолюсь и все. И тут стою, молчу и только молюсь: «Господи! Вразуми его!»
У меня слезы на глазах, дрожу. И тут муж поворачивается ко мне и спрашивает:
– А ты-то чего молчишь?
Я даже опешила немного, но тут же сказала:
– Я согласна!
– И я согласен. Только крест и руку попу не буду целовать!
Все венчание я стояла в слезах, переживала: как же он не поцелует крест. Но муж поцеловал не только крест, но даже и руку батюшке! И настолько священник моему мужу понравился, что на следующий же день он привез к нему в храм еще одну семью из другого села венчаться. Вот какие чудеса бывают у Бога!
Дом горит, а мы молимся и держим в руках Казанскую икону Божией Матери
Рассказывает Нина Ивановна Иванюшина
Мое детство
Я родилась в 1931 году в Орловской области, в деревне Муравлево. Отец умер в первый год войны, когда мне было десять лет, жила с матерью и пятью братьями. Во время войны приходилось голодать, очень не хватало еды для пропитания. Окончила четыре класса школы и в двенадцать лет пошла работать в колхоз.
В школе мою первую учительницу звали Нина Ивановна, отец у нее был священником, из-за этого к ней относились недоброжелательно, а я ее очень любила и дружила с ней, вот и делилась тайком от всех с ней картошкой и всем, что Бог послал. Да и она меня тоже любила.
Мама у меня была самая младшая в своей семье, она в возрасте четырнадцати лет ходила со своими сестрами молиться пешком в Киев. Несмотря на то что была самая маленькая из сестер, радовалась святыням Киева больше всех.
В те времена были гонения на верующих, но мама носила крестик на груди не снимая. В деревне из местного храма сделали школу, вот и приходилось идти в ближайший храм за семь километров. Мама оставляла нас, маленьких, дома, потому что мы не осилили бы семь километров туда и семь обратно, и одна бегала в церковь на службы.
Однажды на Пасху мама пошла на службу ночью и нас оставила дома. А Павел, мой старший брат, пошел за ней один. Он был еще совсем маленький. Односельчане пришли в церковь, смотрят – мальчик бежит. Все удивились: как ребенок сам, один, бесстрашно преодолел такое расстояние.
В нашей семье строго соблюдали посты, мама у нас по пятницам даже воды в рот не брала. Советские праздники не отмечали. Пасху мы встречали всегда радостно, так как мама нас кормила в пост одной картошкой, а на праздник готовила яйца и пекла пасочки. Для нас, детей, это была большая радость.
Как меня трижды чуть не расстреляли
Во время войны, когда я была ребенком, меня трижды хотели расстрелять, и только Господь уберег меня от смерти. Один случай помню, когда возле дома, в саду, у нас стояла немецкая техника и военное оружие. Немцы ушли вечером на какой-то праздник и оставили караульного. А я увидела, как караульный уснул с непотушенной сигаретой, и начался пожар. Я стала его будить, а он проснулся и закричал: «Партизанка! Это все ты сделала!» И направил на меня ствол автомата. В свое оправдание ему нужно было найти виновного, вот он и хотел меня обвинить. Хорошо, что за меня вступилась моя взрослая двоюродная сестра. Она сказала немцам про меня: «Вы, наоборот, должны девочку похвалить за то, что она не допустила пожара».
Второй случай произошел в школе. Там дежурила моя родная тетка, убирала помещения, я с ней и осталась. В коридоре стоял стол, на котором немцы разместили свои схемы из песка и моделей: паровозы, машины, дороги и все прочее. А мне, одиннадцатилетнему ребенку, было очень интересно поиграть, да и не знала я, для чего нужны были эти схемы, вот и дотронулась до моделей… Как увидела тетка, ее объял страх: «Что же ты сделала, Нинка?!» А в это время заходит немец, тоже заметил, что я все части схемы переставила, и как кинется на меня с громким воплем: «Партизанка!» Тетка заступилась за меня, Бог миловал!
Третий раз, когда немцы отступали от деревни, ходили слухи, что они будут жечь дома, и дедушка сделал убежище для нас. Все взрослые собрали кое-какие пожитки и в панике убежали, а я взяла младшего брата и спряталась с ним в саду. Братику очень хотелось пить, он стал плакать, и я решила принести воды. Смотрю, а в саду немцы. Как увидели меня, кинулись ко мне, стали трясти и кричать, а я ничего не понимала, плакала только. Братик выбежал ко мне, тоже заплакал. Вот и отпустили нас, махнув рукой. Если бы не братик мой, Толик, расстреляли бы меня…
Мама успела вынести с собой Евангелие
Вечером того же дня немцы подожгли наш дом, мама успела вынести Евангелие, икону и все святыни, которые находились внутри. Дом горит, а мы стоим с мамой и молимся, держа в руках Казанскую икону Божией Матери. Было очень страшно, когда жгли дома, обливая бензином. На следующий день в нашу деревню зашли красные. Нам пришлось идти в соседнюю деревню, так как наша превратилась в сплошное пепелище. И мы, шестеро детей, шли за матерью, которая держала в руках икону, завернутую в полотенце, и хлеб.
Вернулся с войны целым и невредимым, Господь его хранил
Мой старший брат был моряком, погиб в Сталинграде, а другой брат, Павел, 1925 года рождения, был разведчиком. Он веровал в Бога, бегал с детства за мамкой в церковь. Когда он уходил на фронт, мама дала ему с собой крестик и ладан. Так он ходил много раз в разведку и остался жив, один раз всего лишь был ранен. Вернулся с войны целым и невредимым, Господь его хранил. Еще он занимался иконописью и за свою жизнь написал много икон.
Казанская икона Божией Матери
Когда мужа постигла болезнь, так и сам выучил молитвы
В 1952 году мы переехали в Донбасс. У меня было трое детей. Муж презирал меня за то, что была набожной, но когда его постигла болезнь, сам выучил молитвы и молился. А спустя некоторое время предложил повенчаться… Спустя четырнадцать лет семейной жизни мы с ним повенчались в церкви.
Обратился к ней и сказал: «Скоро увидимся»
Павел, брат, умер в 1968 году на праздник Николая Угодника. И по прошествии нескольких дней приснился моей дочери Людочке, которая очень его любила. Во сне он был очень довольный, пил молоко. Обратился к ней и сказал: «Скоро увидимся». А дочь проснулась и спрашивает меня: «Как же мы можем с дядей Павлом встретиться, он мертвый, а я живая?»
Я очень радовалась, глядя на дочку: умница, красавица. Она всегда мне говорила, что не выйдет замуж. Говорила: «Я вырасту, возьму девочку из детдома, и будем втроем жить». Я ей обычно отвечала: «Да ты не останешься без мужа, будучи такой красивой».
И вот после неудачной операции аппендицита Людочка не ела четырнадцать дней и скончалась. Я подсчитала – ровно через четыре с половиной месяца после смерти моего брата не стало и дочери. Она училась в восьмом классе, умерла 6 мая 1969 года.
Очень радостно на душе стало после Ее прихода
После смерти дочери я так переживала, что просила себе смерти. Если бы не Псалтирь, умерла бы с тоски. Ходила на кладбище и молилась. Однажды ко мне пришла одна женщина во всем черном и с белым платком. Уж такая меня радость объяла, что я забыла о тоске и, не задумываясь, пригласила ее за стол, но она отказалась.
А я варила варенье вишневое и предложила ей взять с собой варенья, она же ответила: «Буду идти обратно, тогда возьму». Я ее проводила до калитки и оглянулась ей вслед, а ее уж и не видно. И я верю, что это была Божия Матерь, так как очень радостно у меня на душе стало после Ее прихода. Так Она меня утешила, что скорбь меня отпустила, и я обрела душевный покой.