Рассказывает Валентина Ивановна Прозорова (Конарева)
Война коснулась нашей семьи самым прямым образом
Родилась я в 1931 году в семье советского офицера в городе Оренбурге, тогда Чкалове. Отец был офицером, коммунистом, очень порядочным и честным человеком. Моей маме он не разрешил сделать ни одного аборта, говоря, что все дети – наши. Когда мне было шесть лет, моего отца, офицера-железнодорожника, репрессировали как врага народа, и только на XX съезде КПСС его посмертно реабилитировали. Я до сих пор храню клочок той газеты, где был напечатан список реабилитированных людей, среди них и мой отец.
Война коснулась нашей семьи самым прямым образом: все наши мужчины ушли на фронт, нам позволили оставить только одного из братьев для помощи дома. Голодали, переехали в Белоруссию, чтобы была хоть какая-то возможность прокормиться. Я еще училась в школе, помню, меня поразило такое зрелище: ежедневно я видела из окна эшелоны солдат, которые ехали на войну.
Валентина Ивановна Прозорова в молодости
Когда я училась в начальной школе, мы организовывали бригады и ходили по госпиталям, навещали раненых. Старшие давали нам задание разыскивать бездомных собак и приводить их к госпиталю, который располагался в здании нашей школы. Собаки эти были нужны для дрессировки, чтобы они помогали саперам. И, помню, приводим их к школе и плачем, зная, что бедных собачек ожидает такая тяжелая судьба.
Вид Оренбурга. Улица Николаевская. Фото начала XX в.
Вообще война показала такое состояние народа, когда люди объединены общей целью и все, от мала до велика, стараются этой цели достичь. Был страшный голод, у моей мамы росли пятеро детей, однако она не терпела лжи и воровства. Помню, послали меня за хлебом, кушать хочется, я и откусила корочку. Прихожу домой, и брат мне сказал, что я больше за хлебом не пойду: мне нельзя доверять. Порежем хлеб и ждем маму.
Приносит брат один раз домой палку колбасы…
Помню случай. У друга моего брата родители печатали карточки (по которым выдавали хлеб), такая у них была работа. Соответственно, от недостатка хлеба они не страдали. И эти два молодых парня выменивали эти карточки на рынке на мясо и колбасу. И вот приносит брат один раз домой палку колбасы, а мама, зная, откуда взялась эта колбаса и каким образом она добыта, говорит: «Уходи, мне такого сына не нужно». В очередной раз проявились качества, которые воспитывались в людях царской православной России, где основными добродетелями считались честность, доброта, милосердие и забота о ближних.
Все дети были крещены вопреки запретам властей
Моя мама растила нас одна. Так или иначе все дети были крещены вопреки запретам властей. Причем нас крестили в церкви, а не на дому. В городе Чкалове были очень большие и красивые церкви. Мама рассказывала нам о главных церковных праздниках, поясняла их смысл. По таким дням мы ходили на кладбище, где я впервые увидела, как освящают паски, яйца и куличи. Мама нам что-то готовила на эти праздники. Тогда я этого не понимала, но это были не куличи, потому что готовить их было не из чего.
Как-то на Вербное воскресенье пришла мама из храма с вербочкой. И чтобы ее не увидели, не задали лишних вопросов (в том числе и ее зятья, поскольку они были коммунистами), она поставила вербочку на окошко в загоне у животных. В основном по праздникам ходили на кладбище. Редко-редко мама водила меня в храм. Дело в том, что рядом с нами было много католиков, так как мы жили на границе с Польшей. Там была даже базилика, в которой они молились.
Моя мама сохранила веру и пронесла ее в сердце, передала нам, своим детям. Хоть мы и не вели церковную жизнь, участвуя в таинствах, по понятным причинам, но в душе мы сохраняли этот православный огонек. Мама читала молитвы наизусть. Мне сейчас уже девятый десяток идет, и я бесконечно благодарна своей мамочке.
Вы сначала причаститесь, а потом пусть вас расстреливают!
Рассказывает Анна Матвеевна Грицак
Мои прадедушка и прабабушка
Я родилась в 1964 году, а моя бабушка, Анна Ивановна Камаева, в 1899-м. Она сохранила и поведала мне эти истории.
Родители бабушки жили в Туле. Ее мама, моя прабабушка Елизавета, происходила из дворянского рода Сенявиных – Кобяковых, который известен знаменитыми адмиралами. Ее отец, мой прадед Иван, происходил из дворянского рода Камаевых. Играл на разных музыкальных инструментах, обладал феноменальной музыкальной памятью: прослушав оперу в Дворянском собрании, приходил домой и записывал партитуру по памяти. Руководил церковным хором из пятидесяти певчих. Ездил по деревням, собирал талантливых мужиков с хорошими голосами.
В семье было четырнадцать детей. Все они родились дома. Отец обычно присутствовал при родах: стоял в той же комнате на коленях перед иконами и молился. Он обучил всех детей игре на музыкальных инструментах и с каждым занимался вокалом. Во время поста музыкальные инструменты закрывались, убирались в чехлы. Девочки окончили гимназию. Обучались грамоте, языкам, музыке, танцам, шитью, рукоделию и домоводству.
Моя бабушка Анна была самой младшей из сестер, поэтому ей уделяли меньше внимания. Она всегда уединялась, много молилась, читала акафисты, ее в семье звали монашенкой. Она собиралась в семнадцать лет уйти в монастырь. Но как-то ей приснился сон: она прогуливается в своем саду с красивым высоким мужчиной, на правой руке – обручальное кольцо. Она этому сну удивилась… Вскоре к ним приехала семья из Латвии. И когда молодой человек из этой семьи сделал ей предложение в саду, она вспомнила, что все это уже видела. Это был 1917 год.
В то время в России многие кричали, что религия – обман
Во время революции Анна с мужем приехали в Москву на борьбу с эпидемией тифа. Жили они в гостинице «Метрополь», там жили все работники ВЦИКа (высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти Российской Советской Республики в 1917–1918 годах и РСФСР с 1918 по 1937 год).
Бабушка была очень красивой. Как-то в нее влюбился один молодой человек, начал ухаживать, это увидел муж (наш дедушка), выхватил револьвер, после чего они долго бегали по этажам, пока тот юноша не спрятался.
Вскоре дедушку отправили в Туркестан драться с басмачами. По его возвращении, в 1923 году, у бабушки родилась старшая дочь, Любовь, а в 1925-м – вторая дочь, Вера (моя мама).
В то время в России многие кричали, что Бога нет, религия – обман. Под таким влиянием оказалась и бабушка. Потом она рассказывала, что за это всю свою жизнь дорого расплачивалась.
Вставайте на колени и молитесь, чтобы ваша мама поправилась
Бабушка долгое время хранила иконы в шкафу. В 1939 году она заболела: пиелонефрит в тяжелой форме. Совершенно раздутое, стеклянное тело, в больнице врачи уже ничем не могли помочь, оставалось несколько дней жизни. Бабушка решила умереть дома, попросила родных забрать ее домой. Зная, что умирает, она сказала девочкам: «Идите к монахине Марине, спросите, как вам жить дальше».
Они пришли к монахине в храм, рассказали все. Она ответила: «Видите – икона Божией Матери, вставайте на колени и молитесь со слезами, чтобы ваша мама поправилась».
Домой пригласили батюшку пособоровать, поисповедать и причастить умирающую больную. Бабушке тогда было всего сорок лет. Она спросила священника, отца Иоанна, можно ли ей строго поститься (это была первая неделя Великого поста). Он ответил: «Нет, нужно слушаться врачей!»
После его ухода бабушка решила, что она все равно умирает, не будет грешить, а будет поститься. Выдержала весь пост. Отеки сошли, она сильно похудела. На Страстной седмице, в Великий Четверг, сама пошла в церковь. На исповедь подходит к отцу Иоанну, он на нее смотрит и не узнает. А она ему и говорит: «Батюшка, я – Анна, вы ко мне приходили на первой неделе поста. Я грешна перед вами, не послушалась вас. Постилась! Простите меня!»
А он в ответ: «Да ты же сама пришла, живая, а ведь умирала, какой же грех, что постилась?» Анна Ивановна прожила еще сорок два года.
Боязнь доносов не могла заставить забыть о постоянных гостях
Бабушка иконы из шкафа достала и повесила их на стену. А жили они тогда, как и многие, в коммунальной квартире, у них было много соседей. Врачи, которые приходили на вызов в их квартиру, упрекали бабушку: «Детям хоть голову не морочьте вашей религией!» Нужно сказать, что в то время было мужественным поступком иметь в комнате иконы или что-то, напоминающее о вере, о Боге. Соседи только и искали повод, чтобы донести в соответствующие органы.
Анна Ивановна вела весьма аскетичный образ жизни. Утро она начинала с утренних молитв, главы Евангелия, главы Апостола, кафизмы. А дальше – день полный забот. Регулярные уборки. Дубовый паркет всегда блестел – нехитрый результат труда бабушки. Каждую неделю она натирала его воском и мастикой сама. Раз в месяц были генеральные уборки – сдвигалось абсолютно все со своих мест. Чистилось, надраивалось. Посты – время особой аскетичности и в быту, и в еде, и в молитве. Телевизор не включали вовсе. Не ходили на концерты, в театр, не слушали музыку.
Никакая боязнь доносов не могла заставить забыть о постоянных гостях. Бабушка принимала как дорогих гостей всех, кто к ней приходил: от дворян и митрополитов до простых побирушек.
Вы сначала причаститесь, а потом пусть вас расстреливают!
В начале Великой Отечественной войны всех школьников и студентов с Арбата отправили рыть окопы за Дорогомиловскую заставу.
Анна Ивановна двум своим дочерям, Любе и Вере, сказала:
– Завтра к семи утра пойдете на литургию, причаститесь, а потом уже идите рыть окопы.
Девочки в ужасе возразили:
– Мама, ты что? Нас расстреляют!
На что Анна им ответила:
– Вы сначала причаститесь, а потом пусть вас расстреливают!
Дочери всегда слушались маму и с утра отправились в церковь. К одиннадцати часам они, отстояв службу и причастившись, пошли к Киевской, а мост перекрыт. Они объясняют, что им надо пройти – рыть окопы. А их не пропускают, говорят: «Домой идите!» Как выяснилось, был налет немецких самолетов и с бреющего полета всех расстреляли. Вера и Люба чудом остались живы.
И с того дня налеты прекратились
Другой чудесный случай произошел 25 июля 1943 года. В ту пору каждый вечер начиналась бомбежка, и обычно Анна Ивановна с дочками в десять вечера уходили в бомбоубежище. Но в тот вечер бабушка решила уехать в Дорогомилово к своей знакомой. Уходя из своей квартиры, она посмотрела на иконы, лампада у иконы Божией Матери «Знамение» еле тлела, она решила не гасить, масла уже не было, сама скоро погаснет. И они поехали.
Всю ночь у окна бабушка читала акафист «Знамению», а на следующий день вернулись домой. Дверь опечатана. Что такое? Они пошли к управдому, а там милиционер участковый. Видит бабушка: ее икона на столе управдома.
Она спрашивает:
– Что происходит?
Управдом накинулся на нее:
– Что, знак немцу подавала? Мы с патрулем обходили переулки, головы поднимаем наверх – на пятом этаже два окна залиты светом, как будто огромные люстры горят. Мы кинулись наверх, вбегаем, а вся комната озарена ярким светом. Забрали икону вашу и лампадку.
Бабушка берет в руку фитиль, а он сухой. Говорит управдому:
– Посмотрите, у меня даже рука сухая от фитиля, не может лампада гореть без масла. Потом вы говорите, что ночь была темная, а я всю ночь читала акафист без света у окна. А вы заметили, что не было налета?
На самом деле ночью впервые было тихо, и с того дня налеты прекратились. Участковый, видя, что спорить с бабушкой бесполезно, икону вернул.
В тот самый момент по путям проносится скорый поезд
Анна Ивановна рассказывала случай из жизни своего родного брата Сергея Камаева.
Он всегда с собой носил в кармане рубашки или пиджака иконочку святителя Николая Чудотворца. Так случилось, что он шел по железнодорожным путям. Задумался, поворачивает голову направо и видит свою иконочку в траве. Сошел с путей, чтобы поднять, подходит ближе, смотрит: нет ничего. В тот самый момент по путям проносится скорый поезд.
Политический анекдот
Другая история из его жизни произошла в тридцатые годы XX века. Сергей стоял в компании двух друзей, один из них начал рассказывать политический анекдот, Сергей никак не отреагировал. На следующий день он пропал без вести. Как выяснилось, он был арестован, репрессирован лишь за то, что никак не отреагировал на тот анекдот.
Его сын, Виктор Камаев, был натурой артистичной, играл в театре. Но несмотря на его таланты, ему не давали главных ролей – он был сыном репрессированного.
Нам в ноги бросили бутылку с зажигательной смесью
На Пасху перед храмами выстраивалось оцепление из милиции, дружинников. Молодежь в храм не пропускали. В 1970 году мы с мамой Верой и бабушкой Анной на пасхальной ночной службе вместе с хором выходили на крестный ход. За оградой храма стояла подвыпившая молодежь, видно было, что она ждала своего часа, и под улюлюканье этой толпы нам в ноги бросили бутылку с зажигательной смесью, мы только успели отскочить. А этих ребят милиция вежливо попросила больше так не делать. Было это во Владыкино, в храме Рождества Богородицы.
Яйцо было совершенно свежее
Больше всего мне запомнилась Пасха. Подготовка, крашение яиц, куличи, пасха. Бабушка Анна все делала сама. Яйца красила пищевой краской. Одно освященное яйцо оставляла на божничке перед иконами на целый год и на следующую Пасху разбивала и съедала. Яйцо было совершенно свежее и хорошее. Так бабушка делала каждый год.