Рассказывает Надежда Николаевна Куклина
Где мои родители?
Родилась я в г. Пушкине Ленинградской области. В два года семь месяцев меня отдали в Дом ребенка, и жила я там до войны. Родителей своих не знаю, в документах был записан только отец, Куклин Николай, и то не уверена, отец ли он. Вот и думаю, гадаю всю жизнь: где мои родители? Читала позднее в книжках, что в тридцатые годы много было репрессированных, их сажали в тюрьмы, а детей забирали в детские дома. Может, и с моими родителями так произошло.
Война началась, я была в санатории, лечили мне глаза. И вот помню очень хорошо, как началась война, как бомбили, как стреляли – все это у меня в памяти отложилось. Во время войны нас, детей, эвакуировали в Кировскую область. Добирались мы туда два месяца.
Все для фонда Победы
Начался уже учебный год, а мы только приехали в село. Когда война закончилась, нас из села отправили в деревню. В детдоме я не окончила семь классов, озорничала очень. В классе шапку брошу и по-пластунски ползу за ней. Шустрая была. Но мы никогда не дрались. В детдоме, слава Богу, научили нас, как обеды готовить, как дрова колоть, как стирать. Всем этим занимались. В лес ходили, грибы, ягоды собирали – все для фонда Победы.
Надежда Николаевна Куклина
Как-то насобирали мы опят, сами поели и еще хотели на фронт отправить. Но вначале их надо отварить, только потом засолить и тогда есть. А у нас сразу засолили и мы потом отравились ими. Но у меня, слава Богу, все прошло. А у некоторых детей было сильное отравление, рвота началась, их потом молоком отпаивали и целый день молочным кормили.
Господь нас уберег
Никто нам про веру не рассказывал. Про войну также мало что. Помню, когда нас эвакуировали, мы покушали, только вышли из столовой – и ее сразу разбомбили. Если бы мы вышли минутой позднее, все бы погибли. Господь нас уберег.
Как-то при эвакуации шли мы по лесу. И вот помню: не было воды, нас не могли водой напоить. А мы маленькие, пить хочется. Вдруг видим: большая лужа, и нам кружки дают, чтобы мы из нее попили. Вот так… Нас сто пятьдесят детишек было. Ели березовые листья, траву, пистики (так в народе называли хвощ полевой), ромашки ели. Белые лепесточки у ромашек – это была каша манная, а желтенькая сердцевина – это было печенье. Много мы травы ели. А после войны уже нормально питались по сравнению с военным-то временем.
Из праздников только Новый год справляли, но нам дарили даже какие-то маленькие подарки – взрослые старались нас порадовать. Потом подросших девочек стали отправлять в Ленинград, на фабрику «Веретено», а я росточком была маленькая, и меня не приняли.
Как я стала ткачихой
Я пыталась искать родителей. В поисках мне помогал директор детдома Михалыч. Как война закончилась, он ездил в Ленинград, разыскивал наших родителей. У кого находились матери, отцы, дяди, тети, тех отправляли к родне. А у меня никто не нашелся, и поэтому мы поехали, а точнее, нас повезли в Ивановскую область, в школу фабрично-заводского обучения – ФЗО. В ФЗО я опять не попала из-за маленького роста, и меня спросили: «Поедешь в детдом обратно?» Я ответила: «Нет, не поеду». И вот мы, пять человек из детдома, остались на фабрике как воспитанники, нас там три раза в день кормили, одевали, только чтобы мы работали. Специально обучали нас.
Надежда Николаевна Куклина на комсомольской стройке
А потом приехала комиссия, и ее члены, посмотрев на меня, сказали: «Чего у вас такие сопляки работают?» И тогда меня снова отправили в детдом. Я полгода проучилась в седьмом классе, а потом попала в больницу, опять с глазами. Когда меня вылечили, я вернулась в детдом и узнала, что набирают желающих на ткацкую фабрику, а я мечтала стать ткачихой. «Пойдешь?» – «Пойду!» Мы с одной девочкой договорились и пошли, полгода учились на ткачих, а потом нас направили в Московскую область, в городок Родники, на ткацкую фабрику. Вот там я и работала.
Как я первый раз в жизни увидела церковь
В Родниках я первый раз в жизни увидела священника – на похоронах. Мне было лет шестнадцать, наверное. В магазин ходила и вижу: гроб несут, священник рядом идет, кадилом машет. И меня это так заинтересовало, что я с ними дошла до самого кладбища.
Там я также первый раз в жизни увидела храм – он находился рядом с клубом. В детдоме была церковь, но мы тогда даже не понимали, что это церковь, так как ее превратили в зернохранилище. Мы, детдомовские, часто туда бегали, там было много голубей, ведь голубям кушать что-то надо.
А здесь, в Родниках, я увидела открытую церковь, в которой проходили службы. И как-то раз, на Пасху, мы танцевали в клубе и решили сбегать в храм. И так нам там понравилось, что мы всю ночь бегали из клуба в церковь: туда-сюда, туда-сюда. Всем понравилось. Мы ведь про веру не знали ничего. В детдоме нам ничего не говорили.
Потом был клич на комсомольскую стройку, и мы поехали в Пермскую область, в город Березники, на объект химической промышленности. Вот там я и вышла замуж. Но что-то я не помню, чтобы там был храм, хоть какой-нибудь, – в храм там не ходили. Работала я на стройке плиточником. Ткачихой мне нравилось быть, а вот плиточником – нет. И так я мучилась четыре месяца.
Повенчаться мы с Пашей не успели
Вышла замуж, родила дочку Светлану. Когда познакомилась с родителями моего мужа, Паши, узнала, что они верующие. Жили они в Кирове. Мой Паша был воспитан в православной вере, уже в пять лет читал молитвы и Библию. Повенчаться мы с ним не успели. Он все хотел, но как-то не получалось.
Дедушка Павел возил внуков на Валаам по туристической путевке. Там в те годы только церковь была, а монастыря еще не было. На Валааме тогда жили инвалиды войны. На них страшно было смотреть: кто без рук, кто без ног. Некоторые и без рук, и без ног – их называли «самовары». А потом этих инвалидов уже переселили.
Помню еще: на демонстрации нас гоняли. Шли туда все под расписочку, а если не пойдешь, то наказывали: кому премию не дадут, кого по-другому накажут. Заставляли ходить, хочешь не хочешь, а идешь.
Хоть на старости лет, но пришла к Богу!
Потом уже наступили времена, когда верующих больше не гоняли, ходить в храм не запрещали. Муж моей второй дочки, Тани, Сергей, стал священником. И он все разговаривал с нами, многое нам о вере рассказывал, а я все слушала, и мне было очень интересно. Сердце у меня открылось к вере, и я потихоньку стала верующей.
Приняла святое крещение, и после крещения мы устроили праздник, наварили вареников! И теперь мы уже с внучкой стали в церковь ходить – старая да малая. Бывает, придем в храм, внучка стоит себе и подпевает клиросу, и я с ней подпеваю. И очень я рада, что хоть на старости лет, но пришла к Богу! Так Господь не оставил меня Своей милостью!
Мы всегда просили благословения у Господа
Рассказывает Надежда Дмитриевна Потапова, жительница села Дракино Торбеевского района республики Мордовия
Мои родные
Родилась я в 1957 году в селе Дракино. У нашего дедушки в хозяйстве имелись лошадь и корова. Его посчитали зажиточным, к тому же он был верующим. Этого было достаточно, чтобы арестовать дедушку и выслать его из села. Куда его выслали, мы не знали, говорили, что куда-то недалеко от Ташкента.
Мой отец работал в колхозе. Братья его все были на войне; один брат погиб, другой пропал без вести и еще трое вернулись живыми. Папу не взяли на фронт, потому что он был инвалидом детства. Во время войны он работал на станции Потьма Зубово-Полянского района, охранял заключенных. Мама работала на железной дороге в составе службы обеспечения безопасности железнодорожных путей. Маршрут у нее проходил от Москвы до Харькова, именно по этому направлению перевозили военные грузы.
Родители были для нас примером нравственности и доброты
Родители были для нас, детей, примером нравственности и доброты. Мама всегда помогала нуждающимся в помощи. В то время некоторые семьи жили так бедно, что им не хватало денег купить детям одежду в школу. А наша семья жила побогаче других, потому что мама готовила очень вкусные моченые яблоки и продавала их.
Помогала мама людям не только деньгами, к ней приходили за утешением те, у кого случалась какая-то скорбь. Церковь в те годы стояла закрытой, а людям надо было куда-то идти за утешением, и они все приходили к нам. Даже после смерти мамы многие вспоминают о ней добрым словом.
Папа в те годы работал в колхозе учетчиком, и его тоже уважали все, кто работал с ним. Папа был очень добросовестным человеком, он обходил все поля, знал, где находится какой камень, и потом предупреждал трактористов, чтобы обращались с техникой поосторожней.
На отдых у нас не было времени
В нашей семье росли трое детей: две сестры и брат. Мы с сестрой учились на отлично, а брат на четверки. Отдыхать нам было особенно некогда. Во время летних каникул работали на огороде, ухаживали за клубникой. Отец работал только за трудодни, зарплату не получал, и доход наш был только от огорода. Мама занималась продажей яблок.
Правда, после сбора урожая ягод мама отпускала нас на несколько дней отдохнуть, и мы ездили в Ковылкинский район к дяде, в поселок Рыбкино. Там у реки Мокши отдыхали три или четыре дня. Еще в нашей школе работал интернациональный лагерь «Дружба», который направлял отличников в разные города и страны. И моя сестра ездила с группой учеников в Эстонию. Их нарядили в национальные одежды и отправили в двухнедельную поездку. Такие поездки совершались каждый год.
В нашей семье не отмечали никаких светских праздников
В нашей семье мы не отмечали никаких светских праздников. Отмечали только церковные: Пасху, Рождество Христово, Покров Божией Матери и другие. На Пасху и Рождество мы обязательно шли в церковь на ночные службы. После службы ехали домой. Больших застолий у нас не бывало – мама пекла пироги, блины. Ходили колядовать к Рождеству. Матери нас одевали в красивые платки и отправляли колядовать.
На праздник Покрова, наш престольный праздник, сооружали посреди улицы высокие качели, качались на них, и было очень весело. В то время компьютеров не имели, на всю улицу был только один телевизор у соседа Дмитрия Ивановича, который жил неподалеку от нас. И все ходили к нему смотреть телевизор, человек по тридцать набивалось в дом.
От Бога никто не отрекался
Когда я училась в дракинской школе, окружающие знали, что наша семья верующая. В школе нам не разрешали носить крестики, но я, сестра и брат всегда их носили. Мама запрещала нам их снимать. У нас многие носили крестики. И у нас все оставались христианами, от Бога никто не отрекался, это я помню.
У всех односельчан были и иконы, и вера в Бога, но это скрывали, кто как мог. Даже проверяли учителей и партийных: ходили по домам, смотрели, у кого есть икона, у кого нет. В школе нужно было вступать сначала в октябрята, потом в пионеры, затем в комсомол. Наша мама нам этого не разрешала, у нас в семье никогда не было ни комсомольцев, ни партийных. И мы свою веру дома не скрывали: у нас всегда были иконы, и перед иконами день и ночь горела лампадка.
Мама будила нас в три часа ночи, и мы шли в церковь
Церковь нашу закрыли в год моего рождения, но в детстве я ходила с мамой в зубово-полянскую церковь. Каждое воскресенье, это было для нас обязательно. Также мы всей семьей ходили в церковь в город Спасск Пензенской области, расположенный на границе с Мордовией.
Мама будила нас в три часа ночи, и мы шли через поля и овраги до самого Спасска. Мы все очень уважали священников, относились к ним с особым благоговением. Когда я была маленькая, помню, что батюшка был для нас, как будто посланник с небес.
Я принес вам Псалтирь
Мама у нас всегда читала православные книги. Как-то я, уже став взрослой, попросила у мамы, которая пришла ко мне в гости, Псалтирь. Мне хотелось иметь старинную Псалтирь, как у нее самой. Мама пообещала: «Я тебе куплю, но уже современную, какие сейчас продают в церкви или в магазинах». Я попросила: «Мне очень хочется старинную Псалтирь!» Мама переночевала у меня, а на следующее утро пошла к себе домой.
Вернулась она домой, стала читать утренние молитвы – и вдруг к ней кто-то стучится. Открывает она дверь и видит мужчину, который спрашивает у нее: «Тут живет Мария Васильевна, которая читает Псалтирь?» – «Да, это я». – «Я вам принес Псалтирь». Когда мама посмотрела на книгу, то увидела, что это старинная Псалтирь, одна из семи, изданных в рукописном варианте в Киеве. Вот такой подарок я получила от мамы на следующий день после нашей беседы.
Лавра была для нас как второй дом
Потом еще один случай был. Мама всегда брала меня с собой по монастырям, мы ездили в Троице-Сергиеву лавру, в духовную семинарию в Одессу, в Киево-Печерскую лавру, которая была для нас как второй дом, – мы бывали там очень часто с детства.
У мамы имелись разные иконы, но не было у нее Казанской иконы Божией Матери, о которой она всегда мечтала. Однажды мы возвращались из Киева и приехали на Казанский вокзал, где к нам подошла неизвестная женщина и спросила: «Вам икона не нужна?» – и вытащила старинную Казанскую икону Божией Матери, написанную на красном дереве. Это был подарок с небес, и мама купила эту икону.
Перед едой всегда молились
За стол мы садились всей семьей. Пища у нас была, наверное, как у всех, простая: щи, суп и каша. Во время поста пища была постная. Заготавливали продукты с осени, солили целыми кадушками грибы и огурцы. Но в памяти больше остались грибы. Хлеб пекли сами, и черный и белый. По праздникам – белый хлеб и блины, по будням – черный, ржаной.
За стол садились три раза в день, это было у нас обязательно, потому что лишней еды не имелось. Но варенье для нас, детей, в чашке на столе стояло всегда. А хлеб обычно был свежеиспеченный. Яблоки тоже собирали свои и мочили по десять – пятнадцать кадушек.
Перед едой всегда молились. Вне поста готовили мясную пищу, мясо обычно солилось в кадушке. В то время, как я помню, не было никаких колбас. Если суп ставили на стол мясной, то сначала черпали ложками бульон, потом отец три раза стучал по чашке, и только после этого мы могли есть мясо из супа.
Мама читала акафисты, и все молились
Духовная литература в нашем селе в основном была у мамы и ее сестер, Ольги Васильевны и Антонины Васильевны. Духовная литература моей маме досталась по наследству от дедушки: Евангелие, акафисты. Также духовную литературу привозили из монастырей, которые посещали. Еще в монастырях мама переписывала в общую тетрадь разные акафисты.
Церковь в селе была закрыта, и односельчане приходили в наш дом, человек по десять-двенадцать; мама читала акафисты, каждый день разные, и все вместе молились.
Иконы тогда было не достать, и моя мама сама делала иконочки. Батюшки отдавали нам церковные календари, когда заканчивался год, и верующие вырезали изображения и сами делали иконы.
Наш храм закрывали трижды
В советский период наш храм закрывали трижды. Первый раз он был закрыт в 1920 году, затем его вернули ненадолго верующим, но во время коллективизации и развернувшейся антицерковной кампании тридцатых годов вновь закрыли.
Храм был открыт в пятидесятых годах и опять закрыт в шестидесятых. Поводом для закрытия послужил донос жителей села, которых якобы не устраивало поведение священника на приходе. На самом деле священник был очень хорошим и большинству сельчан очень нравился.
В результате рассмотрения этой жалобы пришел указ: отдать храм в распоряжение сельсовета для использования его в качестве подсобного помещения. Храм сильно пострадал: его использовали в разных хозяйственных целях, хранили зерно, которое завозили гусеничными тракторами. Все здесь расхищалось и ломалось. В центре храма был установлен транспортер, и зерно загружали в тяжелогрузные машины. И что удивительно, пол сохранил свою первозданность, лишь местами была побита кафельная плитка.
Спустя пять лет после закрытия храма сельчане начали ходатайствовать о его открытии. Они старались собрать как можно больше подписей. Серьезную поддержку оказал наш односельчанин Рассказов Максим Яковлевич, который в то время занимал пост заместителя министра СССР по сельскому хозяйству. Он помогал писать письма и проверял их на грамотность.
Верующие села Дракино Рассказова Ольга Васильевна, Потапова Мария Васильевна, Архипкина Домна Яковлевна, Кузнецова Елена Гавриловна, одетые в национальную мордовскую одежду, обутые в лапти, с ходатайством об открытии храма прошли все районные и республиканские инстанции.
Милиция стала растаскивать защитников храма
Когда уже почти было получено разрешение на открытие храма, в его помещении решили организовать цех по производству электродросельной продукции. Одна партия станков уже была завезена. Узнав об этом, жители села организовали круглосуточное дежурство по пять-шесть человек со сменой каждые пять часов.
В основном дежурили женщины пенсионного возраста, но было и несколько мужчин, а более молодое поколение не вмешивалось, так как боялось потерять работу. В числе основных защитников храма, по рассказам односельчан, были Рассказова Ольга Васильевна, Потапова Мария Васильевна, Нагаева Агафья Васильевна, Архипкина Домна Яковлевна, Разгуляева Агафья Евдокимовна, Кузнецова Анна Андреевна, Вергазова Ефросинья Ермолаевна, Шичкина Пелагея Прокопьевна, Шичкина Анна Федоровна, Акашева Александра Гавриловна, Шичкина Мария Ивановна, Шичкина Александра Владимировна, Пониматкина Домна Дмитриевна, Заверткина Наталья Гавриловна, Кузнецова Елена Гавриловна, Саина Марина, Пучкин Емельян, Гладков Василий, Пучкин Петр. Эти защитники храма, несмотря на погодные условия, не отходили от него.
Когда поступила следующая партия станков, верующие оперативно собрались, чтобы не допустить их завоза в церковь. Они встали перед трактором и не пускали его в храм. Приехал целый автобус с милицией, из школы привели практически всех учеников и учителей. Милиция стала растаскивать защитников храма, тогда Рассказова Ольга Васильевна, чтобы остановить гусеничный трактор, легла под него. Милиционер пытался оттащить ее в сторону, но храбрая женщина оказывала сопротивление и не поддавалась, тогда он приставил ко лбу Ольги Васильевны пистолет. Она и этого не устрашилась и мужественно сказала: «Можешь стрелять!» Милиционер ударил ее по затылку так, что потекла кровь.
Все защитники храма проявили настоящее мужество в сопротивлении безбожным действиям властей. После всех этих событий защитники храма отправились делегацией в Москву в той же разорванной, грязной одежде, которая была на них, и в том же виде – у многих были синяки и кровоподтеки.
Рассказов Максим Яковлевич помог организовать прием защитников храма в Кремле и у патриарха Пимена. Стараниями и упорством верующих храм наконец разрешили открыть. В благодарность Богу женщины от дома до храма, более километра пути, прошли по снегу на коленях. 4 декабря 1978 года состоялась первая служба. Радости верующих села Дракино не было предела.
Мы всегда просили благословения у Господа
Если сравнивать наше поколение и поколение нынешнее, то, конечно, разница есть. Раньше, если у нас чего-то в доме не оказывалось, например подсолнечное масло закончилось, а магазин закрыт, мы могли полсела обойти и найти масло. Мы считали своих соседей своей родней. Сейчас такое очень редко встречается. В прежние времена люди жили бедно, может, поэтому доброты и порядочности было больше.
Я думаю, что очень мало в жизни людей, у кого все хорошо. И практически у всех случаются и беды, и горести. Но это с нами происходит из-за того, что мы нарушаем заповеди Божии. Так говорила моя мама. Трудности всегда были у нас, домá наши были маленькими, детей растили много. Меньше трех-четырех детей ни у кого не было, а у многих больше.
После окончания техникума я работала в колхозе. А кто работал в колхозе, тот может себе представить, как там тяжело. Даже по выходным мы не думали об отдыхе. Надо было вставать в четыре часа утра и идти на работу. Возвращались домой только в восемь вечера. А в обеденный перерыв надо было для детей и постирать, и приготовить еду, и хлеб испечь. Все это приходилось нам успевать делать.
По праздникам, несмотря на занятость, все ходили в церковь. Раньше, как я помню, детей в церкви было очень много, но во время службы стояла идеальная тишина. А сейчас практически не соблюдают тишину в храме, ведут разные разговоры. К батюшке мы относились с особым уважением и любовью. Сейчас, на мой взгляд, отношение к священникам какое-то другое.
Перед началом любого дела мы всегда просили: «Благослови, Господи!» Так мама научила нас, чтобы мы всегда просили благословения у Господа. И все заботы, дела, горести и проблемы решались у нас с помощью Божией без особых затруднений.