Рассказывает Александр Николаевич Красиков
Подвиг моих родителей
Родился я 15 апреля 1951 года, так же как и иеромонах Рафаил (Огородников), мы с ним ровесники, я читал о нем в книге «Несвятые святые» архимандрита, ныне епископа Тихона (Шевкунова). Книга очень хорошая.
Родился я в глухой деревеньке, крестили меня в августе, когда мне было четыре месяца, еще при Иосифе Сталине, это был, можно сказать, подвиг моих родителей. Они несли меня по лесной дороге восемь километров, а затем ехали пять километров по узкоколейке, потом – в Вологду, где был кафедральный собор, единственный действующий во всей области.
Моя юность
Потом родители переехали в Лесной поселок, где жили лесорубы. Я окончил там начальную школу, затем за пять километров ходил в Семигороднюю, там была десятилетка. Жили в лесу, храма не было. В духовном плане приходилось всем очень сложно. Все обитатели Лесного поселка были родом из деревень, а раньше в любой деревне всегда был храм, или если деревушки совсем маленькие, то храм строили один на две-три-четыре деревни. В Лесном поселке никакого храма не было.
Окончив девять классов, я поступил в речное училище в Вологде, параллельно окончил еще два класса вечерней школы. Затем меня взяли служить на флот. Спортом я занимался с детства: играл в футбол, на лыжах ходил, бегал, в общем, все время был в движении. В речном училище я по всем показателям был на первом месте: прыжки в длину, в высоту, бег на сто метров, на двести, на четыреста, на полтора километра, на три километра. В училище начал заниматься боксом, приехал тренер из Москвы, и я быстро пошел в гору.
Служба в Морфлоте
Мой ровесник, иеромонах Рафаил (Огородников), служил на острове Даманском, а я служил на острове Медвежьем – оба служили на островах. Я начинал службу на сторожевых кораблях, потом на острове; служил тоже три года, как и отец Рафаил.
После армии я приехал домой и жил с родителями, потом уехал в Вологду: молодой, делать в деревне было нечего. Усиленно занимался спортом, достиг КМСа – кандидата в мастера спорта по боксу, жил в общежитиях, учился и работал.
Мой путь ко Господу
Я был очень сильным, да к тому же боксером, как-то по молодости подрался, и мне грозила тюрьма. И вот тут-то я возопил ко Господу, это было первое мое обращение. Бога я никогда не отрицал, но я Его не знал, жил в атеистическое время, был и октябренком, и пионером, и комсомольцем. И вот тут, когда случилась со мной такая напасть, я возопил ко Господу. Я просил у него, символически говоря, рубль, но Господь, как милостивый Отец, дал мне миллион.
Я просил так: «Господи, если ты исполнишь мою просьбу, то я навсегда уверую в Тебя!» Но Он исполнил мою просьбу не так, как я хотел, а в миллион раз больше. Спустя несколько лет, в праздник Преображения Господня, находился я один в своей комнате, так как жил один: у меня был свой спортзал, и работал я инструктором по спорту. Приходили заниматься ко мне молодые и взрослые. В этот день попалась мне газета недельной давности, я просмотрел ее и увидел объявление о приеме в духовное училище.
Газету я убрал, но стал ловить себя на настойчивой мысли: мне нужно поступить в это духовное училище. Я эту мысль отгонял: и зачем мне все это надо? Но через два дня пошел в епархию, там как раз был прием, проходило собеседование, на котором присутствовали ректор училища и протоиерей Валерий Бурков, они принимали экзамен. Я прошел собеседование – и что же? Мне говорят: «Придешь через несколько дней, посмотришь, принят ты в училище или нет». Я отвечаю: «Хорошо». Через несколько дней прибегаю в епархию и вижу, что принят.
Нужно было смиряться, терпеть, а я не умел
И вот начал я учиться в духовном училище. Помещения тогда еще не было, не было и ни одного выпуска, так как прием в училище шел всего второй год. Нашим архипастырем был архиепископ Михаил (Мудьюгин). Начал я потихоньку учиться, ходить в кафедральный собор.
Летом стал ездить в монастырь, он еще только восстанавливался. Приехал как-то в разрушенный монастырь, зашел в нижний храм, присел. Тишина такая, покой… Двадцать минут, сорок… Уходить неохота, и так просидел около часа, все было в лесах. Затем сел на велосипед и уехал, и так начал ездить в монастырь, почему-то в монастырь тянуло.
Трудно все давалось, нужно было смиряться, терпеть, а я не умел. Помню, как идут занятия, владыка Михаил преподавал Новый Завет, все идут к нему под благословение, а я никак не мог заставить себя подойти под благословение к владыке – как-то не мог поцеловать руку мужчине. Вот такие у меня были заморочки.
А вот еще один случай. Прибегаю я с тренировки в кафедральный собор, это было 4 декабря – на Введение во храм Пресвятой Богородицы. Смотрю: дьяконы и иподьяконы идут, хор поет «Хвалите имя Господне», владыка кадит, а я только забежал после тренировки. Все собрались в центре, зовут меня: «Сюда, иди сюда!» А я думаю: «Никуда я не пойду, вот буду здесь стоять, если ты владыка, покади меня одного». Владыка мудрый был, он сразу все понял, все мои мысли прочитал. Он подошел и так аккуратно меня три раза покадил у всех на виду. Только покадил и пошел дальше, а у меня слезы как брызнут из глаз! Я выбегаю из храма, наплакался, сколько можно было, и вернулся обратно. Владыка смирил меня своей кротостью.
Отец все время говорил: «Бог у меня в душе»
Отец мой, Красиков Николай Витальевич, 1923 года рождения, прошел всю Великую Отечественную войну, был очень добрым человеком, но пил, курил, матерился. Пенсия у него была хорошая, как у фронтовика, поэтому вокруг него собиралось много разных людей, в том числе пьющих. Отец все время говорил: «Бог у меня в душе». А мне очень хотелось, чтобы он пришел к Богу по-настоящему. Поговорю, поговорю с ним – понимания никакого.
Жил я рядом с ним двенадцать лет, и ничего у меня не получалось: Господь показывал, что нужно терпеть, смиряться, то есть надеяться не на себя, а на Бога. Я тогда только сам к вере пришел, а у новоначальных всегда ревность не по разуму, им надо всех воцерковить. Я смирялся, терпел, ездил постоянно в монастырь, исповедовался, причащался.
Отец у меня может умереть
В 2001 году, после очередной пьянки, у отца разболелась нога. Я мазал мазью, пытался что-то сделать, но нога все больше опухала. Привез его в больницу – оказалась гангрена, а ему было около восьмидесяти лет. Врачи говорят: «Умрет он на операции». Я сразу побежал в храм к отцу Димитрию Жданову. Говорю ему: «Отец у меня может умереть». Он быстро собрался и со мной на машине поехал в больницу. Исповедал и причастил отца.
После этого батю повезли на операцию. Потом мне звонят и говорят: «Все нормально у отца, приезжай». Ногу отрезали выше колена, но батя остался жив. Я опять к отцу Димитрию, и он опять батю исповедал и причастил. Потом пособоровал. В палате было четыре человека, все моложе отца и все с подобными болезнями. И все они, кроме моего бати, умерли.
Отец отлежал в больнице два месяца, и я забрал его к себе домой. Нас привезли в Семигороднюю 2 декабря, было минус семь градусов, оттуда до моего дома еще семь километров, а у него рана такая огромная… Я его на санки и повез на санках. Мороз, тащу, и вдруг навстречу идет поезд, лесом груженный. Мы свернули в сторону, сани перевернулись, батя в снег, короче, кое-как добрались.
Как мы с батей постились
Начали жить вместе, и я стал читать все молитвы вслух: и утренние, и вечерние, и Псалтирь. Конечно, бате было очень трудно, так жили полтора года. Я, сразу как начали жить вместе, позвонил в Харовск отцу Анатолию, и он постоянно приезжал к нам, а это надо было доехать до Семигородней, а потом семь километров к нам идти – тоже непросто. И отец Анатолий каждый месяц исповедовал и причащал отца. Так и жили дальше.
Наступает Великий пост, отец сидит на диване, ходить не может, я кормлю его, помогаю ему во всем, он начал потихонечку читать Апостол, Евангелие, особенно ему понравился среди апостолов Петр. Стал батя потихоньку воцерковляться, больше не хочет ни пить, ни курить, ни материться.
И вот как-то раз Великим постом, в среду первой седмицы, батя попросил сварить суп из тушенки. Ну, я подумал: «Батя больной, в возрасте, надо сварить». Приехал в Семигороднюю, там дали мне хорошей тушенки, вода своя в колодце. Начал варить суп, картошечку покрошил, ну, говорю бате: «Смотри, какая хорошая тушенка, такая редко продается, мне дали по знакомству». Вывалил тушенку, сварил суп. Открываю крышку, а там ужасная вонь – не только есть, нюхать невозможно. То есть поститься надо.
У бати только ноги нет, а желудок хорошо работает, потому надо попоститься – он всю жизнь не постился, а тут Великий пост начался, первая седмица. Я спрашиваю его: «Ну, чего есть будем?» А он отвечает: «Ну, давай кашу геркулесовую поедим». Вот такое чудо. После этого батя постился хорошо весь пост, на каше да на картошке.
Как батя пришел ко Господу
Приезжает к нам сестренка и водочку везет по традиции. Я спрашиваю: «Отец, что будем делать? Будем пить?» Он отвечает: «Нет». Сестренка удивляется: «Как это так – за встречу и не будем?!» А батя больше никогда не пил, не курил и не матерился. Жизнь у него вон какая была ужасная, а теперь ничего этого не надо. За полтора года он стал таким, каким должен быть, каким бывает невинный ребенок.
Как Господь сказал: «Не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное» (Мф. 18, 3). И прожил батя так полтора года, а потом Господь прибрал его к Себе. Вот какой путь у отца. Не то, что я ему сказал: читай Евангелие и причащайся, и он стал так делать, но Господь Сам призвал его к Себе через скорби, потому что путь наш у всех через скорби.
Так батя мой пришел ко Господу и был единственным из мужиков в той деревне, кто умер христианской смертью, остальные – кто повесился, кто застрелился, кто по пьянке умер, кто замерз. Насколько батя смог, он постарался жить христианской жизнью. Работник единодесятого часа.
Отец Анатолий тоже понес довольно большой подвиг, не каждый священник согласится на такое: это надо встать в три-четыре утра, сесть на электричку, а потом идти пешком семь километров по узкоколейке, снегу полно, волки бегают, а он каждый месяц ездил.
Я думаю, что самое главное в преодолении жизненных бед и напастей, которые обрушиваются на человека, – это вера, молитва и упование на Господа. Какие бы беды ни случались с человеком, мы всегда должны уповать на Господа, никогда не унывать, не отчаиваться, потому что, как говорил иеромонах Рафаил (Огородников): «Уныние – это самый глупый грех из семи».