Рассказывает митрополит (на покое) Астраханский и Камызякский Иона (Карпухин)
В храм ходил с раннего детства
Родился я 13 июня 1941 года в православной семье, тогда еще в селе Алтуфьево, – сейчас это район Москвы. Был четвертым ребенком в семье. Через девять дней началась Великая Отечественная война, и отца взяли на фронт. Мама за него особенно горячо молилась, и, возможно, по ее молитвам он вернулся с фронта в 1945 году живым и здоровым.
Жили мы в селе скромно, но очень дружно. Выживали в основном за счет подсобного хозяйства. Было тяжело, но люди держались вместе, и это чувствовалось. В 1948 году я пошел в первый класс алтуфьевской школы. Учился хорошо. В храм ходил с раннего детства. На первой пасхальной службе был в шесть лет, до сих пор ее помню. С этого же возраста и до поступления в семинарию помогал священнику в алтаре.
Мы часто ходили пешком из моего села Алтуфьево в Троице-Сергиеву лавру. Шли и стар и млад. Меня лавра особенно впечатлила. Там я и прожил потом тридцать два года.
Веру свою я не скрывал
Проблем в исповедании веры у меня не было до десятого класса школы, пока моим классным руководителем не стал заядлый коммунист, учитель истории, уроки которого всегда носили пропагандистский характер. Он любил повторять: «Вашей Церкви скоро конец». Меня часто начали вызывать на объяснения с директором, но мои одноклассники, особенно девочки, за меня заступались, заступались и сами учителя.
Веру я свою не скрывал, продолжал алтарничать в сельском храме, бывало, что некоторые учителя отпускали меня на службу раньше окончания занятий. Гонений явных не было. Были некоторые притеснения, насмешки, но ничего более…
Присутствовал особый дух
Церкви в хрущевское время начали повсеместно закрывать. Усилилась антирелигиозная пропаганда. Началась травля священников. Не могу сказать, что в то время все священники являлись уж такими ревностными, всякое бывало. Но были, конечно, и примеры истинного благочестия и подвижничества. Церкви оставались скромны в убранстве, но присутствовал особый дух – дух единства в вере.
Митрополит Иона (Карпухин)
Верующих отчисляли из учебных заведений, лишали работы
Было много препятствий для молодежи в исповедании веры. Запрещали, например, брать в семинарию после окончания института, открыто верующих отчисляли из учебных заведений, лишали работы, иногда они подвергались и общественному презрению. Не все это выдерживали: кто-то скрывал свою веру, кто-то отходил от нее вовсе.
Рождество и Пасху отмечали всем миром
В моем селе Рождество и Пасху отмечали всем миром, хоть и время было атеистическое. Ходили друг к другу в гости. Храм, конечно, не вмещал всех желающих. На Пасху во время крестного хода, бывало, в толпу верующих полетят то камни, то тухлые яйца. Милиция не допускала в церковь молодежь, но пройти аккуратно все же можно было. После крестного хода представители власти расходились, и мы служили спокойно. Стихиры Пасхи пел весь храм. Расходились по домам под пение «Христос воскресе». Дружно жили…
Препятствия властей в праздновании Пасхи Христовой
Когда я был уже насельником Троице-Сергиевой лавры, мы также встречали препятствия в праздновании Пасхи Христовой: милицейские ограждения, контроль властей и т. д. Помню, наши удалые иеродиаконы таким представителям давали зажженными свечами прямо по физиономиям, когда те были слишком агрессивны.
Были в лавре старцы, высокодуховные отцы. Особенно мне запомнился архимандрит Кирилл (Павлов). Именно ему меня вручили в день моего монашеского пострига под духовное руководство. Чуткий и духовно опытный человек истинного христианского благочестия. Запомнился архимандрит Тихон (Агриков)…
Митрополит Иона на богослужении
Из опыта прожитых лет
Из опыта прожитых лет вынес я веру в Промысл Божий… Самое главное в воспитании детей – любовь и общение, ну и немного строгости. Во взаимоотношениях между людьми – любовь и понимание. В преодолении жизненных бед и напастей, которые обрушиваются на человека, – молиться, ходить в храм Божий и почаще причащаться. Что касается негатива в Церкви – непорядочный и нечистый человек везде грязь найдет. Надо стараться пропустить это мимо сердца и не осуждать, а внимать себе.
Божия Матерь протирала нас через сито
Рассказывает игумения Богородице-Казанского Серафимо-Алексеевского Бахаревского женского монастыря в Перми София (Забурдаева)
Господь властно взял за руку, как ребенка, и повел
Пути Господни неисповедимы. У меня была очень верующая мама, а я – так себе… Когда мама умерла, нужно было идти в храм заказать поминовение, подать записки. Не то чтобы появилось свое желание – Господь вел. Властно взял за руку, как ребенка, и повел. Сыну исполнилось тринадцать, брала с собой на службу. Потихоньку втянулись.
Постепенно мирская жизнь стала неинтересна. Отошли друзья с их покупками новых вещей, застольями, развлекательные фильмы – мир повернулся ко мне другой стороной. Я для него как-то испортилась… Стала неподходящей.
Мама была самым первым другом для меня – и я рыдала, просила Господа послать мне человека, которому могла бы открыть душу, как маме когда-то. И Господь ответил на мои молитвы – я обрела духовного отца, архимандрита Стефана.
Игумения София (Забурдаева) и Ольга Рожнева
Как она может быть верующим человеком?!
Духовный отец познакомил меня с будущей настоятельницей Успенского женского монастыря, известной всему Пермскому краю, – матушкой Марией. Тогда она была еще мирской человек, врач, профессор Валентина Васильевна Воробьева. Жила уже по-монашески. Знакомые привели ее ко мне в гости по благословению отца Стефана, так как я сильно унывала – от мира ушла, но никуда пока не пришла.
Я обрадовалась гостье – курицы нажарила, не знала, что она уже не ест мясного. Она курицу есть не стала, попросила кефиру. Сидим. Сын Ванечка закрылся в другой комнате, телевизор включил. Она говорила мне о Боге, а я думала: она же врач, профессор – как она может быть верующим человеком?!
Валентина Васильевна пригласила меня к себе домой, я пришла, у нее в то время собиралось много молодежи. Когда началось в середине восьмидесятых годов возрождение Успенского монастыря в Перми, Валентина приняла монашеский постриг, потом стала игуменией.
Мне пришло время уйти в монастырь
Я старалась постоянно бывать в обители: готовила, мыла, шила – после работы, на все праздники, выходные. Стала чувствовать, что там мое место.
Вырос и женился сын, появился внук, и мне пришло время уйти в монастырь, на Бахаревку, к матери Руфине, настоятельнице обители. С 1998 года я тружусь здесь, была благочинной, сейчас игумения монастыря.
Одно время приходили в обитель многие молодые сестры – такой был призыв благодати Божией. Люди ведь легко откликаются на что-то новое: открылись монастыри – и они пошли. А потом испробовали это новое… и остались не все, а только избранные – те, кого выбрала Сама Пресвятая Богородица.
Мирская карьера не всегда на пользу духовной жизни
Почему уходят из монастыря? Кто-то не может понести друг друга, не в силах смириться. Иной пришел в обитель раньше, продвинулся дальше в духовной жизни и на послушании начальствует – тому, кто пришел позднее, приходится его слушаться. Трудно подчиняться тому, кто моложе, менее образован, но в монастыре другие показатели преуспеяния – мирская карьера не всегда на пользу духовной жизни.
Уходят потому, что не могут понести тяготы монашеской жизни, внешние трудности – привыкли к комфорту в миру, тяжело переносят неблагоустройство. Ночью тяжело стоять на молитве. Монашество – подвиг. Не все готовы к подвигу. Первоначальная благодать отступит – и выходят на свет немощи. Бог – Он Тот же, а люди стали слабее…
Причина ухода и в самости, в эгоизме, мы стали очень любить себя, нет самопожертвования. Боимся трудностей, бежим от них. «Ой, трудно, грязно, пойду туда, где полегче»…
Я знаю, что ничего не знаю
Когда сама шла в монастырь, мне казалось, что готова к монашеской жизни: шить, вязать, варить умею… И только с годами поняла, что ничего не умею и ничего не знаю. Как Сократ: «Я знаю, что ничего не знаю». Так и я…
Сначала очень тяжело было: нужно раньше вставать и позже ложиться, чем в миру, – целый день на ногах… Да еще несмирение… Нужно смириться перед каждым, каждого полюбить.
Дров не было, подъезд плохой к монастырю, гора, носили дрова на руках, топили печи. На покос вставать рано. Бани не было, ставили своими руками, женскими. Пришлось не только шить, но и копать, и садить. Господь, Пресвятая Богородица очень помогали – сильная ревность была. Постепенно накапливалась усталость, появилось искушение уйти:
– Матушка Руфина, я уйду!
– Что, испугалась?!
Помолилась за меня матушка-старица, и ушли искушающие помыслы.
Благодать намоленного места
Богородице-Казанский Серафимо-Алексеевский женский монастырь – светильник дореволюционной Перми для православных – знал тесный путь скорбей и гонений. Его закрывали и разрушали, а он стоял, как дом, построенный на камне, а не на песке. Сейчас я счастлива, что когда-то переступила порог этого монастыря – древнего, намоленного, пусть и разрушенного, поруганного. Возрождение нашей обители началось в 1998 году.
Я, когда первый раз сюда приехала, вижу: послушница моет крылечко. Снимаю обувь на улице и захожу без обуви. «Вы зачем разулись?!» А я так почувствовала благодать намоленного места. «Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх. 3, 5).
Оглядываясь назад, вижу: много было трудов, искушений. Божия Матерь протирала нас через сито – разные люди приходили и уходили, у каждого свои привычки, немощи, скорби. Начинаешь подвизаться – страсти наружу выходят, проявляются. Порой и сам от себя не ожидаешь… Но знаешь, что можешь за помощью к Господу обратиться, и Господь не посрамит.
В самом эпицентре огня остались нетронутыми иконы
Горели в 2002 году… Было и утешение: в самом эпицентре огня остались нетронутыми иконы – аналойный образ Казанской иконы Пресвятой Богородицы и бумажная икона «Неопалимая Купина». Деревянный киот полностью обгорел, а сама икона стояла нетронутая огнем и сияла яркими красками. Спасли и ковчег с 54 частицами святых мощей угодников Божиих. Такое чудо…
В 2009 году матушку Руфину перевели, осталась я настоятельницей. Страшно. Была одна из сестер – с одной ложки ели, а теперь матушка, за всех отвечаю… Потихоньку привыкли. И люди, и стройка, и духовная жизнь. Молитва. Если бы не милость Божия…
Вы же говорили: «Господь пошлет» – Он и послал!
Каким чудом растет наш монастырь? Читали об Оптинских старцах? Отец Моисей начинал строительство без гроша в монастырской казне, и Господь посылал. Думаю: так то же преподобный Моисей был! А мы-то что?! Разве мы так можем?! А потом Господь внушает, и говорю:
– Сестры, давайте строиться!
– Да что вы, матушка, у нас же совсем денег нет! На что строиться-то?!
– А Господь поможет!
Начали строиться – денег ни копейки! Тут кирпич пожертвовали, там доски привезли… Идет стройка! Спрашиваю у сестры-казначеи:
– Сколько мы уже на строительство издержали?
– Восемь миллионов, матушка!
– Как?! Да где же мы их взяли-то?!
– Да я и сама не знаю… Вы же говорили: «Господь пошлет» – Он и послал!
До слез… Мы-то не такие, как преподобный Моисей Оптинский, а Господь – Тот же. И вчера, и днесь…
Источники у нас чудотворные
Рядом с нашим монастырем – источники, целых четыре: Казанский, Покровский, Серафимовский и святителя Николая Чудотворца. Пруд, окаймленный хвойными и лиственными деревьями, березовая роща, изумительно чистый и свежий воздух.
Источники у нас чудотворные. Одно время много молодых приезжали, жаловались: детей не было. Повожу по святым источникам, окунутся, помолимся. Может, год, полгода пройдет – возвращаются к нам: матушка, мы ребеночка ждем! Одни плакали прямо: нет детей. Провела по всем источникам с молитвой. Сейчас у них двое детишек – София и Кирилл.
Будете в Перми – приезжайте к нам в гости! Храни Господь!