Цуй Янь-у вернулся к мужу
В годы правления династии Суй под девизом Основание царствования (581—600) Цуй Янь-у из Болина был правителем области Вэйчжоу (часть совр. пров. Хэбэй). Он совершал ежегодный инспекционный объезд вверенных ему земель, и его путь пролегал через один город. Вдруг он вскрикнул от изумления и обратился к своим сопровождающим с такими словами:
— В прошлом рождении я жил в этом городе и был женой одного господина. И теперь я знаю, где находится мой дом.
Повернув коня, он последовал поворотам и изгибам узкой улочки, пока не прибыл к дому. Янь-у постучал в дверь, и хозяин, господин в почтенных годах, вышел и склонился перед высоким гостем. Войдя в дом, Янь-у сразу прошел в главный зал и взглянул на восточную стену. На высоте шести-семи чи над полом была выпуклость в стене. Янь-у обратился к хозяину:
— «Лотосовая сутра», которую я часто читал, спрятана здесь вместе с пятью золотыми шпильками для волос. Последний лист седьмого (склеенного) свитка сгорел, и часть сутры была утеряна. Даже сегодня, когда я читаю наизусть сутру, то, доходя до конца седьмого свитка сбиваюсь и не могу вспомнить, что будет дальше.
Янь-у приказал своим подчиненным взломать стену, и они действительно нашли футляр. Раскрыли футляр и обнаружили сутру с обгоревшим седьмым свитком и золотые шпильки для волос, о которых говорил Янь-у. Хозяин принялся лить слезы и причитать:
— Когда моя покойная супруга была еще жива, — сказал он, — то часто зачитывала эту сутру. Шпильки для волос тоже принадлежали моей супруге. Однако моя жена умерла при родах, и я не знал, что случилось с этими вещами. Кто бы мог подумать, что Вы, господин, укажете, где они находятся?!
Тогда Янь-у указал на акацию во дворе и сказал:
— Перед родами я обрезал мои волосы и положил их в дупло этого дерева.
Он приказал посмотреть, что там находится, и на самом деле нашли волосы.
Хозяин был и рад и опечален. На прощание Янь-у оставил ему щедрые дары из одежды и другие вещи.
Эта история была мне рассказана главой военного ведомства Цуй Дунь-ли, а несколько лет спустя ее же поведал мне Лу Вэнь-ли с той разницей, что человек был правителем области Цзичжоу, а его имя неизвестно. Последняя версия не столь подробна, и я воспользовался для этих записей тем, что рассказал Цуй.
Монах-странник
В годы правления династии Суй под девизом Великие деяния (605—616) жил странствующий монах. Странствия привели его к храму на горе Тайшань (совр. пров. Шаньдун). Когда он попросился на ночлег, хранитель храма сказал:
— Здесь нет свободных помещений. Единственное место, где Вы можете остановиться на ночлег, — крытая галерея храма. Однако все, кто в последнее время там заночевали, неожиданно скончались.
— Меня это не волнует, — ответил монах-странник.
Хранитель храма не мог запретить монаху поступать по-своему и приготовил ему постель в галерее. Когда наступила ночь, монах сел в прямую позу и принялся нараспев читать сутру. По прошествии этак двух часов он услышал изнутри строения звук яшмовых колец на парадном поясе. Вскоре божество вышло наружу и почтительно склонилось перед монахом.
— Я слышал, — молвил монах, — что те, кто недавно останавливались здесь, уже мертвы. Не Вы ли, благодетель-данапати, погубили их? Я прошу Вашего покровительства.
— Они достигли той поры, когда их смерть приспела сама собой, — ответило божество. — Когда они услышали мой голос, учитель, они поумирали от страха. Я не убивал их и прошу Вас, учитель, не беспокоиться!
Монах пригласил божество сесть и долго говорил с ним, как разговаривают человек с человеком. В заключение монах спросил:
— Люди в миру говорят, что горами Тай повелевают духи-гуй. Так ли это?
— К несчастью, повелеваю ими я, Ваш ученик, — ответило божество. — Хотели бы Вы увидеть кого-нибудь из тех, кто уже ушел из жизни?
— Были два монаха — оба мои соученики, — и они уже мертвы, — сказал монах. — Я бы хотел увидеться с ними.
— Как их зовут? — спросило божество.
Монах полностью назвал их имена, и тогда божество сказало:
— Один уже родился вновь в мире людей, а другой — в земном узилище. Его грехи были велики, и он не может прийти увидеться с Вами. Однако мы можем пойти и посмотреть его сами.
Монах был очень благодарен за такое предложение. Они встали и вышли за ворота. Неподалеку они увидели несколько монастырей и тюрем в ярком свете широко раскинувшегося пламени. Божество привело монаха во двор, и они издалека в языках пламени увидели человека. Мученик лил слезы и вопил так, что был не в состоянии вымолвить ни слова. Его облик так изменился, что невозможно узнать: кровь и плоть обгорели и смердели. Зрелище было душераздирающее.
— Это он и есть, — сказало божество. — Вы, мой учитель, вероятно, не захотите еще что-нибудь здесь смотреть?
Монах был опечален и удручен. Он попросил божество разрешить ему покинуть узилище.
Вскоре они прибыли в храм горы Тайшань и вновь сели вместе.
— Я бы хотел спасти моего соученика, — сказал монах. — Есть ли какой-нибудь способ сделать это?
— Это можно сделать, — сказало божество. — Если Вы сможете переписать «Лотосовую сутру», то он будет свободен.
Перед самым рассветом божество попрощалось с монахом и вошло в залу.
Утром хранитель храма увидел живого монаха и был весьма удивлен. Монах рассказал о происшедшем, а потом незамедлительно отправился переписывать «Лотосовую сутру». Когда сутра была переписана, он взял ее и пошел в храм вновь провести там ночь.
В эту ночь божество явилось, как и прежде, радостно склонясь в приветствии и любезно осведомясь о цели визита. Монах стал говорить, но божество его прервало:
— Я, Ваш ученик, уже знаю об этом. Когда Вы, учитель, только приступили к переписке сутры и начертали название, Ваш соученик уже был свободен. Он давно уже пребывает в новом рождении и его здесь нет. Этот храм горы Тайшань — место нечистое и не может служить для хранения сутры. Прошу Вас, учитель, вернуться и взять с собой сутру в монастырь.
Они долго беседовали о том о сем. Перед тем как рассвело, божество попрощалось и вошло внутрь храма. Монах же с сутрой пошел в монастырь.
Помощник ревизора в Ханчжоу, ранее занимавший должность в Яньчжоу Чжан Дэ-янь знал об этом событии и лично поведал мне о нем.
Чудеса в Благородном семействе Сяо
Глава высшего училища знатных отпрысков государства Сяо Цзин, уроженец Ланьлина, был правнуком династии Лян императора У-ди и пятым сыном Лянского вана Гуя. Когда династия (Поздняя) Лян[256] была присоединена династией Суй, его старшая сестра стала августейшей супругой императора Ян-ди (605—617). Цзин родился и вырос в благороднейшей и богатейшей семье, поклонявшейся закону Будды.
Цзин постоянно зачитывал «Лотосовую сутру». Основываясь на ней, он в годы правления династии Суй под девизом Великие деяния (605—616) соорудил ступу Прабхутаратны[257]. Она была высотой более трех чи, изготовлена из сандалового дерева. С квадратной вершиной, она расширялась у основания. Цзин также изготовил из дерева образ Прабхутаратны.
Несколько лет спустя старший сын Цюань еще жил в родительском доме. Однажды утром, пробудившись от сна, он во дворе на траве увидел сандаловый балдахин, а под ним — латунную статуэтку Будды. Статуэтка была изготовлена не в Срединном государстве (Китае): Будда был похож ликом на варвара-ху. Его глаза из серебра с темными зрачками искрились чистым светом, как живые. Цюань бросился рассказать об этом отцу, и когда Цзин увидел эти чудесные дары, то был изумлен и обрадован. Он принес балдахин в дом и стал пытаться приладить его на ступу Прабхутаратны. Балдахин встал, как если бы был для этого предназначен. Хотя цвет дерева слегка отличался, но вид ступы стал прекраснее прежнего. Латунную статуэтку Будды поместили в ступу, и она как будто для этого была изготовлена. Цзин возрадовался, полагая, что ему явился отклик на его чистую и искреннюю веру.
Внутри статуэтки был ящичек, в котором находилось более сотни мощей-шарира. Младшая дочь Цзина была монахиней. Она втайне сомневалась в том, правду ли говорят монахи о том, что останки Будды не рассыпаются под ударами молота. Дабы самой убедиться в этом, она взяла тридцать останков-шарира, положила на камень и ударила по ним топором. Мощи-шарира исчезли. Девушка бросилась на землю, стала их разыскивать, но смогла отыскать только три-четыре. Остальные пропали — нигде не видать. Испугавшись, она рассказала обо всем отцу. Когда он пошел посмотреть внутрь ступы, то обнаружил, что останки на прежнем месте. С этого события и всю оставшуюся жизнь Цзин зачитывал «Лотосовую сутру» ежедневно.
В одиннадцатом году правления под девизом Надежное призрение (637) Цзин тяжело заболел. Императрица Сяо, младшие братья и племянники пришли его проведать. Цзин принял всех, велел каждому воскурить благовония и попрощался. Он попросил остаться только младшего брата Юя[258] и дочь-монахиню. Он велел им воскурить благовония и читать нараспев сутру. Затем он обратился к дочери-монахине:
— Я расстаюсь с жизнью, и бодхисаттва Самантабхадра-Всеблагой[259] прибыл встретить меня в восточной части сада. Пойди и встреть бодхисаттву.
Монахиня, как ей и было велено, пошла встретить Самантабхадру, но прежде чем она вернулась, Цзин молвил:
— Наш двор — нечистое место, и Самантабхадра не пожелал прийти. Я должен сам пойти к нему. Прощайте!
Цзин попрощался с Юем и всеми другими родственниками, поднялся со своего ложа, встал на колени, сложив ладони в приветствии-вандана, и обратился лицом к западу. После этого он повалился на пол и умер.
Цзин оставил посмертное повеление использовать только одну повозку для перевозки его тела, которое должно быть облачено в те же обычные одежды, что и при жизни. Женщинам не следовало участвовать в похоронах; жертвы вином и пищей не допускались. Как только будет вырыта могила, следует тотчас опустить в нее гроб. Придворные и простой люд восхитились его предсмертным озарением, а семья почтительно исполнила его наказ.
Чжун-гуй[260] — младший брат Сяо-се — был главным делопроизводителем в высшей судебной палате, и он рассказал мне эту историю. Я слышал ее также от жителей той области.
Сыновняя почтительность мирянина Чжун-гуя
Вэй Чжун-гую из Линьцюна были дарованы от природы сыновняя почтительность и уважение к старшим. Он был в чести у соседей, а когда ему было семнадцать лет, правитель области отметил его выдающиеся качества, произведя в должность начальника уезда Мэнъян.
Отец Чжун-гуя был бескорыстен и честен, ушел со службы по старости с должности помощника округа Цзыян. В годы под девизом правления Воинственная добродетель (618—626) отец заболел. Чжун-гуй взял на себя заботы об отце с великим тщанием, трудился, ни на миг не снимая шапку и пояс. После продолжительной болезни отец скончался. Чжун-гуй оставил жену и наложниц, поселился в хижине у могилы отца. Он был почитателем учения Будды и зачитывал нараспев «Лотосовую сутру». Днем Чжун-гуй копал землю для могильного холма, а ночи напролет читал нараспев сутру. Исполненный искренности и неустанный, он не возвращался домой, пока не истекли три года[261].
Тигры однажды пришли к его хижине и приникли к земле, внимая сутре. Они долго оставались там, пока Чжун-гуй не подумал про себя:
— Я не желаю, чтобы эти дикие звери мне досаждали.
Тогда тигры встали и ушли. На следующее утро Чжун-гуй увидел: семьдесят два древесных гриба (символ счастья и долголетия) взошли вкруг могилы. Они располагались рядами перед могилой, как если бы были кем-то посажены. У них были красные ножки и пурпурные шляпки, этак пять цуней шириной, излучающие дивное сияние. Местные жители доложили об этом в уезд и округ.
В это время Синь Цзюнь-чан был начальником округа, а Шэнь Юй — его помощником. Когда они вместе пришли на могилу, перед ними неожиданно появилась птица, похожая на утку. У нее в клюве была пара карпов[262] длиной каждый этак с чи. Она подлетела к Цзюнь-чану, положила перед ним рыб и улетела. Цзюнь-чан и все остальные охнули от удивления. Сорвали древесные грибы и послали трону с докладом. Императорским приказом подвиг Чжун-гуя был увековечен в мемориальном столбе у ворот деревни.
В седьмом году под девизом правления Надежное призрение (633) я был по официальным делам в Цзяндуне, и мне рассказал эту историю мастер по иглоукалыванию Чэнь То из Янчжоу.
Сунь Бао, побывавший в раю
Сунь Бао был родом с Севера, но в конце правления династии Суй (581—618) он переселился в Цзянду. Он умер молодым, но его тело после смерти долго оставалось теплым. Спустя более сорока дней он жил и рассказал следующее.
Он был сразу же взят под стражу и доставлен в казенное учреждение. Здесь он вдруг увидел мать, которую держали под стражей. Увидев ее, он был и опечален, и обрадован. Мать рассказала, что ее по смерти надолго взяли под охрану, да так и не отпускают. У нее не было никаких оснований подать прошение.
На следующее утро главный делопроизводитель повел Бао на прием к главному чиновнику.
— Вы не совершили преступлений, — сказал сановник Бао, — и будете освобождены.
Бао спросил сановника:
— Я так и не уяснил себе, обязательно ли воздаются добро и зло, совершенные при жизни?
— Обязательно воздаются, — ответил сановник.
— Если кто-то совершал и добро и зло, — продолжил расспросы Бао, — то устраняет ли одно другое?
Чиновник ответил утвердительно.
Бао продолжил:
— У меня был сосед такой-то и такой-то. У него за всю жизнь набралось добрых поступков совсем ничего, а злых — не счесть! А теперь я здесь вижу его на свободе. А вот у моей матери грехов было мало, а добродеяний — множество. И вот ее долго держат под стражей! Если существует непременное воздаяние, то почему так происходит?!
Сановник призвал главного писца и расспросил. Тот ответил:
— У меня нет ничего по этому делу.
Тогда вызвали мать Бао и учинили допрос, установив, что у нее добродеяний много, а грехов мало. Сановник вынес порицание главному писцу. Тот оправдывался тем, что записи утеряны и не была известна тяжесть совершенных грехов. Сановник проверил другие документы и удостоверил подлинность всего сказанного матерью Бао. Тогда он дал распоряжение освободить ее и признал достойной рождения в Палатах радости.
Мать и сын вышли от сановника, и Бао сопроводил мать к месту ее нового рождения. Палаты Радости были похожи на великолепный дворец с просторными залами и помещениями, в которых мужчины и женщины жили, предаваясь удовольствиям. У Бао не было намерения возвращаться в мир людей. Он прогуливался по палатам и только развлекался.
По прошествии месяца или около того ему случилось встретить дядю — старшего брата отца. Тот стал его укорять:
— Ты еще не соединился со смертью! Почему же ты не спешишь возвратиться к жизни?!
— Я не хочу возвращаться, — ответил Бао.
— Когда люди умирают, — разгневался дядя, — каждый получает воздаяние в соответствии со своими поступками-кармой! Твоя карма дурна, и ты недостоин родиться в Палатах радости! Если бы ты по-настоящему умер, чиновник взял бы тебя под стражу и поместил куда следует! Вольно ли тебе здесь разгуливать только потому, что ты еще не соединился со смертью?! Разве тогда было бы дозволено тебе встретиться с матерью?!
Дядя облил Бао водой из кувшина. Все тело стало мокрым, и только одно место на руке осталось сухим, когда вода совсем кончилась. Дядя указал пустое помещение и приказал Бао войти внутрь. Тот вошел и сразу ожил.
Место на руке, не смоченное водою, стало гнить и отваливаться кусками. Даже теперь видна голая кость.
В седьмом году под девизом правления Надежное призрение (633) я был по делам службы в Цзяндуне, и Чэнь То рассказал эту историю. Бао еще жив.
Две отметины
Чжан Лян был управляющим делами командующего войском в Ючжоу (близ совр. Пекина), высоко чтил закон Будды. Однажды, войдя в монастырь, Лян увидел статую Будды одного с ним роста и совершил ей особые подношения.
По прошествии какого-то времени Лян сидел в главной зале своего дома. Рядом стояли две служанки. Вдруг он услышал раскаты грома. Лян боялся грома и всем сердцем стал уповать на статую Будды одного с ним роста. Через мгновение вновь загремел гром, потрясший колонны залы. Одна из служанок бросилась бежать и на лестнице была сражена наповал. Колонна рухнула и ударила Ляну по лбу, не причинив при этом особой боли. На лбу был только красный шрам, а деревянная колонна разломилась надвое и лежала на земле, как если бы ее разрубили топором.
Вскоре Лян вновь отправился в монастырь и увидел, что на той самой статуе на лбу имеется большая отметина, как-будто от удара чем-то тяжелым. На том же самом месте, где был шрам и у Ляна! Лян и все монахи монастыря охали от удивления.
Лян рассказал об этом чуде Гао Юю. Люди из Ючжоу также о нем знают.
Авалокитешвара в облике шрамана
Государственный цензор с высочайшими полномочиями Лу Вэнь-ли из Фаньяна прежде служил в Юньяне (совр. пров. Хэбэй). Его послали по служебным делам в Цзинчжоу, и на обратном пути к югу от Янцзы он тяжело заболел. Его живот надулся и стал как камень. Он не мог ни есть, ни пить. Врачи и лекарства не помогли, и Вэнь-ли готовился к смерти. Не надеясь остаться в живых, он все же принялся всем сердцем взывать к бодхисаттве Гуаньшииню-Авалокитешваре. Через несколько дней он впал в забытье, как будто заснул глубоким сном. Вдруг он увидел шрамана, который подошел к нему и сказал, что он бодхисаттва Авалокитешвара.
— Вы что было мочи взывали ко мне, — сказал бодхисаттва Вэнь-ли, — и я пришел спасти Вас. Я изгоню болезнь из вашей утробы.
Он обломил с дерева ветку и прикоснулся к животу Вэнь-ли. Из живота вышло наружу более трех шэнов отвратительной жижи, испускавшей гнусную вонь.
— Вы излечены, — сказал бодхисаттва.
Вэнь-ли тотчас пробудился, и живот совершенно перестал его беспокоить. Он поел и смог подняться. Все другие донимавшие его недуги тоже прошли. Вэнь-ли и поныне крепок здоровьем.
Мы вместе с Вэнь-ли служили цензорами, и он лично рассказал мне о случившемся.
Высокий покровитель Суй Жэнь-цяня
Суй Жэнь-цянь был уроженцем Ханьданя, что в округе Чжаоцзюнь. В юные годы он посвятил себя изучению классических книг и не верил в духов-гуй и божества-шэнь. Он стремился удостовериться, существуют ли они в действительности, и надеялся, что кто-нибудь его научит. Однако по прошествии более десяти лет он так и не смог такого человека встретить.
Вместе с семьей он направлялся в уезд и по дороге встретил господина. По виду тот был сановник высокого ранга. Производили впечатление его шапка и халат, а также его великолепный конь; при нем состояла свита из более чем пятидесяти всадников. Господин посмотрел на Жэнь-цяня, но ничего не сказал. Потом Жэнь-цянь встречал того господина несколько раз, и вид того был неизменен. В продолжение десяти следующих лет они встречались несколько десятков раз. При последней встрече господин вдруг остановил коня и обратился к Жэнь-цяню:
— В последнее время мы часто встречались с Вами. Я стал испытывать к Вам родственные чувства. Предлагаю Вам свою дружбу.
Жэнь-цянь поклонился и спросил, кто этот достойный господин.
— Я — дух-гуй, — был ответ. — Мое родовое имя — Чэн, а собственное — Цзин. Я родом из Хуннуна, и в годы правления династии Западная Цзинь (265—316) был помощником начальника округа. Теперь я служу помощником начальника приказа в государстве Линьху[263].
Жэнь-цянь спросил о том, где находится это государство, и имя его правителя.
— Государство Линьху — все земли к северу от Желтой реки, — ответил Цзин. — Столица — к северо-западу от Лоуфань[264] в пустыне. Правителем ее был Улинский ван династии Чжао[265]. Он и теперь правит государством, но во всем подчиняется преисподней горы Тайшань. И каждый месяц высшие сановники отправляются на прием ко двору в горы Тайшань. Вот почему я много раз проезжаю по этой дороге и встречаюсь с Вами.
— Однако пути людей и божеств различны, — возразил Жэнь-цянь. — Почему Вы так дорожите дружбой со мной?
— Вы, господин, опасаетесь, что я принесу Вам несчастье, — сказал Цзин. — Напротив, я могу быть полезен, предвидя любые несчастья и беды, ожидающие Вас. Таким образом Вы сможете их избежать. Вы будете избавлены и от неожиданных напастей. Предопределение жизни и смерти, великая радость и беда, обретаемые посредством воздаяния — только они не могут быть преодолены!
Жэнь-цянь согласился с доводами Цзина, и тот приказал управляющему делами Чану из своей конной свиты выйти вперед и предоставил его в распоряжение Жэнь-цяня. Если по ходу дел у того возникнут затруднения, он должен немедленно докладывать Чану. Если же Чан не знает, как поступить, то пусть приходит с докладом к Цзину. Затем они распрощались. Управляющий Чан сопровождал Жэнь-цяня повсюду, как если бы был его слугой. Когда появлялась необходимость спросить его о чем-либо, он всегда и все знал заранее.
В первые годы под девизом правления Великие деяния (605—616) Цэнь Чжи-сян из Цзянлина был начальником уезда Ханьдань (часть совр. пров. Хэбэй). Его сын Вэнь-бэнь еще не вступил в совершеннолетие, и Жэнь-цянь был приглашен домашним учителем. Жэнь-цянь поведал Вэнь-бэню о своих делах, связанных с духами, довершив сказанное следующими словами:
— Помощник начальника приказа Чэн сказал мне так: «У меня есть к Вам одно дело. Я стыдился к Вам с этим обратиться, но теперь мы друзья, и я могу Вас попросить о следующем. В мире духов-гуй и божеств-шэнь тоже есть пища, но такая, что невозможно наесться досыта. Мы всегда ужасно голодны! Если же нам удается добыть человеческой пищи, то мы бываем сыты целый год. Многие духи крадут у людей пищу. Мое высокое положение не позволяет мне заниматься подобным. Я бы попросил от Вас одну-единственную трапезу!»
Как только Жэнь-цянь рассказал об этом, Вэнь-бэнь тотчас приготовил обильное угощение из редких лакомств.
— Духи-гуй не любят входить в человеческое жилище! — предостерег Жэнь-цянь. — Нужно повесить тент и постелить циновки у дома. Там же следует подать вино и пищу.
Вэнь-бэнь сделал все так, как ему сказали. В условленное время Жэнь-цянь увидел Цзина и с ним двух других гостей. Они пришли и сели. Их сопровождала свита из более чем ста всадников. Как только они уселись, Вэнь-бэнь оборотился в сторону их циновок, дважды поклонился и принес извинения за грубую пищу. Жэнь-цянь передал Вэнь-бэню похвалу Цзина, но юноша ее вежливо отклонил. Еще когда Вэнь-бэнь готовил яства, Жэнь-цянь попросил его подготовить немного золота и шелка в подарок Цзину. Вэнь-бэнь осведомился, какими они должны быть, и Жэнь-цянь ответил:
— Вещи, которыми пользуются духи, отличаются от тех, что есть у людей. Только золото и тонкий шелк являются общими для них и для нас. Однако и эти вещи они предпочитают поддельными. Золото из олова, покрытого желтой краской, и шелк из бумаги у них наиболее ценятся.
Вэнь-бэнь сделал, как ему было сказано. По окончании трапезы Цзин велел своей конной свите занять его место за столом. Вэнь-бэнь поднес ему то золото и шелк, которые он изготовил. Цзин был весьма обрадован и благодарил его.
— Поскольку господин Суй причинил Вам хлопоты с этими дарами, — добавил он, — то если есть у Вас большое желание узнать отмеренный Вам срок жизни, извольте.
Вэнь-бэнь ответил, что у него нет такого желания. Цзин попрощался и ушел.
Через несколько лет Жэнь-цянь заболел. Болезнь была не очень тяжелая, но подняться он не мог. По прошествии месяца Жэнь-цянь сообщил об этом управляющему Чану. Тот ответил, что ему про болезнь неизвестно, и тотчас уведомил помощника начальника приказа, господина Чэна. Помощник начальника приказа доложил Жэнь-цяню:
— О Вашей болезни никто в моем государстве не знает. Однако в следующем месяце я отправляюсь ко двору преисподней гор Тай и расспрошу о Вас. Вернусь и сообщу Вам.
В начале следующего месяца помощник начальника приказа лично прибыл с докладом:
— Ваш земляк Чжао У стал главой канцелярии гор Тай. В штате служащих канцелярии появилась свободная должность, и он представил на нее Вас, господин. Документы, требуемые для вступления в должность, проходят официальное утверждение. Когда они будут готовы, Вы умрете.
Жэнь-цянь спросил, есть ли какой-нибудь выход.
— Продолжительность Вашей жизни более шестидесяти лет, — ответил Цзин, — а Вам теперь только сорок лет. Как некстати этот вызов главы канцелярии Чжао! Пойду и буду просить за Вас!
По возвращении Цзин доложил:
— Глава канцелярии Чжао просит Вас о следующем. «Глубокоуважаемый Суй, в прошлом мы учились вместе, и моя привязанность к Вам очень глубока! Теперь мне выпала великая удача вступить в должность главы канцелярии преисподней гор Тай. Случилось так, что в моем штате появилась свободная должность. Вышестоящее учреждение приказало занять ее, и я уже сообщил досточтимому владыке о своем решении. Он согласился принять Вас на службу. Ведь Вы, глубокоуважаемый, не сможете обрести вечную жизнь и непременно умрете. Когда Вы умрете своей смертью, вряд ли Вам представится счастливый случай получить высокую должность. Зачем Вам ждать десять-двадцать лет, цепляясь за жизнь. Документы отправлены и не могут быть отозваны. Я надеюсь, Вы примете окончательное решение вступить в должность! Какие могут быть в том сомнения?!»
Жэнь-цянь был опечален и испуган. Болезнь стала тяжелой. Цзин сказал ему:
— Глава канцелярии Чжао непременно потребует Вас к себе. Но Вы можете пойти в горы Тай и изложить свое дело в управе. Так Вы избежите смерти.
— Как я могу встретиться с начальником управы? — спросил Жэнь-цянь.
— Как обычно встречаются с духами, — ответил Цзин. — Идите к храму гор Тай, повернитесь лицом на восток и перейдите через небольшую гору. Там как раз находится столица. Вы пойдете туда и встретите начальника управы.
Жэнь-цянь все рассказал Вэнь-бэню, и тот приготовил ему вещи в дорогу. Через несколько дней Цзин явился снова.
— Документы полностью готовы, — сообщил он Жэнь-цяню. — Я боюсь, что Вы не сможете спастись, даже если изложите свою просьбу. Немедля изготовьте образ Будды, и документы сами собой уничтожатся!
Жэнь-цянь сказал Вэнь-бэню, и тот взял три тысячи монет и заказал мастеру-живописцу начертать образ Будды на западной стене монастыря. Когда заказ был исполнен, Цзин пришел и сказал:
— Вы спасены!
Хэнь-цянь никогда не верил в Будду. У него все еще были сомнения, и он спросил Цзина:
— Буддийское учение утверждает всеобщую обусловленность причин и следствий в Трех периодах (прошлое, настоящее и будущее рождения). Это ложь или правда?
— Это правда, — подтвердил Цзин.
— Пусть так, — продолжил Жэнь-цянь. — Но когда люди умирают, то каждый в отдельности вступает на одну из шести стезей-гати[266]. Как же все они становятся духами-гуй? Отчего и Вы, и Улинский ван династии Чжао — все являетесь духами?
— Сколько семей в вашем уезде? — в ответ спросил Цзин.
— Более десяти тысяч, — ответил Жэнь-цянь.
— Сколько заключенных в уездной тюрьме? — продолжил расспросы Цзин.
— Обычно менее двадцати, — ответил Жэнь-цянь.
— Среди десяти тысяч семейств в вашем уезде, — продолжил Цзин, — сколько чиновников пятого ранга?
Жэнь-цянь ответил:
— Ни одного.
— Сколько чиновников выше девятого ранга? — осведомился Цзин.
— Несколько десятков, — ответил Жэнь-цянь.
— То же самое и на Шести стезях, — объяснил Цзин. — Из десяти тысяч человек нет никого, кто бы удостоился небесной стези, подобно тому как в вашем уезде нет ни одного чиновника пятого ранга. Обретают человеческую стезю только немногие, подобно тому как у вас чиновников девятого ранга несколько десятков. Тех, кто попадает в земное узилище, также несколько десятков, как у вас заключенных. Духов и животных более всего. Их столько же, как и обычных людей в вашем уезде, которые обязаны платить налоги и исполнять повинности. Но даже на одной только стезе духов есть несколько ступеней, — Цзин указал на своих слуг и продолжил. — Эти мне не ровня, а еще больше тех, кто ниже их по положению.
— Духи-гуй умирают? — спросил Жэнь-цянь.
— Да, — ответил Цзин.
— Когда они умирают, то какую стезю обретают? — продолжил расспросы Жэнь-цянь.
Цзин ответил неопределенно:
— Я не знаю. Точно так же люди знают, что непременно умрут, но не знают, что будет после смерти.
Жэнь-цянь вновь спросил:
— Молитвы и жертвоприношения, совершаемые даосами, приносят ли какую-нибудь пользу?
Цзин ответил так:
— Что касается даосов, то их Небесный император управляет Шестью стезями, которые и называются Небесными ведомствами. Ямараджа-Яньлован соответствует вашему императору, Сыну Неба, а начальник приказа гор Тай — главному министру. Божества-главы канцелярии Пяти стезей равны вашим главам министерств, а государственные служащие моего ранга — вашим правителям округа или области. Когда что-либо происходит в мире людей, даосы направляют наверх прошения о ниспослании благ. Небесные ведомства получают эти прошения и посылают вниз владыке Ямарадже с припиской: в такой-то день такого-то месяца мы получили прошение от такого-то и т. д. и т. п. Вам необходимо провести тщательное расследование и не допускать извращений закона и злоупотреблений. Ямараджа с почтением внемлет приказу и исполняет его, как исполняют подданные императорские приказы. Если прошение не соответствует истине, то проситель не обретет спасения. Когда же несправедливость допущена, прошение непременно бывает удовлетворено. В том и состоит польза от веры даосов.
Жэнь-цянь также спросил: — А какие блага у буддистов от религиозных заслуг?
— Будда — Великий святой и не рассылает никаких документов, — был ответ. — Те, кто приобретает религиозные заслуги, почитаются небесными божествами и часто получают прощение. Если же кто-то приобрел множество заслуг, то его никак нельзя взять под стражу, пусть даже он проходит по спискам скверных стезей[267]. Однако я не знаток по этой части и не совсем разбираюсь, что и как там происходит.
Завершив на том свой ответ, Цзин удалился.
Уже через день или два Жэнь-цянь мог встать и был снова здоров.
После смерти отца Вэнь-бэнь вернулся в родной город. Жэнь-цянь послал ему письмо, в котором говорится:
— Духи-гуй и божества-шэнь, конечно же, любят, чтобы им угождали. Прежде Цзин желал от Вас пищи и питья и потому был так усерден и внимателен. Но теперь он понял, что от визитов ко мне не будет большого проку. Однако управляющий Чан все еще при мне. Наш уезд был захвачен разбойниками, и почти всех жителей перебили. Управляющий Чан увел меня от разбойников, и при этом мне казалось, что мы для них невидимы. В конце концов я остался невредим.
В девятый день девятого месяца[268] шестнадцатого года под девизом правления Надежное призрение (642) гражданские чиновники удостоились императорского приема у Северных ворот столицы (Чанъань). Вэнь-бэнь был к тому времени помощником главы императорской канцелярии. Он занимал место рядом с моим старшим братом — главным императорским казначеем, помощником главы цензората Ма Чжоу, главным императорским секретарем Вэй Кунем и мною. Вэнь-бэнь поведал эту историю всем нам.
Придворный врачеватель Сунь Хуэй-пу
Главный врач императорского двора Сунь Хуэй-пу был из Цзииня. В тринадцатом году под девизом правления Надежное призрение (639) он сопровождал императора в поездке в Девятиярусный дворец[269] и проживал в отдельном строении в долине Саньшаньгу по соседству с великим наставником Вэем[270].
Однажды ночью во вторую стражу (9—11 ч.) Хуэй-пу услышал, как кто-то зовет его по имени и должности у ворот дома. Хуэй-пу пошел посмотреть, полагая, что за ним послал великий наставник. Выйдя на улицу, он увидел двух человек.
— Вас требуют, — сказали они Хуэй-пу.
— Я не могу пойти пешим, — возразил Хуэй-пу, но нарочные подвели его коня. Хуэй-пу верхом последовал за ними.
Хуэй-пу увидел, что небо и земля ярко осветились как будто полуденным солнцем. У него появились сомнения, но он не посмел сказать о них вслух. Гонцы вывели его из долины мимо залы для императорских приемов прямо на восток. Затем, пройдя шесть-семь ли на северо-восток, они достигли Люцерновой долины. Хуэй-пу вдалеке увидел Хань Фэн-фана в сопровождении двух других нарочных. Они крикнули сопровождающим Хуэй-пу:
— Это не тот! Мы взяли кого нужно! Отпустите его восвояси!
Хуэй-пу отпустили, и он отправился домой. Все, что встречалось ему на обратном пути, было как в обычной жизни. Хуэй-пу прибыл домой и привязал коня. Он увидел спящую служанку у дверей. Он позвал ее, но она не ответила. Хуэй-пу переступил через нее и вошел в дом. Там он увидел самого себя, спящего на ложе со своей женой. Он попытался подойти поближе, но не смог: так и остался стоять у южной стены. Хуэй-пу громко позвал жену, но та не ответила. В помещении было очень светло. Он отчетливо видел в углу паучью паутину с двумя попавшими в нее мухами: одна большая, другая поменьше. Еще он увидел какие-то пилюли, отложенные на верхней балке. Было так светло, а ему никак не подойти к постели. Хуэй-пу понял, что мертв. Он был безутешен и сожалел только о том, что не смог попрощаться с женой. Он долго стоял у южной стены, а потом задремал. Вдруг кто-то толкнул его, и он пробудился. Хуэй-пу лежал в постели. Помещение было погружено во тьму: ничего не видно. Хуэй-пу позвал жену и попросил зажечь огонь. Он был весь в поту. Хуэй-пу поднялся посмотреть на паучью паутину, и та была на месте. Он проведал коня, и тот был весь покрыт потом.
Хань Фэн-фан скоропостижно скончался этой ночью.
В семнадцатом году под девизом правления Надежное призрение Хуэй-пу получил высочайший приказ на всем скаку мчать в Цичжоу и излечить Циского вана Ю. На обратном пути из Цзичжоу он достиг станции Сыновняя почтительность и долг, где неожиданно встретил человека. Тот подошел и спросилл:
— Вы Сунь Хуэй-пу?
— Да, — ответил он. — Но почему Вы спрашиваете?
— Я дух-гуй, — ответил тот. — У меня есть приказ великого наставника Вэя, предписывающий Вам вступить в дожность его личного секретаря.
Гонец подал документ Хуэй-пу, и тот увидел на нем подпись Чжэнского гуна Вэй Чжэна. Хуэй-пу был удивлен:
— Чжэнский гун жив. Как же он мог отправить Вас с этим поручением? — спросил он.
— Он уже мертв, — ответил дух. — И теперь он главный надзиратель-регистратор Солнечной столицы. Потому он и приказал мне призвать Вас.
Хуэй-пу пригласил духа сесть и разделить с ним трапезу. Тот был очень обрадован и благодарил Хуэй-пу. Хуэй-пу обратился к духу:
— Я исполнял императорский указ и должен представить отчет. Чжэнский гун не вправе призывать меня. Я вернусь в столицу, завершу свои дела и тогда исполню волю Вэй Чжэна. Вам это подходит? — спросил он.
Дух согласился, и они продолжили путь вдвоем: днем шли, а ночью останавливались на ночлег. Когда они прибыли в уезд Вэньсянь, дух попрощался и сказал:
— Я пойду искать место, где перейти заставу, и буду ждать на той стороне.
Хуэй-пу прошел заставу и на выходе из западных ворот увидел духа-посланника. Они пошли вместе. По прибытии на станцию на реке Цзышуй дух вновь попрощался с Хуэй-пу.
— Я подожду, когда Вы исполните императорское поручение, — сказал он. — И мы снова встретимся. Однако Вам не следует ни в коем случае есть чеснок[271].
Хуэй-пу не стал перечить духу-посланнику. Он доложил об исполнении поручения и отправился с визитом к Чжэнскому гуну Вэй Чжэну. Но тот был уже мертв. Расспросив о дне его смерти, он обнаружил, что это было за день до того, что случилось на станции Сыновняя почтительность и долг. В преддверии своей неизбежной кончины Хуэй-пу навеки попрощался с семьей и попросил монахов совершить ритуальное хожение. Он изготовил статую Будды и список сутры. Через шесть-семь дней ему ночью приснился все тот же дух-посланник. Дух повел его на высокую гору, на вершине которой был большой дворец. Хуэй-пу вошел и увидел благородных мужей, встретивших его со словами:
— Этот человек обладает многими религиозными заслугами. Его нельзя здесь оставить! Нужно его отпустить!
Они столкнули Хуэй-пу с горы, и в тот же миг он пробудился от удара.
До настоящего времени Хуэй-пу совсем не болеет.
Хуэй-пу лично рассказал мне о случившемся.
Должность пятого ранга
Глава министерства финансов Дай Чжоу, носивший титул Учанского гуна, был дружен с Шэнь Юем, помощником наместника в Шучжоу. Чжоу умер в седьмом году под девизом правления Надежное призрение (633). В восьмом месяце восьмого года Юю в Шучжоу приснилось, что он прогуливается по Южной улице квартала Инин столицы (Чанъань). Вдруг он увидел Чжоу, одетого в старую поношенную одежду и очень изможденного.
— В продолжение всей жизни Вы, досточтимый, совершали благие дела. Что с Вами случилось?! — спросил его Юй.
Чжоу ответил:
— При жизни я вопреки приказу убил человека. Когда же я умер сам, то некто убил барана, принеся ради меня жертву. Из-за этих двух преступлений я был подвергнут таким мучениям, которые нельзя выразить словами! Но теперь пагубное влияние моих грехов исчерпалось. — Чжоу лично Юю сообщил следующее. — Еще при моей жизни мы были близкими друзьями, и я воистину сожалел о том, что не в состоянии посодействовать Вашему продвижению по службе. Но теперь Вы будете удостоены должности пятого ранга[272]. Документы уже поступили в Небесные ведомства. Я весьма рад, что смог помочь Вам, и пришел доложить Вам об этом.
Когда Чжоу закончил говорить, Юй проснулся. Он рассказал людям о своем сне и надеялся, что он сбудется.
Зимой того же года Юй прибыл в столицу для представления на новую должность, однако из-за мелких недочетов ее не получил. И тогда он стал говорить, что сон не сбылся.
Весной девятого года Юй отправился в обратный путь на юг от Янцзы. Он добрался до Сюйчжоу, где его неожиданно ожидало назначение на должность правителя Учжоу, как раз соответствующую пятому рангу.
Мой старший брат был тогда помощником главы министерства чинов. Прослышав об этой истории, он призвал Юя и расспросил его. Таким был его рассказ.
Удар кинжалом
Ли Да-ань из Лунси был старшим братом главы ведомства общественных работ Ли Да-ляна. В годы правления под девизом Воинственная добродетель (618—626) Да-лян был главным военачальником области Юэчжоу, и Да-ань побывал у него. На обратном пути в столицу Да-лян послал нескольких рабов сопровождать его.
Прибыв в Луцяо, что в Гучжоу (на территории совр. пров. Хэнань), они остановились переночевать на постоялом дворе. Среди рабов был один, замысливший убить Да-аня. Раб подождал, когда Да-ань крепко заснул, и насквозь пронзил его шею кинжалом. Клинок вонзился в изголовье, и раб убежал, не вытащив его. Да-ань пробудился от страшного удара и позвал рабов. Рабы, не изменившие хозяину, прибежали и хотели вытащить кинжал. Однако Да-ань запретил:
— Если вы вытащите кинжал, я умру. Прежде принесите бумагу и кисть, чтобы я мог написать письмо.
Рабы сообщили о случившемся хозяину постоялого двора, чтобы тот доложил уездному начальству. К тому времени как Да-ань заканчивал писать письмо, уездный чиновник уже прибыл. Вытащили кинжал, прочистили рану, приложили к ней целебные снадобья, но Да-ань скончался.
Вдруг как будто во сне он увидел нечто, напоминающее кусок свинины более чи длиной и четыре-пять цуней толщиной. Этот кусок висел на два чи от пола, затем прошел в дверь и приблизился к ложу Да-аня. Изнутри куска раздался голос:
— Побыстрей отдай мне мое мясо!
— Я никогда не ел свинину, — возразил Да-ань. — Чем я перед Вами провинился?!
Тогда раздался голос из-за двери:
— Вы ошиблись. Это не он.
Это нечто отодвинулось от ложа, вышло за дверь и удалилось. Теперь Да-ань видел пруд в саду. Пруд был чистым, неглубоким и красивым, а на его заднем берегу — золотая статуя Будды этак в пять цуней высотой. Мгновением позже статуя постепенно стала увеличиваться, превратившись в монаха. Монах был одет в совсем новую и очень чистую зеленую накидку-кашая.
— Ты ранен, — сказал он Да-аню. — И я тебя вылечу. Ты должен возродиться к жизни, вернуться домой, чтить Будду и творить благие дела.
Монах прикоснулся рукой к ране на шее Да-аня, а затем удалился. Да-ань отметил в наружности монаха одну примечательную деталь: на спине его накидки-кашая была отчетливо видна заплата из красного шелка размером этак с цунь.
Да-ань пробудился и вернулся к жизни. Его рана совсем не болела, и он мог сидеть и есть. Через десять дней младшие из родичей приехали из столицы отвезти его домой.
По приезде Да-аня родственники пришли навестить его. Он стал подробно рассказывать, что с ним произошло. Когда он подошел к рассказу о том, как ему ниспослано было видение монаха и статуи, служанка, слушавшая его поодаль, вдруг подала голос. Она сказала, что как только хозяин отправился в поездку, госпожа послала ее к мастеру с поручением во благо мужу изготовить статую Будды. Одежды изготовленной статуи были окрашены в зеленый цвет, но на спине имелось красное пятно. Служанка отнесла статую мастеру, чтобы удалить пятно. Но так ничего и не вышло: пятно осталось на том же месте и выглядело таким, как описал его хозяин. Да-ань, жена и все семейство поднялись и пошли взглянуть на статую Будды. И было то, что Да-ань уже видел — красное пятно на спине статуи было таким же, как и заплатка на накидке монаха. Все семейство вздохнуло от изумления и с почтением уверовало в закон Будды.
Жена Да-аня была младшей сестрой начальника области Ланчжоу Сяхоу Сюня, который первым и рассказал мне эту историю. Позже Ли Дао-юй — сын старшего брата Да-аня — занял пост главы верховной судебной палаты. И он рассказал мне то же самое.
Служанка, читавшая «Лотосовую сутру»
В годы под девизом правления Воинственная добродетель (618—626) уполномоченный водного ведомства Су Чан получил назначение на должность правителя области Бачжоу. Чан повез свое семейство на новое место службы. Они переправлялись через реку Цзялинцзян, когда на середине реки налетел ветер и лодка стала тонуть. Более шестидесяти мужчин и женщин разом пошли на дно и утонули. Только одна служанка читала «Сутру цветка Закона». Когда лодка стала тонуть, она прижала к голове футляр с сутрой и дала обет, что потонет с ним вместе. Только одна служанка и не потонула: ее подхватила волна и вынесла на берег вместе с футляром. Она открыла футляр и проверила сутру: та была совершенно сухой.
Женщина все еще живет в Янчжоу. Она вышла замуж и верует более прежнего.
Цэнь[273] рассказал мне эту историю, утверждая, что слышал ее от самой женщины. Когда я плыл по реке, совершая служебную поездку, лодочник рассказал мне то же самое.
Узники под охраной Авалокитешвары
Дун Сюн из Хэдуна с малолетства был верным почитателем учения Будды и питался растительной пищей по нескольку десятков дней. В годы под девизом правления Надежное призрение (627—649) он служил помощником главы высшей судебной палаты.
Весной четырнадцатого года правления под девизом Надежное призрение Сюн был замешан в деле Ли Сянь-туна, взят под стражу и содержался в цензорате. Император посчитал сие дело заговором и был очень рассержен. Он велел помощнику главы цензората Вэй Цзуну провести строгое дознание.
Более десяти человек были взяты под стражу и охранялись неусыпно. Помощник главы высшей судебной палаты Ли Цзин-сюань и судебный инспектор Ван Синь тоже были замешаны в этом деле и содержались под стражей в одном помещении с Сюном. На всех были самые тяжкие оковы.
Сюн сосредоточился на чтении главы «Всеобщие врата» «Лотосовой сутры»[274] и по прошествии нескольких дней успел зачитать ее три тысячи раз. Сидел он один ночью, зачитывая сутру, и вдруг оковы сами собой открылись и упали на землю. Сюн удивился и позвал Синя и Цзин-сюаня. Те осмотрели оковы и обнаружили, что они лежат на земле, но все еще наглухо закрыты. Замок был нетронутым, но лежал в нескольких чи в стороне. Цзин-сюань и все остальные изумились, но Сюн испугался наказания. Он вызвал тюремщика, сказав ему, что оковы раскрылись сами собой.
В ту ночь цензор палаты внешних расследований Чжан Цзин-и был при исполнении обязанностей. Он приказал тюремщику раскрыть оковы. Тюремщик при свете свечи увидел, что и оковы и кольцо плотно закрыты, однако отделены друг от друга. Тюремщик посчитал все это весьма странным. Он открыл и снова закрыл замок, скрепив его бумажной печатью и поставив свою подпись. Тюремщик ушел, и Сюн снова сел и стал читать сутру. В пятую стражу (3—5 ч.) оковы вновь распались, издав при этом звук открываемого замка. Сюн был испуган и вновь позвал Синя и Цзин-сюаня. Поскольку уже светало, они посчитали, что лучше не звать тюремщика. Как только стало совсем светло, они проверили оковы. Те лежали на земле отдельно от кольца, но были при этом закрыты. Печать с подписью была на месте и нетронутой, а прочное кольцо — неповрежденным. Замок никоим образом не мог быть открыт.
Цзин-сюань никогда прежде не веровал в закон Будды. Когда бы он ни увидел жену, читающую сутру, всегда говорил:
— Отчего ты так очарована варварским божеством, о котором ты здесь читаешь?!
Но когда он увидел, что случилось с Сюном, то глубоко прозрел и молвил с полным пониманием:
— Теперь я уразумел, что святому Будде никто не ровня. Он воистину непостижим!
Тогда и Синь и Цзин-сюань стали читать имена Восьми бодхисаттв[275], повторив их тридцать тысяч раз. В середине дня их оковы открылись сами собой. Узники осмотрели их, и оказалось, что все было так же, как у Сюна. Цзин-сюань клятвенно признал буддийскую веру и раскаялся в грехах.
Все трое были оправданы. Цзин-сюань изготовил список «Лотосовой сутры» и изобразил лики Восьми бодхисаттв, совершив подношения и вверив себя Будде.
Как-то я был болен, и Ли Цзин-сюань пришел ко мне домой выразить свое почтение и рассказать об этом событии во всех подробностях. Когда я выздоровел и возобновил исполнение своих обязанностей, то расспросил должностных лиц и служащих цензората о случившемся. Их рассказы ничем не отличались от того, что поведал мне Цзин-сюань. Дун Сюн также рассказал мне свою историю; он был очень почтителен и пылок в вере. Сюн еще жив и служит начальником в Чжоучжи.
Высокий покровитель мирянина Цэнь Вэнь-бэня
Глава императорской канцелярии Цэнь Вэнь-бэнь, уроженец Цзянлина, с молодых лет веровал в Будду, зачитывал главу «Всеобщие врата» «Лотосовой сутры».
Однажды он плыл в лодке по реке Уцзян (впадает в Восточно-китайское море). Лодку отнесло на середину реки. Все погибли кроме Вэнь-бэня. И тот уже был в воде, когда услышал голос:
— Взывай к Будде и будешь спасен!
Трижды назвав Будду по имени, Вэнь-бэнь был вынесен волной на северный берег. Так он избежал смерти.
Вэнь-бэнь пригласил нескольких монахов на растительную трапезу в свой дом в Цзянлине (город с тем же названием в совр. пров. Хубэй). Странствующий монах-бхикшу, пришедший последним, сказал Вэнь-бэню:
— Ныне Поднебесная в состоянии смуты. Но, к счастью, Вам не грозят беды. Вы будете наслаждаться покоем до конца Ваших дней и займете должность, приносящую богатство и славу[276].
Сказав так, монах поспешно удалился. Тотчас Вэнь-бэнь обнаружил две мощи-шарира в чаше, из которой он ел.
Впоследствии произошло все, что предсказывал монах. Вэнь-бэнь лично рассказал мне эту историю.
Дружеский наказ
В годы под девизом правления Надежное призрение Юань Да-бао из Хэнани был помощником главы высшей судебной палаты. Он никогда не верил в учение о причинах и следствиях. Однако близкому другу и сослуживцу Чжан Жуй-цэ он часто говорил:
— Пусть тот из нас, кто умрет первым, вернется и сообщит, действительно ли существуют причины и следствия.
В одиннадцатом году (637), сопровождая императора в поездке в Лоян, Юань заболел и умер. Жуй-цэ находился в столице (Чанъань) и не знал о смерти друга. Однажды ночью Юань явился ему во сне и сказал:
— Я уже мертв. Пока я был жив, то не верил в доброе и дурное воздаяние. Но оно существует, и это не ложь! Я пришел сообщить Вам об этом и подвигнуть к благим деяниям.
Чжан попросил Юаня рассказать поподробнее, но тот ответил:
— Загробное воздаяние никоим образом не может быть выражено словами. Я не могу говорить о нем. Я лишь желал уведомить Вас, что оно воистину существует.
Чжан пробудился и рассказал свой сон сослуживцам. Через два дня прибыло известие о смерти Юаня. Чжан сопоставил даты и убедился, что сон был днем позже смерти Юаня.
Чжан лично рассказал мне об этом.
Встреча с монахом на том свете
Чжэн Ши-бянь, военный советник на службе в правофланговой гвардии Его Величества, умер от неожиданной болезни еще до вступления в совершеннолетие. Через три дня он вернулся к жизни и рассказал следующее.
Появились несколько стражников и провели Ши-бяня через главные ворота казенного учреждения. Он увидел более ста пленников, стоящих рядами, обратясь к северу. Там было всего шесть рядов пленников. Пленники в ближнем ряду были по виду упитанные и опрятные — все одеты в прекрасные одежды, приличествующие знати. Однако в следующих рядах стояли менее упитанные и знатные. Одни были в шейных колодках-канга и кандалах, другие — без шапок и пояса, но все они были связаны друг с другом за запястья и находились под строгой охраной. Ши-бяню было отведено третье место от восточного конца третьего ряда. С него сняли шапку и пояс, связали по рукам. Он перепугался и принялся всем сердцем взывать к Будде.
Вдруг Ши-бянь увидел монаха, которого знал, когда еще был жив. Тот вошел, окруженный шеренгой воинов. Воины не остановили его, и он подошел к Ши-бяню.
— Ни единожды за всю жизнь Вы не совершили благого деяния, — сказал монах. — Что Вы теперь будете делать, попав сюда?!
Ши-бянь жалобно взывал к монаху, молил о прощении.
— Если я спасу Вас и Вы возвратитесь к жизни, то будете ли соблюдать обеты? — спросил монах.
Ши-бянь согласился.
Вскоре служка провел пленников в присутствие. Они предстали перед чиновником и были по очереди допрошены. Когда дошла очередь до Ши-бяня, тот самый монах рассказал о его (своих?) благих поступках-карма. Чиновник велел отпустить его.
Монах тотчас вывел Ши-бяня за ворота и наставлял в пяти обетах. Он окропил лоб Ши-бяня водой из бутыли[277] и сказал:
— Когда солнце опустится на западе, Вы вернетесь к жизни.
Еще монах дал Ши-бяню желтую накидку с такими наставлениями:
— Наденьте ее и не снимайте, пока не придете домой, а потом положите на чистое место.
Монах указал Ши-бяню обратный путь. Тот надел накидку и пошел домой. Придя в дом, он снял накидку и положил на угол ложа.
Как только он открыл глаза и пошевелился, семья разбежалась, испугавшись покойника, восставшего из гроба. Только мать не убежала.
— Ты жив?! — воскликнула она.
— Когда солнце будет на западе, я оживу, — ответил Ши-бянь.
Предположив, что теперь около полудня, он спросил об этом матушку, и та ответила, что сейчас полночь. Ши-бянь понял, что в мирах живых и мертвых день и ночь поменялись местами. Ши-бянь поел, и ему полегчало. Он все еще видел накидку в изголовье ложа, но когда смог подняться, накидка сама собой постепенно исчезла. Но при этом она в продолжение семи дней все еще испускала сияние.
Ши-бянь соблюдал пять обетов, однако через несколько лет согрешил: его угостили свининой, и он не смог устоять от соблазна съесть кусочек. Той ночью ему приснился сон, что он превратился в демона-ракшаса. У него были клыки и когти по нескольку чи. Ракшас ловил свиней и пожирал живыми. Ши-бянь пробудился и почувствовал противный привкус сырого мяса и крови во рту. Домашние увидели его губы в запекшейся крови. Ужаснувшись, Ши-бянь больше не хотел есть мясо.
Еще через несколько лет Ши-бянь женился, и жена тайком подложила ему в еду немного мяса. Сразу после этого ничего не случилось, но в последние пять-шесть лет у него появилась на носу гноящаяся и незаживающая язва. Ши-бянь испугался, что это произошло из-за нарушения обетов.
Однажды я был по служебным делам во дворце Его Величества вместе с Ши-бянем, и он рассказал мне свою историю.
«Алмазная сутра» госпожи Доу-лу
Госпожа Доу-лу была женой Чэньского гуна, старшей сестрой Жуйского гуна Куаня. Она верила в воздаяние за благие дела, читала нараспев «Сутру об алмазной праджня-парамите», но не весь свиток до конца. Один (склеенный) лист с небольшим так и оставался непрочитанным.
Однажды вечером перед заходом солнца она почувствовала головную боль, а в руках и ногах — ломоту. Она легла в постель, и ночью ей стало еще хуже. Она подумала, что умрет, так и не дочитав «Алмазную сутру». Госпожа хотела подняться и приняться за чтение, но свеча в спальне была уже погашена. Госпожа встала и приказала служанке зажечь свечу. Вскоре служанка вернулась ни с чем: огонь в кухне также погас. Госпожа велела служанке открыть ворота и сходить в соседний дом, но и там огня не было. Госпожа Доу-лу была крайне огорчена, но вдруг увидела во дворе горящую свечу. Свеча взошла по ступенькам в ее спальню, придвинувшись прямо к ее постели. Она была более чем в трех чи от пола, никем не удерживаемая в руке. Стало светло как днем, и госпожа несказанно обрадовалась. Ее головная боль прошла; она взяла сутру и стала читать. Тем временем кто-то из прислуги добыл огонь трением при помощи палочек. Когда в спальню внесли горящую свечу, то свеча, которая уже была там, исчезла. Той ночью госпожа прочла сутру до конца. Отныне она читала ее каждый день по пять раз.
Когда Жуйский гун был при смерти, госпожа Доу-лу пришла к нему с последним поклоном. Жуйский гун сказал ей:
— Сестра! Посредством чтения сутры Вы приумножили свои заслуги. Вы будете жить до ста лет, а затем обретете благое рождение.
Ныне в свои восемьдесят лет госпожа Доу-лу все еще здорова. Она лично рассказала о происшедшем жене моего старшего брата.
Подвиги мирянина Ли Шань-луна в загробном мире
В годы под девизом правления Воинственная добродетель (618—626) начальник левой гвардии дворцовых ворот Ли Шань-лун из Фаньи внезапно заболел и умер. Однако над сердцем оставалась еще не остывшая плоть размером с ладонь, и семья не спешила приступить к возложению покойного во гроб. Через семь дней Шань-лун ожил и поведал следующее.
По смерти Шань-лун был закован в кандалы, а имя его занесено в списки. Его доставили в казенный дом со служебными помещениями внушительных размеров. Перед ним был большой двор с несколькими тысячами пленников: одни были в нашейных колодках-канга, другие — в кандалах, но все стояли лицом к северу. Делопроизводитель призвал Шань-луна в помещение для приемов, где на высоком седалище восседал важный господин. У него была свита и охрана, какие приличествуют правителю-вану.
— Кто этот сановник? — спросил Шань-лун.
— Правитель-ван, — ответил служка.
Шань-лун подошел к ступеням, и правитель вопросил его:
— Какие благие поступки совершили Вы в продолжение жизни?
— Если по соседству устраивали монашеские трапезы или проповеди, я осуществлял пожертвование вместе с устроителями, — был ответ.
— Какие благие деяния Вы совершили лично? — допрашивал правитель Шань-луна.
— Я могу читать наизусть два свитка «Лотосовой сутры», — ответствовал Шань-лун.
— Прекрасно! — воскликнул правитель. — Вы можете подняться на возвышение.
Шань-лун поднялся по ступенькам. В северо-восточной части помещения было высокое седалище, подобное тому, на котором обычно восседают проповедники. Правитель указал на это седалище и произнес:
— Займите свое место и приступайте к чтению сутры.
Во исполнение приказания Шань-лун подошел к седалищу, и тогда правитель поднялся и молвил:
— Пожалуйста, садитесь, закононаставник!
Шань-лун занял место на возвышении; сел и правитель, обратясь к нему лицом. Шань-лун приступил к чтению:
— «Сутра цветка лотоса сокровенного Закона». Часть первая. Введение...
— Прошу Вас, закононаставник, не продолжайте, — прервал его правитель.
Шань-лун поднялся с седалища и спустился со ступенек. Он обернулся и посмотрел во двор, но никого там не увидел.
— Блага от чтения сутры распространяются не только на Вас, но и на тех пленников, которые были во дворе, — пояснил правитель. — Прослушав сутру, все они удостоились спасения! Не прекрасно ли?! Теперь Вы свободны и можете вернуться домой.
Шань-лун поклонился на прощание. Но только он прошел несколько сотен шагов, как правитель приказал ему вернуться.
— Возьмите этого человека, — сказал он служке, — и покажите ему все ады один за другим.
Служка повел Шань-луна на восток. Они прошли сотню шагов и увидели железный город-крепость. Он был очень большой, а сверху накрыт крышей. Там было много маленьких оконных отверстий по сторонам: одни размером с чашу для жертвоприношений, другие — всего лишь с чашку. Несколько мужчин и женщин влетели в окна и не возвратились. Шань-лун удивился и вопросил служку, что сие означает.
— Это главное адское узилище, — был ответ. — Здесь много различных отделов по степени совершенных преступлений. Все эти люди помещаются в тюрьму для наложения наказаний согласно их прежним деяниям-карма.
Услышав об этом, Шань-лун был весьма опечален и напуган.
— Намо Будда[278]! — воскликнул он и попросил служку увести его отсюда подальше.
Они пришли к вратам какого-то заведения и увидели котел, наполненный жидкостью, кипящей на сильном огне. Двое пленников дремали, сидя около него. Шань-лун окликнул их и расспросил. Пленники ответили:
— В воздаяние за грехи нам уготован этот котел с кипятком. Благодаря тому, что Вы, облеченный мудростью, воскликнули: «Намо Будда!» — все пленники адского узилища получили один день передышки. Измучившись, мы и задремали.
Шань-лун еще раз воскликнул:
— Намо Будда!
Служка сказал Шань-луну:
— Чиновников здесь часто меняют или переводят на другую должность. Сегодня правитель освободил Вас, однако не будет лишним обратиться к нему и попросить поручительства. Если это не сделать, то, боюсь, как бы какой-нибудь чиновник, не посвященный в Ваши дела, вновь не взял бы Вас под стражу.
Шань-лун тотчас отправился на прием к правителю с просьбой о поручительстве. Правитель потребовал лист бумаги, написал на нем ряд иероглифов и передал служке со словами:
— Получите подпись сановников пяти стезей.
Во исполнение приказа служка отвел Шань-луна в два других ведомства. В каждом из них имелась приемная со столькими же служителями и охраной, как и в первом. Служка, исполняющий поручение правителя, получил все необходимые подписи чиновников, значительно дополнив ряд иероглифов. После этого документ вручили Шань-луну. Взяв с собой документ, Шань-лун пошел к воротам. У ворот были трое стражников, которые потребовали от Шань-луна:
— Правитель освободил Вас. Теперь Вам следует хоть что-нибудь дать нам!
Прежде чем Шань-лун успел ответить, служка ему посоветовал:
— В том, что правитель освободил Вас, эти трое ни при чем. Эти посланники брали Вас под стражу, когда Вы умерли. Хозяин веревки связал Вас темно-красной веревкой; хозяин колотушки ударил Вас по голове; хозяин мешка упрятал Вашу жизненную силу-ци в мешок. Теперь они видят, что Вы возвращаетесь к жизни, и пришли попрошайничать.
Шань-лун перепугался и стал извиняться перед этими тремя:
— По своему невежеству я не узнал вас, господа! С вашего позволения я приготовлю кое-какие вещи по приходе домой. Однако я не знаю, как переправить их вам.
— Сожгите их под деревом на берегу реки, — был ответ.
Шань-лун заверил в том, что все исполнит, попрощался со служкой и вернулся домой.
В доме он увидел плачущих родственников, готовящих похоронные принадлежности. Шань-лун вошел в дом, сбоку протиснулся в свой труп и ожил.
Потом Шань-лун нарезал бумагу, сделал из нее «деньги» и «шелк», которые и сжег у реки, немного присовокупив пожертвования пищей и вином. Вдруг он увидел тех троих, пришедших изъявить свою признательность:
— Благодарим Вас, господин, за то, что Вы держите свое слово, — сказали они. — Мы уже получили Ваши ценные дары. Мы их не стоим.
Сказав так, они удалились.
Шань-лун лично поведал эту историю настоятелю Обители дхарани[279], который, в свою очередь, рассказал ее мне.
Загробное хожение Ли Сы-и
Ли Сы-и из округа Чжаоцзюнь был служителем в императорском родовом храме. В восьмой день первого месяца двадцатого года под девизом правления Надежное призрение (646) он вдруг потерял голос: совсем не мог говорить. В тринадцатый день он умер, но через день вернулся к жизни и рассказал следующее.
По смерти Сы-и был взят под стражу посланниками из иного мира. Они направились на юг и прошли через ворота. За воротами была большая дорога, идущая с севера на юг, а вдоль нее слева и справа — ворота казенных учреждений. Они прошли этак с десять ли, когда прибыли к проспекту, идущему с запада на восток. Он был пятидесяти шагов в ширину, и по нему шли мужчины и женщины, подгоняемые охранниками.
— Это недавно умершие, — сказали Сы-и. — Они направляются к чиновникам на расследование.
Сы-и прошел прямо на юг на другую сторону проспекта и прибыл в казенное учреждение. Чиновник спросил его:
— Когда Вам было девятнадцать лет, не погубили ли Вы живое существо?
Поскольку Сы-и не мог ничего вспомнить, невинно убиенный был доставлен в учреждение. Он был допрошен о том, какого месяца и дня он был убит, и об обстоятельствах, связанных с его смертью. Сы-и вдруг вспомнил и воскликнул:
— Позвольте! В тот день, когда его погубили, я был с закононаставником Хуэй-минем в Хуанчжоу. Там я принял участие в слушаниях проповеди по «Нирвана-сутре». Как же я мог причинить ему зло?!
Чиновник осведомился о местопребывании закононаставника Хуэй-миня, и ему ответили:
— Закононаставник давно уже умер и был вновь рожден в мире Так Пришедшего Золотое Зерно[280].
Чиновник заключил:
— Если бы закононаставник был призван сюда удостоверить сказанное, то ему предстояла бы слишком дальняя дорога. Поэтому освободите Сы-и, чтобы он вернулся домой и прожил еще одну жизнь.
Семья Сы-и жила неподалеку от монастыря Чистая дхьяна. Монах этого монастыря Сюань-тун был и прежде знаком с ними. Когда же Сы-и умер, семья просила Сюань-туна зачитать сутры и совершить благодеяния в пользу усопшего. И вдруг семья видит Сы-и, вернувшегося к жизни, и он рассказывает о том, что происходило в ином мире. Тогда Сюань-тун принял от Сы-и покаяние и обеты. К тому же он велел семье пять тысяч раз вращать «Сутру об алмазной праджня-парамите».
Вечером Сы-и снова умер, но на следующий день еще раз вернулся к жизни. Он рассказал, что был снова взят под стражу и препровожден туда, где был в прошлый раз. Чиновник издалека приветствовал его взглядом и весьма учтиво спросил:
— По возвращении домой совершили ли Вы какие-нибудь достойные похвалы деяния?
Сы-и подробно изложил обстоятельства принятия обетов и чтения сутры. Чиновник выразил полное удовлетворение. Появился служка со свитком сутры и показал ее Сы-и, возгласив при этом:
— «Сутра об алмазной праджня-парамите!»
Сы-и попросил раскрыть свиток. Взглянув на заглавие, он обнаружил, что иероглифы не отличаются от человеческих. Он закрыл глаза и поклялся познать смысл сутры и истолковать его всем сущим. Вдруг раздался возглас:
— Ваше решение превосходно!
Между тем тот, кого якобы погубил Сы-и, обратился к чиновнику с такими словами:
— Моя жизнь своим чередом подошла к концу, и я должен был вновь родиться на стезе людей. Однако моя семья все еще совершала благодеяния в мою пользу. Мне никак нельзя было уйти! Тогда я ложно обвинил Сы-и в надежде отодвинуть свой срок. На самом деле я не был несправедливо погублен. Прошу Вас принять во внимание смягчающие обстоятельства!
Лжеубиенный только закончил говорить, как появились два монаха и объявили, что их послал наставник Хуэй-минь. Чиновник был напуган их появлением, встал и приветствовал их. Монахи выговаривали чиновнику:
— Сы-и слушал проповеди Закона. К тому же он никого не убивал. Почему же Вы по ложному навету схватили его?!
Чиновник не от мира сего освободил Сы-и, и тот в сопровождении двух монахов отправился домой. По пути монахи увещевали его очиститься разумом и творить благие дела. Затем они удалились.
Сы-и вернулся к жизни и жив по сей день.
Я первым услышал эту историю. Глава высшей судебной палаты Ли Дао-юй отправил посланника с визитом к преподобному Сюань-туну с тем, чтобы записать ее с его слов.
Воздаяние за алчность
Чжоу Шань-тун из Чанъани был совсем беден. Он и его жена служили благими людьми[281] в нескольких столичных монастырях. Монахи и монахини побудили их к покаянию, почитанию Будды и принятию обетов. После этого они всегда торговали на рынке только с выгодой. Они понемногу богатели, пока не накопили более ста тысяч монет, купили дом в квартале Хуайюаньли и стали в нем жить. У них была одна дочь и не было сыновей.
Муж и жена закопали четыре глиняных сосуда с монетами в главной зале, замазав их сверху и скрепив печатями. Они также купили много одежды и другое имущество и припрятали в сундук. Супруги богатели, а доброта в их сердцах мало-помалу убывала. Они стали пренебрегать обетами.
Однажды утром они вдруг заметили, что пояс от халата висит снаружи сундука. Они открыли сундук посмотреть, что внутри, но там ничего не было. Шань-тун охнул от изумления, а потом стал сердит. Дочь недавно вышла замуж, и отец подозревал, что это она украла. Дочь только рыдала и клялась в том, что не виновата. Но родители ей не поверили. Жена сказала Шань-туну:
— Откройте и проверьте сосуды с монетами!
Шань-тун выкопал сосуды и открыл печати, которые были нетронутыми. Однако он посмотрел внутрь сосудов, и там ничего не было — даже единой монеты. Муж и жена охнули от изумления и уразумели, что это было воздаяние за грех алчности. Они стали опять бедны; не имели ни одежды, ни пищи. Они продали свой дом, дабы поддержать свое существование, и переселились в квартал Гуанфуфан. Они оба живы по сей день.
Об этом рассказал мне Лунсийский ван Бо-ча[282], который лично знал мужа.