дарства.
– Хотите откровенно? – после короткой паузы ответил Введенский. – Сейчас никто не знает, где эта сторона… Я лично вам не враг, но гарантий сегодня не дает никто и никому. Вы меня понимаете?
– Понимаю, – кивнул Белов.
– Ну вот и будьте здоровы, Александр Николаевич. Если удастся, конечно…
В его голосе совсем не было угрозы – это Белов определил безошибочно. Вот почему он без раздумий пожал протянутую на прощанье руку Введенского. Фээсбэшник перехватил поудобней коробку с куклой и шагнул к подъезду.
– Государство – это мы, Игорь Леонидович, – негромко сказал ему вслед Саша, – Мы с вами, вот в чем дело…
Введенский, не оборачиваясь, поднял руку.
– Счастливо!
Помедлив, Саша вернулся к машине. Взбудораженный Фил распахнул навстречу ему дверцу.
– Сань, Сань, только что по радио передали – Влада Листьева грохнули…
Белов тяжело опустился в мягкое кресло «Мерседеса» и, растерянно покачивая головой, пробормотал:
– Мама дорогая, весело в России живется… Ох, весело…
Часть 3КОМА
XXXVIII
Квадратные железобетонные колонны подпирали низкий серый потолок. Откуда-то сверху водопадом сыпались искры электросварки. По шаткой, кое-как сваренной из обрезков арматуры лестнице в пустующий цех недостроенного завода спустился средневековый рыцарь в сверкающих доспехах и длинном серебристом плаще.
Он был насторожен и мрачен. Его закованная в сталь рука лежала на рукоятке меча. Осмотревшись по сторонам, он двинулся вперед. Вдруг из-за колонны выскочил другой рыцарь – в алом плаще и тяжелом шлеме, целиком закрывающем голову.
С утробным рыком он обрушил на непокрытую голову Серебряного рыцаря тяжелый двуручный меч. Но его удар цели не достиг. В последний момент соперник умело ушел от смертельной угрозы – он мгновенно отскочил в сторону, выдернув из ножен свой кривой сарацинский меч.
В гулкой пустоте цеха зазвенела сталь скрещенных клинков. Рыцарь в шлеме наседал, но все его невероятной силы удары встречал меч противника. Мощи соперника Серебряный рыцарь противопоставил ловкость и сноровку – он больше двигался и лучше владел своим оружием. С каждой секундой боя его превосходство становилось все очевидней.
Вскоре инициатива полностью перешла к Серебряному рыцарю – теперь уже он теснил врага, обрушивая на него град мощных ударов. С трудом отбиваясь от них, Алый рыцарь пятился назад – к низкому парапету, ограждавшему глубокий бетонный котлован.
И вот, наконец, удар кривого меча Серебряного рыцаря достиг цели – от этого удара похожий на кастрюлю шлем слетел с головы его противника, а сам Алый рыцарь, дыша как загнанный конь, пал на колени у самого парапета. Длинноволосый Серебряный рыцарь занес меч над головой поверженного врага.
– Стоп! Замерли! Замена – быстро! – прогремел усиленный мегафоном голос режиссера.
Фил, а в роли Алого рыцаря был именно он, тяжело поднялся с колен. На его место ассистенты быстро пристроили его двойника – точный муляж рыцаря с бутафорской головой Фила: сходство было поразительное.
– Готово! – ассистенты отбежали в сторону.
– Приготовились! – раздался голос режиссера. – Камера! Мотор!
Александр Киншаков, а это именно он играл Серебряного рыцаря, еще раз занес над головой свой кривой меч и одним махом снес резиновую голову с ватных плеч двойника Фила. Она откатилась к краю бетонной плиты и упала в пропасть котлована.
– Есть, снято! – радостно воскликнул режиссер. – Всем спасибо!
К обезглавленному телу подошла Анна, загримированная средневековой принцессой. Приподняв подол длинного платья, она наступила остроносой туфелькой на грудь поверженного Алого рыцаря и капризно поджала губы.
– Какие-то вы кровожадные, мальчики…
Фил перегнулся через парапет и крикнул вниз:
– Ну что, рыбаки, голову мою поймали?
– Валер, а что это ты так вспотел? – подколол его Киншаков.
– Вспотеешь тут! – усмехнулся Фил. – У тебя битуха, Иваныч… Ты ж бьешь, как конь копытом!
– А ты учись, пацан! – Киншаков с шутливой назидательностью ткнул пальцем в латы на груди Фила.
К ним подошла Анна и положила руки на плечи обоим.
– О чем спорите, мальчики? Все равно по сценарию мое сердце принадлежит Черному рыцарю.
– Выходит, мы зря бились! – подмигнул Филу Киншаков.
Посмеиваясь и подначивая друг друга, мужчины отправились переодеваться. В импровизированной костюмерной, где грудой была свалена «гражданская» одежда актеров, верещал мобильник Фила. Он взял трубку – звонила Ольга. Ей надо было свозить сына в поликлинику, а верного Макса сегодня куда-то забрал Саша.
– Да, Оль… А вы где? Да, я закончил, сейчас обедаю и еду, – Фил говорил по телефону, одновременно расстегивая на себе многочисленные застежки рыцарских доспехов. – Да не вопрос, я успею! Здесь до Рублевки двадцать минут. Да, а потом сразу к вам… Все, договорились!
Он подхватил свой реквизит и направился к машине. Там его поджидал сюрприз. Какие-то остряки насадили муляж его отрубленной головы на торчавшую из стены арматурину. Во рту у резинового Фила торчала дымящаяся сигарета, а на переносице красовались его стильные черные очки.
– Это кто тут над покойником глумится?! – Фил со смехом огляделся по сторонам.
– Это же инсталляция, Валер! – с ехидцей крикнул ему кто-то из ассистентов.
Глядя на своего бессловесного двойника, Фил с сочувствием покачал головой:
– Что, Валерка, убили и обижают? – он снял с муляжа очки и нацепил их себе на нос.
С видеокамерой в руках к нему подошла Анна.
– Валер, встань к нему, я вас сниму, – предложила она.
Улыбающийся Фил приосанился и положил руку на резиновый затылок своей копии.
– Как смотримся, а?
– Супер! Ну просто красавцы! Плешку только ему прикрой…
Фил поправил вздыбленные волосы на темени муляжа и снова повернулся к камере. Вдруг его осенила неплохая идея – показать Оле и, главным образом, Ване только что отснятый бой.
– Ань, слушай, а ты трюк сняла?
– Конечно…
– Дай камеру, я Ваньке покажу, – попросил он. – А завтра я верну.
– Валер, пусть лучше Саша заедет… – негромко предложила Анна, отдавая ему камеру.
– Угу, я поговорю, – без особого энтузиазма пообещал Фил и кивнул своей отрубленной голове: – Ну что, брателла, поехали?
Он осторожно, с таким расчетом, чтобы не погасла сигарета, снял голову со штыря и шагнул к машине. В этот момент откуда-то сверху его окликнули:
– Валер, привет!
Фил обернулся – по лестнице спускался Андрей Кордон, продюсер фильма. На съемочной площадке он показывался крайне редко, поэтому Фил неподдельно удивился:
– Ба! Какие люди! – с издевкой в голосе протянул Филатов.
– Ань, сняли уже? – спросил Кордон подругу, пропуская колкость заимодавца мимо ушей.
– Сняли, сняли! – небрежно ответила она продюсеру и с циничной ухмылочкой подмигнула Филу: – Давно уже сняли…
– Ну и как трюк?
– Нормально, – ответил Фил. – Иваныч мне башку с одного дубля снес! А ты что это вдруг на площадке?
– Да вот, хочу посмотреть, как мои деньги тратятся… – с важным видом огляделся Кордон.
Фильм наполовину финансировался Бригадой, и Фил не.преминул напомнить об этом Кордону.
– Заметь, не только твои, да? – он поднял резиновую голову и сунул ее под нос продюсеру. – У-у-у!
Кордон не ответил, только с невозмутимым видом прикурил от огонька сигареты, торчавшей из муляжа.
Точить лясы с Кордоном у Фила не было ни малейшего желания, да и к Оле надо было поторапливаться. Он обогнул неподвижную фигуру продюсера и пошел к своему «мерсу». Муляж головы он убрал в сумку, а камеру положил на полку перед задним стеклом. После этого принялся стягивать с себя доспехи.
К нему подбежал ассистент – помочь справиться с громоздкой и тяжелой амуницией.
– Валер, ты обедать будешь? – спросил он, принимая сверкающую кольчугу.
– А что там?
– Рыба, как обычно… – скривился парень.
– Ладно, Миш, давай. Только скорее – мне ехать надо! – Фил взглянул на часы и усмехнулся, увидев, как осторожно ассистент складывает кольчугу. – Да что ты с ней возишься – не бойся, не помнется!
XXXIX
Если бы кто-нибудь из друзей застал Пчелу за этим занятием – насмешкам и издевкам не было бы числа.
Витя Пчелкин сидел на диване в старой двухкомнатной хрущобе своих родителей и держал растянутый между выставленными ладонями моток пряжи, а его мать быстро и сноровисто сматывала шерсть в клубок. Судя по всему, это занятие было для Пчелы довольно привычным – он следил за движениями матери и плавно покачивал руками, чтобы нитка шла легко и не застревала.
Это и в самом деле было так. Витя был поздним ребенком – он появился на свет, когда его родителям уже перевалило за сорок. К своему сыну они относились как к главному богатству в своей жизни. С раннего детства мальчик был окружен самой трепетной и нежной любовью. И такое же чувство – правда, тщательно скрываемое от чужих глаз – Витя испытывал к своим родителям. Он и сейчас старался не доставлять им огорчений, ни одна их просьба не оставалась невыполненной. Мать увлекалась вязанием и очень любила мотать шерсть с рук сына, и Пчела часто и не без удовольствия помогал ей в этом.
Он смотрел, как морщинистые, покрытые сеткой вен руки матери сматывают шерсть в клубок и думал о своем.
Чеченские друзья Пчелы предложили Бригаде новое дело. Мало того, что оно сулило солидную прибыль, причем не только Бригаде, но и Пчеле лично. В случае его реализации Витя рассчитывал встать во главе крупного проекта, вырваться из-под надоевшей опеки Белова и зажить, наконец, своим умом. Но даст ли этому делу ход Саша? Сегодня должно произойти главное – будет принято окончательное решение.
Рядом за столом сидел отец Пчелы. Перед ним была расстелена старая немецкая карта Берлина. Карта давно дышала на ладан – протертая до дыр на сгибах, местами прожженная и надорванная, она выглядела настоящим музейным экспонатом. Василий Викторович, низко склонившись над столом, самым тщательным образом перерисовывал фрагмент карты на вырванный из тетрадки в клеточку листок.