– Мне нужно решить много вопросов. За двадцать лет их накопилось множество. Нам с Харриет нужно время, чтобы со всем этим разобраться.
– Что это значит? Какие вопросы? Катя, у тебя что, неприятности?
– Да, определенные неприятности имеются, но не у меня. Просто надо кое-что решить.
– Что? Что нужно…
– Яс, уже поздно. – Катя поднялась и затушила сигарету в пепельнице на кофейном столике. – Нам пора на работу. Сейчас я не могу тебе все объяснить. Ситуация слишком сложна.
Ясмин хотела спросить: «Вот почему вчера тебя так долго не было – обсуждали эту сложную ситуацию, да, Катя?» Однако она промолчала. Она добавила этот вопрос в мысленный список, в который включала все вопросы, которые по каким-то причинам не решалась задать. Например, про Катино отсутствие на работе, про то, зачем ей понадобилась машина в тот раз, когда она ездила на ней, и куда она ездила. Если им двоим предстоит строить длительные отношения – отношения вне тюремных стен, не определяемые необходимостью противостоять одиночеству, отчаянию и депрессии, – тогда им необходимо начать с разрешения всех сомнений. Этот список вопросов, который все удлинялся в ее голове, порожден именно сомнением, а сомнение – опасная болезнь, она может уничтожить все, что у них есть.
Чтобы избавиться от сомнения хотя бы на время, Ясмин стала вспоминать о своих первых днях в тюрьме, когда она находилась под следствием: о пребывании в медицинском блоке, где ее наблюдали на предмет перерастания замкнутости в психическое расстройство; об унизительном первом досмотре с полным раздеванием («Давайте-ка пошуруем во всех ваших дырках, мисс») и о всех последующих досмотрах; о бессмысленном и бесконечном склеивании конвертов, называемым в тюрьме «реабилитацией»; о гневе таком глубоком и таком сильном, что он, казалось, разъедал ее кости. Ясмин вспоминала и о Кате, которая была там уже в те первые дни во время следствия и суда. Катя пристально следила за Ясмин, но никогда не пыталась с ней заговорить, пока Ясмин сама не потребовала объяснить, чего ей надо. В тот момент они находились в столовой, где Катя, как обычно, сидела за столом одна, детоубийца, худшая разновидность убийц – не раскаявшаяся.
– Не связывайся с немкой, – сказали Ясмин. – Эта сучка только и ждет, на кого бы наброситься.
Но Ясмин все равно подошла к ней. Она села рядом с немкой, шлепнула на стол поднос с едой и спросила:
– Чего тебе от меня надо, сука? Ты следишь за мной с первого же дня, как будто я твой обед на завтра, и меня уже тошнит от этого. Понятно тебе?
Она пыталась казаться крутой. Она и без чужих подсказок знала, что ключом к выживанию за решеткой и под замком является лишь один стиль поведения: никогда не показывать свою слабость.
– Приспособиться можно по-разному, – сказала ей в ответ Катя. – Но ты не справишься, если не покоришься.
– Кому? – фыркнула Ясмин. – Этим мерзавцам? – Она резко отставила чашку, расплескав чай и замочив бумажные салфетки мутно-коричневой жидкостью. – Это не мое место. Я защищала свою жизнь.
– Именно это ты и делаешь, покоряясь. Ты защищаешь свою жизнь, только не жизнь за решеткой, а жизнь, которая наступит потом.
– Что это будет за жизнь? Когда я выйду отсюда, мой малыш уже забудет меня. Ты знаешь, что это такое?
Катя знала, хотя никогда не рассказывала о ребенке, от которого отказалась в день его рождения. Самым удивительным в Кате было то, что она за свою жизнь познала почти все: от потери свободы до потери ребенка, от доверия людям, которым доверять нельзя, до осознания, что полагаться можно только на саму себя. Первые пробные камни их взаимоотношений были положены на фундамент Катиных знаний. И за то время, что они провели вместе, Катя Вольф, просидевшая в тюрьме десять лет до появления там Ясмин, и Ясмин Эдвардс разработали план совместной жизни, которая начнется после освобождения.
Ни для одной из них месть не была частью плана. Даже само это слово ни разу не слетало с их губ. Но теперь Ясмин спросила себя, что имела в виду Катя, когда много лет назад сказала: «Мне должны». В тюрьме она никогда не объясняла, что кроется за этими словами, не рассказывала, в чем состоит долг и кто будет расплачиваться.
Ясмин не находила в себе сил, чтобы спросить у подруги, где та была прошлой ночью, когда покинула дом на Галвестон-роуд в компании своего адвоката Харриет Льюис. Сомнения Ясмин сдерживались мыслью о той Кате, которая давала ей советы, которая выслушивала ее и любила на протяжении всего срока заключения.
И все-таки… все-таки Ясмин никак не могла изгнать из головы тот миг, когда прошлой ночью Катя замерла, ложась в кровать.
Ясмин не могла не гадать, что скрывалось за этой настороженной неподвижностью. Поэтому она заметила как бы невзначай:
– Я не знала, что у Харриет Льюис есть партнер.
Катя повернулась к ней от окна с задернутыми занавесками, из-под которых только-только начал пробиваться набирающий силу дневной свет.
– Забавно, – ответила она, – но я тоже этого не знала, Яс.
– Так ты думаешь, что она поможет тебе? Поможет решить те вопросы, о которых ты говорила?
– Да. Да, я надеюсь, что у нее получится. И это будет замечательно – положить конец всем проблемам.
Катя замолчала, но не ушла, ожидая следующих вопросов, которые Ясмин Эдвардс так и не решилась задать.
Поскольку Ясмин тоже молчала, в конце концов Катя кивнула, будто она сама задала себе вопрос и получила удовлетворительный ответ.
– Все идет нормально, – сказала она. – Сегодня вечером после работы я сразу приду домой.
Глава 16
Барбара Хейверс узнала о состоянии Уэбберли в семь часов сорок пять минут, когда ей позвонила секретарша суперинтенданта. В этот момент Барбара вытиралась после утреннего душа, проснуться без которого не могла. Следуя инструкциям инспектора Линли, временно исполняющего обязанности суперинтенданта, Доротея Харриман обзванивала всех детективов, находившихся под командованием Уэбберли. Времени поболтать у нее не было, поэтому она сообщила только основные детали происшествия: Уэбберли лежит в больнице «Чаринг-Кросс», его состояние критическое, он в коме, его сбила машина вчера поздно вечером, когда он выгуливал собаку.
– Черт возьми, Ди! – воскликнула Барбара. – Сбила машина? Как? Где? Он будет… Что говорят врачи?
Голос Харриман напрягся, и это поведало Барбаре о том, сколько усилий прикладывает секретарь Уэбберли, чтобы вести себя профессионально, невзирая на переживания о человеке, с которым она проработала больше десяти лет.
– Это все, что я знаю, констебль. Дело ведет полиция Хаммерсмита.
Барбара спросила:
– Ди, да что, черт возьми, произошло?
– Наезд и побег с места происшествия.
У Барбары закружилась голова. В то же время она почувствовала, что рука, держащая телефонную трубку, онемела и словно перестала быть частью ее тела. В этом полумертвом состоянии Барбара закончила разговор и оделась, обращая на подбор одежды еще меньше внимания, чем обычно. (Только в середине дня, зайдя в женский туалет, она случайно увидит себя в зеркале и обнаружит, что надела розовые носки, зеленые спортивные штаны с отвислыми коленями и выцветшую сиреневую футболку, на которой еще можно разобрать выполненную готическим шрифтом надпись: «Истина не где-то там, она здесь».) Потом она сунула в тостер кусок хлеба и, пока он поджаривался, высушила феном волосы и растерла по щекам два мазка ярко-розовой помады. С тостом в руке она собрала сумку, схватила ключи от машины и выскочила из дома на просыпающуюся улицу… без пальто, без шарфа и без малейшей идеи, куда, собственно, держать путь.
В шести шагах от крыльца, вдохнув холодный утренний воздух, Барбара пришла в себя. Она сказала себе: «Подожди-ка, Барб» – и побежала обратно в свое жилище, где заставила себя сесть за столик, служивший ей для еды, глажения, работы и нехитрых кулинарных трудов. Там она закурила и велела себе успокоиться, а иначе от нее не будет никакого толку. Если беда с Уэбберли и убийство Юджинии Дэвис как-то связаны, то она не принесет много пользы в расследовании, бегая по кругу, как заводная мышь.
А между этими двумя событиями связь есть. Барбара готова была поспорить на свою карьеру.
Вторичная поездка в «Королевскую долину» и «Комфорт-инн» вчера вечером принесла ей мало радости. Там она узнала только, что Дж. В. Пичли был постоянным клиентом в обоих заведениях, но постоянным настолько, что ни официанты в ресторане, ни ночной портье в гостинице не могли точно сказать, видели они его в ночь убийства Юджинии Дэвис или нет.
– О да, этот джентльмен умеет обходиться с дамами, – прокомментировал ночной портье, разглядывая фотографию Пичли. Его голос едва перекрывал шумную ссору майора Джеймса Беллами и его жены в одной из старых серий фильма «Вверх-вниз», доносящуюся из стоящего неподалеку видеомагнитофона. Портье замолчал, следя за развивающейся драмой, потом покачал головой, вздохнул: – Этот брак долго не продержится, – и только потом вернулся к Барбаре и ее вопросам. Отдав фотографию, которую Хейверс раздобыла в Западном Хэмпстеде, он продолжил: – Он часто приводит сюда своих дам. Всегда платит наличными, а дама ждет его вон там, в уголке. Это для того, чтобы я не увидел ее и не заподозрил, что они собираются воспользоваться номером только на несколько часов, для сексуального контакта. Он бывал у нас много раз, этот человек.
Примерно то же самое Барбаре сказали и в «Королевской долине». Дж. В. Пичли перепробовал все, что было в меню ресторана, и официанты могли назвать каждое блюдо, заказанное им за последние пять месяцев, но вот что касается его спутниц… Это были блондинки, брюнетки, рыженькие и седые дамы. И все англичанки, естественно. Чего еще можно ожидать от этой декадентской страны?
Демонстрация фотографии Юджинии Дэвис в паре со снимком Дж. В. Пичли также никуда не привела. «А, это, наверное, одна из его англичанок?» – такова была реакция и официантов, и ночного администратора. Да, кажется, она приходила с ним однажды. А может, и нет. Видите ли, всеобщее внимание привлекал только сам джентльмен: как такой обыкновенный мужчина мог пользоваться успехом у стольких женщин?