– На безрыбье и рак рыба, – пробормотала Барбара в ответ. – Если вы понимаете, о чем я.
Они не понимали, и она не потрудилась объяснить. Она просто пошла домой, решив переждать некоторое время, пока не откроется архив, то есть пошла спать.
Так вот куда ей надо ехать, вспомнила Барбара, сидя за своим многоцелевым столом и дымя сигаретой. Она надеялась, что никотин взбодрит ее мозг и приведет его в рабочее состояние. С этим Дж. В. Пичли что-то явно было не так, и если наличие его адреса у убитой женщины только насторожило Барбару, то бродяги, выпрыгивающие из окна его кухни, и чек, который он выписывал – скорее всего, на имя одного из них, – подтвердили ее подозрения.
В данный момент она ничего не могла сделать, чтобы улучшить состояние суперинтенданта Уэбберли. Но она могла следовать своим прежним планам, то есть попытаться раскрыть тайну Дж. В. Пичли. То, что может привязать его к убийству или даже к нападению на Уэбберли. И если ее подозрения верны, то она хотела бы быть тем человеком, который раскроет темные делишки Пичли. Она была в долгу перед суперинтендантом, и долг ее был таков, что ей не скоро еще удастся вернуть его.
Несколько успокоившись, Барбара вытащила из шкафа свою бесформенную куртку и намотала на шею клетчатый шарф. Одетая почти по погоде, она во второй раз вышла в сырое, холодное ноябрьское утро.
Ей пришлось немного подождать открытия архива, и она использовала это время для того, чтобы заглянуть в закусочную – одну из тех милых, старомодных, подающих жареные хлебцы кафе, которые стремительно исчезают с лондонских улиц. Одолев большой сэндвич с горячим беконом и грибами, она позвонила в больницу «Чаринг-Кросс», где ей сообщили, что состояние Уэбберли не изменилось. Затем она позвонила на мобильный телефон инспектору Линли и поймала его на пути в Скотленд-Ярд. Он сказал ей, что пробыл в больнице до шести утра, то есть до тех пор, пока не стало ясно, что дальнейшее пребывание к комнате ожидания при реанимации только издергает нервы, а суперинтенданту не поможет.
– Там остался Хильер, – внезапно сказал Линли, и эти три слова послужили достаточным объяснением для Хейверс.
Помощник комиссара Хильер не был человеком, с которым приятно находиться даже в лучшие времена. В более трудных ситуациях он становился просто невозможным.
– А другие члены семьи? – спросила Барбара.
– Миранда приехала из Кембриджа.
– А Фрэнсис?
– С ней Лора Хильер. В доме Уэбберли.
– В доме Уэбберли? – Барбара нахмурилась и заметила: – Это несколько странно, вы не находите, сэр?
На что Линли разразился целой речью:
– Хелен привезла в больницу кое-какую одежду для суперинтенданта и немного еды. Рэнди примчалась в таком состоянии, что забыла обуться, так что Хелен прихватила для нее кроссовки. Она позвонит мне, если будут какие-нибудь новости. Хелен, я имею в виду.
– Сэр… – Барбару удивила такая разговорчивость. Она была копом до мозга костей и нюхом чуяла, что здесь есть над чем подумать. Отодвинув на время свои подозрения насчет Дж. В. Пичли, она старалась понять, не означало ли отсутствие Фрэнсис Уэбберли в больнице нечто большее, чем просто шок от дурного известия. Барбара не могла не заподозрить, что это отсутствие обусловлено осведомленностью Фрэнсис о былой неверности мужа. Она сказала: – Сэр, что касается Фрэнсис, вы не думали…
– Чем вы сегодня занимаетесь, Хейверс?
– Сэр…
– Что-нибудь удалось найти по Пичли?
Линли ясно показывал, что Фрэнсис Уэбберли – не та тема, которую он готов обсуждать с Хейверс, поэтому Барбара проглотила раздражение и рассказала все, что ей удалось узнать о Пичли за прошедший день: о его подозрительном поведении, о присутствии в его доме двух громил, которые при ее появлении предпочли выпрыгнуть из кухонного окна, о чеке, который выписывал Пичли, о подтверждении персоналом гостиницы и ресторана, что Пичли действительно был постоянным клиентом «Королевской долины» и «Комфорт-инн».
– И вот что я думаю: однажды он уже менял имя в связи с убийством, так что ему могло помешать сменить имя и в связи с другим преступлением?
Линли сказал, что ему это кажется маловероятным, но дал Барбаре добро на проработку ее версии. Встретиться они договорились позднее, в Скотленд-Ярде.
Барбаре не понадобилось много времени, чтобы просмотреть архивные записи за два десятка лет, поскольку она знала, что ищет. И то, что она обнаружила, заставило ее со скоростью почтового экспресса полететь в Скотленд-Ярд, где она села на телефон и дозвонилась до участка, обслуживавшего Тауэр-Хамлетс. Она провела час, разыскивая единственного детектива, который всю свою жизнь проработал в одном и том же участке. Его обширная память и обладание огромным количеством систематических записей, которых хватило бы на несколько томов мемуаров, открыли для Барбары золотую жилу, на существование которой она и рассчитывала.
– А, верно, – протянул детектив. – Это имя я вряд ли забуду. Вся их семейка доставляет нам одни хлопоты с того самого дня, как они появились на этот свет.
– Но что касается именно его… – напомнила Барбара.
– И насчет него могу поделиться одной-двумя историями.
Слушая старожила полицейского участка, Барбара успевала делать заметки в своем блокноте, потом повесила трубку и побежала искать Линли.
Инспектор нашелся в своем кабинете; он с мрачным видом стоял у окна. Должно быть, он успел заскочить домой между ночным визитом в больницу и приходом на работу, потому что выглядел, как всегда, безупречно: гладко причесанный, идеально выбритый, превосходно одетый. Единственным признаком того, что не все в порядке, была его осанка. Обычно он стоял, как будто вместо позвоночника у него металлический шест, а сегодня ссутулился, словно придавленный тяжелым мешком с зерном.
– Ди сказала мне только, что он в коме, – заявила Барбара вместо приветствия.
Линли перечислил повреждения, полученные суперинтендантом Уэбберли. Закончил он свой рассказ следующими словами:
– Повезло ему только в том, что автомобиль не переехал его. Сила, с которой его ударило о капот, отбросила его на почтовую тумбу, и от этого он сильно пострадал. Но все могло быть гораздо хуже.
– Свидетели были?
– Только один человек, который заметил, как по Стамфорд-Брук-роуд несется черная машина.
– Вроде той, что сбила Юджинию?
– Во всяком случае, она была значительных размеров, – сказал Линли. – Как говорит наш свидетель, это могло быть такси. Ему показалось, будто автомобиль был двухцветный, черный с серой крышей. Хильер настаивает, что это только кажущийся эффект от отражения фонарей на черной поверхности.
– Да плевать на Хильера, – хмыкнула Барбара. – Такси нынче красят всеми цветами радуги. В два цвета, в три цвета, красным и желтым, или покрывают от крыши до колес рекламой. Я бы сказала, что нам следует прислушаться к тому, что говорит свидетель. А поскольку у нас снова фигурирует большой темный автомобиль, то я здесь вижу прямую связь.
– С делом Юджинии Дэвис? – Линли не ждал ответа на этот вопрос. – Да. Я считаю, что эти дела связаны. – Он взял со стола блокнот, достал из нагрудного кармана и посадил на нос очки, затем сел за стол и кивком пригласил Барбару тоже садиться. – Но нам все равно не за что ухватиться, Хейверс. Я перечитывал свои записи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но все без толку. Все, что мне приходит в голову, – это противоречивые показания Ричарда Дэвиса, его сына и Йена Стейнса относительно встречи Юджинии с Гидеоном. Стейнс утверждает, что она собиралась просить у Гидеона денег, чтобы выручить брата в тяжелой ситуации, иначе он мог бы потерять дом и все остальное; также Стейнс говорит, что уже после обещания встретиться с сыном она сказала ему, что произошло какое-то событие, которое не позволит ей обратиться к Гидеону за деньгами. В то же время Ричард Дэвис заявляет, что она никогда не просила о встрече с Гидеоном, а наоборот, это он хотел, чтобы она попыталась помочь Гидеону справиться с приступом боязни сцены, и в связи с этим они и собирались организовать встречу – по просьбе Ричарда, а не Юджинии. Гидеон в какой-то степени подтверждает слова отца. Он говорит, что его мать никогда не просила о встрече с ним, по крайней мере ему об этом неизвестно. Все, что он знает, – это то, что его отец хотел бы, чтобы он встретился с матерью, в надежде, что она поможет ему со скрипкой.
– Она играла на скрипке? – спросила Барбара. – В ее коттедже в Хенли не было ни инструментов, ни нот.
– Гидеон не имел в виду, что она будет учить его играть на скрипке. Он сказал, что на самом деле она ничего не смогла бы сделать, чтобы помочь ему, кроме как «согласиться» с отцом.
– И что это должно означать?
– Не знаю, честно говоря. Но вот что я вам скажу: у него не страх сцены. С этим парнем происходит что-то серьезное.
– Хотите сказать, его совесть гложет? Где он был три ночи назад?
– Дома. Один. Во всяком случае, так он говорит. – Линли отшвырнул блокнот и снял очки. – И с электронной перепиской Юджинии Дэвис тоже никакой ясности. – Он ввел Хейверс в курс дела и в заключение сказал: – На последнем сообщении было имя Jete. Вам это что-нибудь говорит?
– Может, это акроним? – предположила Барбара. Она попыталась придумать слова, которые могли бы начинаться с этих четырех букв, но в голову ничего путного не приходило. – А что, если это еще одно сетевое прозвище нашего друга Пичли, помимо Человека-Языка?
– Кстати, что вы раскопали про Пичли? – спросил ее Линли.
– Настоящий клад, – ответила она. – Архивные записи подтверждают слова Пичли, что двадцать лет назад он был Джеймсом Пичфордом.
– И почему вы назвали это кладом?
– Потому что это еще не все, – гордо заявила Барбара. – До того как стать Пичфордом, он был другим человеком, сэр, а именно Джимми Пичесом, малышом Джимми Пичесом из Тауэр-Хамлетса. Он сменил имя за шесть лет до убийства на Кенсингтон-сквер.
– Не совсем обычно, – признал Линли, – но не наказуемо.