– Похоже на то.
– Хорошо. Но что, если Юджиния Дэвис собиралась встретиться с Гидеоном, чтобы навсегда лишить его возможности играть?
– А ей-то это зачем?
– Чтобы свести счеты с Ричардом. Как вам такой вариант? Если их брак распался из-за чего-то, что он совершил…
– Например, завел интрижку с няней? – предложил Лич.
– Или посвятил всего себя Гидеону и напрочь забыл о существовании жены, женщины, испытывающей горе, женщины, которая нуждается в его поддержке и участии. Она потеряла ребенка, но ей не на кого опереться, потому что Ричарда волнует только Гидеон, только то, как его сын переживет психологическую травму – убийство сестры, потому что ни в коем случае нельзя, чтобы мальчик расстроился и перестал играть. Ведь тогда он перестанет быть сыном, которым Ричард так гордится и который стоит уже на пороге всемирной известности. Он вот-вот должен вознаградить все папочкины старания и воплотить все папочкины мечты. А как же она справляется со своим горем? Как живет и чем дышит мать нашего вундеркинда? Всем наплевать. Она забыта, оставлена наедине с самой собой, вынуждена решать свои проблемы в одиночку. Она не забывает о том, как тяжко ей пришлось в тот период, и, когда предоставляется шанс отомстить Ричарду, она отлично знает, как это сделать. Да, удачно получилось: как раз в тот момент, когда он нуждается в ней.
Хейверс замолчала, сделала глубокий вдох и посмотрела на старшего инспектора и Линли, ожидая их реакции.
Лич не заставил себя долго ждать.
– Как?
– Что – как?
– Как она могла лишить Гидеона возможности играть на скрипке? Что она собиралась сделать, констебль? Переломать ему пальцы? Сбить его машиной?
Хейверс снова сделала глубокий вдох, перешедший во вздох.
– Не знаю, – призналась она, понурившись.
– Вот именно, – фыркнул Лич. – Ну, когда вы это узнаете…
– Нет, – перебил его Линли. – В том, что она сказала, что-то есть, сэр.
– Вы шутите? – поднял брови Лич.
– В этом что-то есть, я убежден. Следуя логике рассуждений Хейверс, мы получаем объяснение тому, почему у Юджинии Дэвис имелся адрес Пичли в тот вечер, а ведь сколько мы ни бились над этим вопросом, у нас даже плохонькой версии не появилось.
– Чушь, – отмахнулся Лич.
– Как еще можно объяснить этот адрес? Ничто не связывает ее с Пичли. Ни писем, ни телефонных звонков, ни электронных сообщений…
– Она пользовалась электронной почтой? – тут же ухватился за новый для него факт старший инспектор.
Хейверс энергично кивнула:
– Да, и ее компьютер…
Внезапно она умолкла, будто язык проглотила.
– Компьютер? – эхом отозвался Лич. – Проклятье! И где же он сейчас? В ваших докладах ни один компьютер не упоминался.
Хейверс растерянно посмотрела на Линли, затем быстро опустила глаза и деловито полезла за чем-то в сумку, хотя никакой нужды в этом не было. Линли взвесил, что в настоящий момент больше отвечает его потребностям – правда или ложь, и остановился на следующем объяснении:
– Я проверил ее компьютер, но не нашел там ничего интересного. Электронная почта у нее была, верно. Однако от Пичли сообщений не было. Так что я не видел смысла…
– Упоминать его в вашем отчете? – проревел Лич. – Да вы вообще знакомы с тем, как должен работать полицейский?
– Мне это не показалось необходимым.
– Что-о? Не верю своим ушам! Чтобы компьютер был здесь, Линли, вы слышите меня? Я хочу, чтобы им занялись специалисты, чтобы они разобрали его на винтики. Вы же не эксперт по компьютерной технике. Вы могли пропустить… Проклятье, вы в своем уме? О чем вы думали? Вы вообще о чем-нибудь думали?
Что он мог сказать в свое оправдание? Что хотел сэкономить время? Избавить кое-кого от неприятностей? Спасти репутацию? Спасти брак? Линли произнес, тщательно взвешивая свои слова:
– Прочитать ее почту было несложно, сэр. Вскрыв пароль, мы убедились, что там не было практически ничего…
– Практически?
– Только одно сообщение от Робсона, и мы с ним уже говорили. У меня сложилось впечатление, что он чего-то недоговаривает. Но в целом не похоже, чтобы он имел отношение к смерти миссис Дэвис.
– Вы что, знаете это наверняка?
– Нет, но так мне подсказывают опыт и интуиция.
– Это они вам подсказали не ставить меня в известность о компьютере? Как мне квалифицировать ваше поведение – как утаивание улик? Или их уничтожение?
– Я принял решение на месте, сэр.
– Решения здесь принимаю я. И я хочу, чтобы компьютер был здесь. Немедленно.
– А как насчет «хамбера»? – осторожно вмешалась Хейверс.
– К черту «хамбер»! И к черту Дэвиса! Ванесса, вы поняли, что делать? Раздобудьте мне тюремные архивы по делу Вольф. Возможно, у нее десяток пособников, и каждый с автомобилем древнее Мафусаила, и каждый так или иначе связан с этим делом.
– Таких данных у нас нет, – заметил Линли. – Зато есть «хамбер», который ведет нас…
– Я сказал – к черту «хамбер», Линли! Мы все начинаем сначала, забудьте о ваших версиях. Отправляйтесь за компьютером. А когда принесете его сюда, падайте на колени и молите меня, чтобы я не написал на вас рапорт.
– Тебе пора перебираться ко мне, Джил.
Дора Фостер вытерла последнюю тарелку и аккуратно повесила посудное полотенце на держатель возле раковины. С присущей ей тщательностью она выровняла края и повернулась к Джил, которая сидела у кухонного стола, положив ноги на табуретку и разминая пальцами ноющие мышцы спины. Джил чувствовала себя так, будто носит в животе пятидесятифунтовый мешок муки, и не могла себе представить, как она умудрится вновь уменьшиться до своего обычного размера к свадьбе, которую назначили на конец зимы – примерно через два месяца после предполагаемой даты родов.
– Наша малышка Кэтрин уже вышла на исходную позицию, – сказала ее мать. – Осталось совсем чуть-чуть, несколько дней. Может, всего один день.
– Ричард так и не одобрил этот план, – сообщила Джил матери.
– Со мной ты будешь в большей безопасности, чем одна-одинешенька в родильной палате. Туда лишь изредка будет заглядывать медсестра, чтобы убедиться, что ты еще жива.
– Мам, я знаю. Но Ричард беспокоится.
– Я приняла роды у…
– Он знает.
– Тогда…
– Дело не в том, что он считает тебя недостаточно квалифицированной. Совсем нет. Но он думает, что все меняется, когда имеешь дело с родной плотью и кровью. Он говорит, что врачи никогда не оперируют своих детей. Врач не сможет оставаться объективным, если что-то случится: какой-нибудь кризис, непредвиденное развитие событий. Ну, ты понимаешь.
– В случае любой непредвиденной ситуации мы немедленно поедем в больницу. Десять минут на машине.
– И это я ему говорила. А он говорит, что десять минут – слишком долго. Что угодно может произойти за это время.
– Да ничего не может произойти. Вся твоя беременность – просто мечта гинеколога, до сих пор все шло идеально.
– Да. Но Ричард…
– Ричард тебе не муж, – твердо сказала Дора Фостер. – Он мог бы им быть, но предпочел отложить бракосочетание. И таким образом, он не имеет права голоса. Это ты ему говорила?
Джил вздохнула.
– Мам…
– Не «мамкай»!
– Какая разница, женаты мы или нет? Мы ведь поженимся. У нас будут и церковь, и священник, и проход к алтарю с папой под руку, и прием в гостинице. В общем, все как положено. Что еще тебе нужно?
– Ничего этого мне не нужно, – ответила Дора. – Это то, чего ты заслуживаешь. Только не надо уверять меня, будто это была твоя идея, потому что я ни за что не поверю. Ты запланировала свою свадьбу, еще когда тебе было десять лет, ты расписала все – от свадебного торта до цветов. И насколько я помню, в твоих планах нигде не фигурировал двухмесячный ребенок.
Джил не хотела снова углубляться в этот спор.
– Времена меняются, – сказала она примирительно.
– А ты не меняешься. – Дора не желала успокаиваться. – О, я отлично знаю, что сейчас пошла такая мода, когда женщины ищут себе не мужа, а партнера. Партнера, как будто рождение ребенка – это такой бизнес. А когда ребенок рождается, они демонстрируют его на публике без тени смущения. Я знаю, это происходит постоянно. Я не слепая. Но ты не актриса и не рок-звезда. Ты всегда знала, чего хочешь, и никогда не стремилась гнаться за модой.
Джил заворочалась на стуле. Мать знала ее лучше, чем кто-либо другой, и все, что она сейчас говорила, было абсолютной правдой. Но правдой было также и то, что для построения крепких отношений необходим компромисс, а ведь она, помимо ребенка, хочет иметь и счастливый брак. Если она сейчас заставит Ричарда поступить так, как хочет она, то будущее счастье, несомненно, окажется под вопросом.
– Все уже решено, – сказала она. – Что-либо менять поздно. И ковылять к алтарю в таком виде я не собираюсь.
– Это значит, что пока ты свободная женщина, – сказала Дора. – Только ты можешь решать, как и где будет рожден твой ребенок. Если же Ричарду это не нравится, то, пожалуйста, напомни ему, что он сам предпочел до рождения ребенка не становиться твоим мужем в традиционном смысле слова, а раз так, то может сидеть и не высовываться – до свадьбы. Так… – Мать присела рядом с Джил за стол, где стояла коробка с приглашениями на свадьбу, которые нужно было подписать и разослать. – Давай-ка соберем твои вещи и отвезем тебя домой, в Уилтшир. Можешь оставить ему записку. Или позвони. Хочешь, принесу тебе телефон?
– Сегодня я в Уилтшир не поеду, – сказала Джил. – Я хочу поговорить с Ричардом. Еще раз спрошу его…
– Спросишь его? – Дора положила руку на раздувшуюся лодыжку дочери. – О чем ты хочешь его спросить? Можно ли тебе родить твоего собственного ребенка…
– Кэтрин и его ребенок тоже.
– В данном случае это не имеет никакого значения. Рожать будешь ты, Джил, а не он. Ох, как это все на тебя не похоже! Ты всегда была такой разумной, а теперь ведешь себя так, как будто о чем-то беспокоишься, как будто боишься чем-то задеть его. Это абсурдно, понимаешь? Ему так повезло с тобой. Учитывая его во