На светофоре поменялся свет: вместо красного человечка появился зеленый. Норин сошла с тротуара, но оглянулась через плечо, чтобы закончить свой рассказ.
– Так продолжалось семнадцать лет, констебль. Она – единственная заключенная, к которой я прикасалась… подобным образом. Она единственная женщина, которую я любила… так.
– Почему? – спросил он, хотя она уже начала переходить улицу.
– Потому что она надежный человек, – ответила Норин Маккей, не останавливаясь. – Потому что она сильная. Никто не сможет сломать Катю Вольф.
– Черт побери. Полный блеск, – пробормотала Барбара Хейверс. Ее положение становилось крайне уязвимым. После двух месяцев отстранения от должности за нарушение субординации и нападение на старшего по званию она не имела права оступаться. Еще один серьезный проступок окончательно разрушит ее карьеру. – Если Лич расскажет о компьютере Хильеру, нам крышка, инспектор. Вы понимаете это?
– Нам крышка только в том случае, если в компьютере содержится информация, имеющая значение для хода расследования, – уточнил Линли, осторожно выводя «бентли» в оживленный транспортный поток на Росслин-хилл. – А там ничего такого нет, Хейверс.
Его невозмутимое спокойствие действовало Барбаре на нервы, и без того взвинченные. Из кабинета Лича до автомобиля Линли они добрались с такой скоростью, что у нее не было возможности выкурить сигарету, а ей нестерпимо хотелось принять дозу никотина, чтобы успокоиться. В результате к ее беспокойству прибавилось раздражение.
– Откуда вы можете знать это наверняка? – спросила она инспектора. – И ведь есть еще письма, которые суперинтендант писал своей Дэвис. Если эти письма понадобятся для того, чтобы выстроить обвинение против Ричарда Дэвиса… потому что иначе зачем он атаковал Уэбберли… зачем устроил все так, чтобы навести подозрение на Вольф…
Она провела руками по волосам, убирая их от лица. Так, пора стричься, подумала она. Надо будет заняться этим сегодня же вечером. У нее где-то валялись маникюрные ножницы, так что проблем не будет. А может, взять и обкорнать все под корень, оставить только гребень, как у панков? Вот тогда и Хильер, и все остальные сразу забудут о той роли, которую она сыграла в укрывании улик.
– Вы уж определитесь: или одно, или другое, – заметил Линли.
– В каком смысле?
– Подумайте сами, Хейверс. Ричард Дэвис не мог убить Юджинию, потому что она угрожала карьере Гидеона, а потом гоняться за Уэбберли, ревнуя его к уже убитой бывшей жене. А если взять за основу последний мотив, то куда мы денем Кэтлин Ваддингтон?
– Значит, я ошиблась насчет карьеры Гидеона, – сказала она. – Может быть, Ричард Дэвис задавил Юджинию из-за того, что она связалась с Уэбберли.
– Нет. Вы правы насчет того, что его единственной целью была Юджиния. И это единственный человек, которого он убил. А наезды на Уэбберли и Ваддингтон призваны направить наше внимание на Катю Вольф.
Линли говорил с такой убежденностью, он был так спокоен, несмотря на нависшую над ними угрозу, что Барбаре захотелось стукнуть его. Конечно, чего ему волноваться! Если его выгонят из Скотленд-Ярда, он плавно осядет в родовом поместье в Корнуолле и всю жизнь прекрасно проживет как знатный землевладелец. А вот у нее не было такого уютного запасного аэродрома.
– Вы чертовски уверены в себе, – буркнула она.
– Дэвис получил письмо, Хейверс.
– Какое письмо? – раздраженно спросила она.
– Письмо о том, что Катю Вольф выпустили из тюрьмы. Он знал, что как только я увижу это письмо, то сразу начну подозревать Катю.
– И поэтому он сбивает суперинтенданта и Ваддингтон, чтобы смерть Юджинии выглядела как месть? Как будто Катя мстит всем, из-за кого она попала в тюрьму?
– Так мне кажется.
– Но может, это и было местью, инспектор. Только не со стороны Вольф, а со стороны Дэвиса. Он ведь мог знать о Юджинии и Уэбберли. Может, он всегда знал, но просто выжидал удобного момента, лелеял свою ревность и клялся, что когда-нибудь…
– Не сходится, Хейверс. Письма Уэбберли к Юджинии Дэвис были адресованы в Хенли. Они все написаны после развода Дэвисов. У Дэвиса просто не было причин ревновать. Вероятнее всего, он ничего не знал об их отношениях.
– Тогда почему он выбрал Уэбберли? Почему не кого-то из судей? Королевского прокурора, адвокатов, присяжных, свидетелей?
– Я бы объяснил это тем, что Уэбберли было проще найти. Он двадцать пять лет жил по одному и тому же адресу.
– Но раз Дэвис нашел Ваддингтон, то он должен был знать, где жили и остальные.
– Кто это – остальные?
– Люди, которые на суде свидетельствовали против Вольф. Робсон, например. Кстати, что насчет Робсона?
– Робсон был нужен Гидеону. Это подтверждают и оба Дэвиса, и сам Робсон. Не думаю, чтобы старший Дэвис сделал нечто такое, что могло бы навредить его сыну. Весь ваш сценарий – тот, что вы предложили в кабинете Лича, – построен на допущении, что действия Дэвиса направлены на спасение его сына.
– Хорошо. Согласна. Может, я ошибаюсь. Может, все заварилось из-за романа Уэбберли и Юджинии. Может, письма и компьютер – важные улики, которые мы могли бы использовать для доказательства этой версии. А может, мы просто выдохлись.
Он взглянул на нее, оторвавшись на миг от управления автомобилем.
– Барбара, это не так.
Барбара заметила, что он смотрит на ее руки, и поняла, что заламывает их совершенно в духе беспомощных, несчастных героинь телесериалов.
– Ладно, одну можно.
– Что? – не поняла она.
– Сигарету. Одну можно. С меня причитается. Я потерплю. – Он даже нажал автомобильный прикуриватель и, когда тот выскочил из гнезда, передал его Барбаре со словами: – Закуривайте. В такой ситуации вы вряд ли окажетесь еще раз.
– Да уж, надеюсь, что нет, – проговорила Барбара мрачно.
Он снова бросил на нее взгляд.
– Я имел в виду курение в моем «бентли», Барбара.
– Что? А-а. Я говорила о другом.
Барбара вытащила из кармана сигареты и приложила кончик одной из них к раскаленной спирали прикуривателя. Глубоко затянувшись, она хмуро поблагодарила своего партнера за то, что он хотя бы раз позволил ей предаться дурной привычке. Они медленно пробирались к югу через вечерние пробки. Линли бросил взгляд на часы, нахмурился и передал Барбаре свой мобильный телефон.
– Позвоните Сент-Джеймсу и попросите его приготовить компьютер, чтобы мы его забрали, – сказал он.
Внезапно мобильник в ладони Барбары разразился звоном. Она откинула крышку, и Линли кивнул ей, разрешая принять звонок.
– Хейверс слушает, – произнесла она.
– Констебль? – Это был старший инспектор Лич, и он скорее рычал, чем говорил. – Где вас носит, черт возьми?
– Мы едем за компьютером Юджинии Дэвис, сэр. – Подняв глаза на Линли, она скорчила гримасу и одними губами произнесла: – Лич.
– К черту компьютер! – сказал Лич. – Немедленно отправляйтесь на Портман-стрит. Между Оксфорд-стрит и Портман-сквер. Сами все поймете, когда приедете на место.
– Портман-стрит? – переспросила Барбара. – Но, сэр, вы же хотели, чтобы…
– Вы слышите так же плохо, как и обращаетесь с уликами?
– Я…
– У нас еще один наезд, – отрезал Лич.
– Что? – не поверила своим ушам Барбара. – Еще один? Кто на этот раз?
– Ричард Дэвис. Однако теперь у нас есть свидетели. И я хочу, чтобы вы с Линли выжали из них все, что можно, пока они не разбежались.
Гидеон
10 ноября
Открытое столкновение – единственный выход. Он лгал мне. Почти три четверти моей жизни мой отец лгал мне. Он лгал не только в том, что говорил, но и в том, о чем молчал. Он двадцать лет молчал, позволяя мне думать, что, когда мать ушла от нас, пострадавшей стороной были мы – он и я. На самом же деле правда состоит в том, что мать ушла от нас, догадавшись, почему Катя убила мою сестру и почему хранила об этом молчание.
11 ноября
Вот как все было, доктор Роуз. На этот раз никаких воспоминаний, если позволите, никаких путешествий во времени. Только факты.
Я позвонил ему. Сказал: «Я знаю, почему умерла Соня. Я знаю, почему Катя отказалась говорить. Ты подлец».
Он ничего не ответил.
Я продолжал: «Я знаю, почему мать ушла от нас. Я знаю, что случилось. Ты понимаешь, о чем я? Скажи что-нибудь, папа. Настало время говорить правду. Я знаю, что случилось».
Я слышал на заднем фоне голос Джил. Она задала ему вопрос, и по ее тону, по ее словам: «Ричард? Господи, Ричард, что там такое?» – я догадался о том, какое впечатление произвели на папу мои слова. Поэтому я не удивился резкости его ответа: «Сейчас приеду. Жди меня там».
Он доехал до дома удивительно быстро. Не знаю, как это у него получилось. Мне показалось, что с окончания нашего телефонного разговора до момента, когда он вошел в дом и решительными шагами поднялся в музыкальную комнату, прошло несколько минут, не больше.
Но за эти несколько минут я увидел их обоих. Я увидел Катю Вольф, которая брала жизнь в свои руки, которая шантажом и угрозами заставила вывезти себя из Восточной Германии и которая не остановилась бы и перед убийством, если бы это было необходимо для достижения поставленной ею цели. И я увидел своего отца, который сделал Катю беременной, очевидно в надежде произвести идеальный образчик для продолжения его рода. Он ведь отличался тем, что избавлялся от женщин, не сумевших родить здоровое потомство. Так он поступил со своей первой женой и, вероятно, планировал сделать то же самое со второй. Но он ошибся, не учтя, с какой скоростью будет действовать Катя, Катя, которая брала жизнь в свои руки и которая не ждала, пока жизнь даст ей желаемое.
Из-за этого они ссорились.
«Когда ты скажешь ей о нас, Ричард?»
«При первом же удобном случае».
«Но у нас нет времени! Ты знаешь, мы не можем ждать».
«Катя, ты ведешь себя как истеричная дура».
А потом моя мать предъявила Кате претензии в связи с беременностью и в связи с неудовлетворительным исполнением обязанностей по уходу за моей сестрой – как раз из-за этой беременности. Настал момент, когда отец мог бы проявить характер, но он не стал защищать Катю, оправдывать ее или открывать жене природу своих отношений с Катей. И тогда Катя вынуждена была взять дело в свои руки. Уставшая от бесконечных споров с моим отцом и попыток защитить себя, измученная тяжелой беременностью, чувствуя, что ее предали, она не выдержала. И утопила Соню.