– Возможно. В отчаянии он едет за ней в Лондон – в смысле, майор Уайли – и сбивает ее машиной. Да. Такой ход событий вполне допустим.
– Но вы не считаете, что так и было?
– Я считаю, что еще слишком рано строить предположения. Что у вас?
Барбара разглядывала содержимое открытой коробки.
– Одежда.
– Ее?
Барбара подняла лежащий сверху предмет одежды и расправила его на весу. Это оказался детский вельветовый комбинезончик – розовый в желтый цветочек.
– Должно быть, дочкин.
Она засунула руки в коробку по самые плечи и вытащила разом ворох одежды: платья, свитера, пижамы, шорты, футболки, ботинки и носки. Все они явно принадлежали девочке – расцветка и украшения не оставляли в этом сомнений, а судя по размеру, носившей их девочке было не более двух лет. Значит, одежда действительно принадлежала убитому ребенку. Барбара сложила все обратно и занялась следующей коробкой.
Во второй коробке лежало постельное белье и другие принадлежности, относящиеся к детской кроватке: аккуратно сложенные простынки с рисунком в виде кроликов, музыкальные подвесные игрушки, потертая тряпичная гусыня, еще шесть мягких игрушек, мягкие маты, которыми обкладывают стенки кровати, чтобы ребенок не ударился о них головой.
В третьей коробке Барбара обнаружила все для купания малыша – от резиновой уточки до крохотного махрового халатика. Ей стало немного жутко: было что-то противоестественное в хранении купальных принадлежностей, учитывая то, какой конец нашла несчастная девочка. Барбара не успела поделиться своим ощущением с Линли, который все еще занимался сундучком, потому что он в этот момент воскликнул:
– А вот это интересно! Взгляните-ка, Хейверс.
Она повернулась к нему и увидела, что он надел очки и держит в руках пачку газетных вырезок. На полу вокруг себя он разложил остальные свои находки: журналы, газеты и пять кожаных альбомов, в каких обычно хранят фотографии.
– Что там? – спросила Барбара.
– Она собрала целую библиотеку о Гидеоне.
– Вырезки из газет? О чем?
– О его игре на скрипке. – Линли оторвал взгляд от газетной статьи и пояснил: – Гидеон Дэвис, скрипач.
Сидевшая до этого на коленях перед коробками Барбара вернула на место губку в форме кошки и осторожно приподнялась, стараясь не стукнуться головой о потолок.
– Мне следовало завопить, услышав это имя?
– Вы не знаете… Впрочем, конечно, – сказал Линли. – Совсем забыл. Классическая музыка не входит в число ваших увлечений. Вот если бы он был солистом «Гнилых зубов»…
– Уж не осуждаете ли вы мои музыкальные вкусы?
– …или другой группы в том же духе, то вы тут же узнали бы его.
– Может быть, – согласилась Барбара. – Так кто же он, этот парень?
Линли объяснил: скрипач-виртуоз, бывший вундеркинд, известный во всем мире музыкант, который выступает на публике как профессионал чуть ли не с десяти лет.
– И похоже, его мать хранила все статьи, которые хотя бы косвенно касались его карьеры.
– Несмотря на то, что они не общались? – спросила Хейверс. – Тогда получается, что это сын не хотел видеть мать. Или отец не хотел, чтобы они виделись.
– Вот именно, – согласился Линли, перебирая вырезки. – Надо же, у нее тут настоящая библиотека. И особенно много материала по его последнему концерту, включая бульварную прессу.
– Ну, если он такой известный…
Барбара выудила из купальных принадлежностей небольшой контейнер. Она открыла его – внутри оказались рецепты на лекарства, выписанные на имя Сони Дэвис.
– Видите ли, Хейверс, последний концерт обернулся фиаско, – поведал ей Линли. – Он должен был исполнять одно трио в Уигмор-холле, но отказался играть. Ушел со сцены в самом начале и с тех пор ни разу не выступал.
– Его величеству шлея под хвост попала?
– Кто его знает?
– Или приступ страха сцены?
– Тоже возможно. – Линли сложил листки вместе, и таблоиды, и толстые газеты. – Как я погляжу, она собрала все, что хоть как-то касается того концерта, даже упоминания в одну строку.
– Ну, ведь она его мать. А что в альбомах?
Линли открыл верхний из альбомов, и Барбара пристроилась у него за спиной. Страницы толстого тома были вместилищем новой порции газетных вырезок, только теперь к ним прибавились афиши, концертные программки, буклеты и брошюры музыкального заведения, которое называлось Восточная Лондонская консерватория.
– Интересно, что заставило их отдалиться друг от друга, – задумчиво произнесла Барбара, глядя на этот мемориал Гидеона Дэвиса.
– Это принципиальный вопрос, согласен, – кивнул Линли.
Они просмотрели остальное содержимое коробок и сундуков.
Все оно так или иначе касалось одного из двух детей Юджинии Дэвис – Сони или Гидеона. Можно подумать, рассуждала Барбара, что Юджинии Дэвис не существовало до тех пор, пока не появились ее дети. И когда она потеряла их, то исчезла и сама. Хотя, поправила себя Барбара, потеряла она только одного из детей.
– Нам надо будет найти этого Гидеона, – высказала она свое мнение.
– Непременно, – согласился инспектор.
Они сложили все как было и покинули чердак. Линли закрыл люк на щеколду и сказал:
– Принесите письма из спальни, Хейверс. А потом поедем в этот клуб, «Шестьдесят с плюсом». Может, там узнаем что-нибудь полезное.
Выйдя из коттеджа, они двинулись по Фрайди-стрит в сторону от реки и по пути миновали книжный магазин Теда Уайли. Барбара заметила, что майор следит за ними из-за стойки с художественными альбомами, причем он даже не потрудился скрыть этот факт. Ее внимание привлек носовой платок, который майор держал у лица. Плачет? Притворяется, что плачет? Или просто сморкается? Все-таки интересно, что он чувствует? Три года в ожидании взаимности – долгий срок, особенно если в конце его твои чувства и надежды оказываются никому ненужными.
Фрайди-стрит состояла наполовину из жилых домов, наполовину из офисов и магазинов. Затем она переходила в Дьюк-стрит, где располагался магазин музыкальных инструментов, в витрине которого были выставлены скрипки и виолончели, гитара, мандолина и банджо. Линли попросил Барбару подождать и подошел к витрине, чтобы рассмотреть инструменты. Барбара воспользовалась паузой и закурила. Из чувства долга она тоже уставилась в витрину, не совсем, впрочем, представляя себе, что они с Линли могут увидеть в ней.
Наконец ей надоело, и она спросила у Линли, который продолжал вглядываться в стекло, задумчиво поглаживая подбородок:
– Что? Ну что?
Инспектор ответил:
– Он похож на Менухина. В начале карьеры обоих много общего. Вопрос в том, схожи ли были их семьи. Менухин с первых же шагов получил полную поддержку со стороны родителей. Если Гидеон не…
– Мену… кто?
Линли бросил на нее взгляд.
– Еще один вундеркинд, Хейверс. – Он сложил руки на груди и переступил с ноги на ногу, как будто приготавливаясь к длительной лекции. – Тут есть над чем подумать: что происходит с жизнями родителей, когда они узнают, что их отпрыск – гений? На их плечи ложатся обязанности совсем иного плана, чем обязанности родителей обычного ребенка. А теперь добавьте к этим обязанностям еще и проблемы, с которыми сталкиваются родители другого необычного ребенка.
– Ребенка вроде Сони, – вставила Хейверс.
– И тот и другой набор обязанностей требует от родителей максимум напряжения и внимания, и тот и другой одинаково труден, но при этом труден по-своему.
– Но одинаково ли вознаграждаются родители в обоих случаях? И если нет, то как родители справляются? И как сказывается выполнение этих обязанностей на их браке?
Линли кивнул, не отрывая взгляда от скрипок. Обдумывая его слова, Барбара не могла не задаться вопросом, не заглядывает ли он в собственное будущее, рассматривая инструменты. Она еще не говорила ему о разговоре с его женой, состоявшемся прошлым вечером. Подходящего момента пока не нашлось. Но с другой стороны, его последние рассуждения давали ей отличный повод затронуть эту тему. И может, ему даже приятно будет поделиться с благожелательным слушателем потенциальными переживаниями относительно беременности Хелен. Не взваливать же эти переживания на беременную жену!
И она решилась.
– Немного волнуетесь, сэр? – спросила она и с некоторой тревогой затянулась сигаретой, потому что, хотя она проработали в паре с Линли уже три года, сферу частной жизни друг друга они затрагивали редко.
– Волнуюсь? О чем, Хейверс?
Она выпустила дым вбок, уголком рта, стараясь не дыхнуть в лицо напарника, который в этот момент обернулся к ней с вопросительным видом.
– Хелен вчера рассказала мне о… ну, вы знаете. Должно быть, тут есть о чем волноваться. Время от времени все об этом начинают переживать. Ну, вы понимаете. То есть…
Она провела рукой по волосам и застегнула верхнюю пуговицу куртки, но тут же вновь расстегнула ее, почувствовав, что задыхается.
Линли качнул головой.
– А-а… Ребенок. Да.
– Тут могут быть тревожные моменты, наверное…
– Да, моменты могут быть, – ровным голосом подтвердил Линли. Потом сказал: – Пойдемте, – и быстро зашагал прочь от магазина музыкальных инструментов, закрывая тему.
Странный ответ, раздумывала Барбара, догоняя инспектора. А потом поняла, что ожидала от него стереотипного ответа на ее вопрос о грядущем отцовстве. У этого парня впечатляющее генеалогическое древо. У него есть титул и семейное поместье, унаследованное им в двадцать с чем-то лет. То есть все вокруг него только и ожидают, что в ближайшее время он произведет наследника. И следовательно, он должен бы радоваться тому, что выполнит этот долг, да еще так быстро – в первые же несколько месяцев супружества.
Она хмуро докурила сигарету, потом швырнула окурок на асфальт. Он приземлился в лужу возле поребрика. «Мы совсем ничего не знаем о тех, рядом с кем живем», – подумала Барбара.
Клуб «Шестьдесят с плюсом» занимал скромное здание рядом с автомобильной стоянкой на Альберт-роуд. При входе Барбару и Линли встретила женщина с крупными зубами и рыжими волосами, одетая в несуразное цветастое платье, более подходящее для вечеринки в летнем саду, чем для серого ноябрьского дня. Она продемонстрировала им свой устрашающий оскал и представилась как Джорджия Рамсботтом, клубный секретарь, «единогласно утвержденный пятый год подряд». Чем она может им помочь? Речь идет об их родителях, которые не решаются самостоятельно наводить справки о деятельности клуба? Или о недавно овдовевшей матери? Или об отце, который пытается примириться с потерей возлюбленной половины?