«Я стану достойным тебя», – мысленно обещал он ей, когда они сидели бок о бок и трудились над загадкой неправильных глаголов. В свете лампы, падающем на ее белокурые волосы, он воображал, как прикасается к ним, как проводит пальцами по локонам, как они ласкают его обнаженную грудь, когда она отрывает свое тело от него после страстного объятия.
Почти все такие мечтания Джеймса Пичфорда раньше или позже прерывались стоящим на комоде аппаратом внутренней связи. Двумя этажами ниже начинал хныкать ребенок, и Катя поднимала голову от своего ежедневного урока.
– Это пустяки, – торопливо говорил он, не желая, чтобы их драгоценное время, и без того слишком краткое, обрывалось. Ведь если хныканье Сони Дэвис перерастало в плач, то это могло быть по какой угодно причине.
– Малышка. Мне нужно бежать, – говорила Катя.
– Подожди.
Он пользовался каждой возможностью, чтобы прикоснуться к ее руке.
– Я не могу, Джеймс. Если она заплачет, а миссис Дэвис услышит и узнает, что меня с ней нет… Ты знаешь, какая она. И это моя работа.
Работа? Да это не работа, возмущался Джеймс, а рабство по договору. Рабочий день был неограничен, а обязанности бесконечны. Для полноценной заботы о ребенке, постоянно страдающем то одним, то другим заболеванием, недостаточно усилий одной девушки без какого бы то ни было опыта.
Даже в двадцать пять лет Джеймс Пичфорд это видел. Соне Дэвис требовалась профессиональная сиделка. Почему семейство Дэвис не наняло ее, было одной из загадок Кенсингтон-сквер. Он был не в том положении, чтобы пытаться разрешить эту загадку. Ему нужно было держаться тише воды, ниже травы.
Но все же, когда посреди урока английского Катя убегала к ребенку, когда он слышал, как глубокой ночью она выскакивает из постели и бежит вниз по лестнице, чтобы успокоить девочку, когда он возвращался с работы и видел, что Катя кормит ее, купает ее, играет с ней в развивающие игры, он думал: «У бедняжки ведь есть семья. Почему они не заботятся о малышке?»
И иногда ему казалось, что он знает ответ. Соня Дэвис оставлена на полное попечение Кати Вольф, пока вся остальная команда суетится вокруг Гидеона.
Можно ли винить их? Пичфорд не знал. И если да, то был ли у них выбор? Все семейство Дэвис посвятило себя развитию музыкального таланта Гидеона задолго до появления Сони. Они уже определили для себя курс, о чем свидетельствовало присутствие в их мире Рафаэля Робсона и Сары Джейн Беккет.
С мыслями о Робсоне и Беккет Пичли вошел в здание станции и бросил монеты в автомат, покупая билет. Шагая вдоль платформы, он размышлял над поразительным фактом: оказывается, он не вспоминал ни о Робсоне, ни о Беккет уже несколько лет. Конечно, вполне естественно, что он мог забыть Робсона, ведь преподаватель игры на скрипке с ними не жил. Но странно, что за все эти годы он даже мимоходом не припомнил Сару Джейн Беккет. Уж она-то, во всяком случае, не упускала случая заявить о своем присутствии.
– Свое положение здесь я рассматриваю как весьма удовлетворительное, – заявила она ему вскоре после своего появления в доме, в той чудно́й манере позапрошлого века, которой она пользовалась, чтобы подчеркнуть свой статус гувернантки. – Гидеон пусть и довольно трудный, но тем не менее весьма примечательный ученик, и я горжусь тем, что меня выбрали быть его наставницей из девятнадцати кандидатов.
Она тогда только что влилась в ряды обитателей дома. Ее комнатка располагалась рядом с комнатой Джеймса, под самой крышей, и им предстояло пользоваться одной и той же уборной размером с булавочную головку. Ванны им не полагалось, только душ, да такой, в котором взрослому мужчине было не повернуться. Сара Джейн оглядела все это, состроила неодобрительную гримасу, но в конце концов со вздохом мученицы приняла условия.
– Я в ванной комнате не стираю, – заявила она Джеймсу, – и буду крайне признательна, если и вы воздержитесь от этого. Если мы будем проявлять уважение друг к другу в подобных мелочах, то, смею надеяться, сумеем поладить. Откуда вы родом, Джеймс? Я никак не могу определить, что у вас за акцент. Обычно мне не представляет трудности понять, откуда человек родом, по его выговору. Миссис Дэвис, например, выросла в Гемпшире. Вы, должно быть, тоже это поняли? Она довольно приятная особа. И мистер Дэвис тоже. Но дедушка… Он, кажется, слегка… Что ж. Я стараюсь не говорить о людях плохо, но…
Она постучала пальцем по виску и подняла глаза к потолку.
«Полоумный» – так бы назвал Джеймс старика Дэвиса в более ранний период своей жизни. Но тогда он выразился осторожнее:
– Да, старикан с причудами. Но если держаться от него подальше, то никаких проблем с ним не возникает.
И таким образом, больше года они прожили все вместе в относительной гармонии. Джеймс ежедневно уезжал на работу в Сити, Ричард и Юджиния Дэвисы также разъезжались по своим рабочим местам. Старшие Дэвисы оставались в доме, причем дед по большей части возился в саду, а бабушка занималась хозяйством. Рафаэль Робсон вел Гидеона к совершенному владению скрипкой. Сара Джейн Беккет преподавала ему все остальное – от литературы до геологии.
Все время, что оставалось у нее от занятий с Гидеоном, Сара Джейн старалась проводить с Джеймсом. Она приглашала его в кино или в паб выпить по стаканчику «по-дружески». Но зачастую во время этих дружеских вечеров ее нога прижималась к его бедру в темноте кинозала, ее рука проскальзывала в сгиб его локтя, когда они входили в паб, а потом скользила от его бицепса к локтю и дальше к запястью, так что в какой-то момент их пальцы вполне естественным образом сплетались и почему-то не расплетались, даже когда они садились за столик.
– Расскажите мне о своей семье, Джеймс, – говорила она. – Прошу вас. Я хочу знать все.
И Джеймсу приходилось выдумать для нее свою историю, потому что выдумка давно стала его второй натурой. Ему льстило ее внимание, ведь она была образованной девушкой, родом из предместий Лондона. Сам он столько лет держался замкнуто и уединенно, что интерес, проявляемый к нему Сарой Джейн, пробудил в нем аппетит к близкому общению, – аппетит, который он вынужден был подавлять почти всю свою жизнь.
Однако она не была тем человеком, к общению с которым он стремился. И хотя пока он не мог сказать, кого бы ему хотелось видеть на месте Сары Джейн в те вечера в кино или в пабе, он не испытывал головокружения от прикосновения ее ноги и в нем не возникало приятного томления по чему-то большему, когда она сжимала в ладони его руку.
Потом появилась Катя Вольф, и с ней все было по-другому. Но это вполне понятно, ведь Катя Вольф ни в чем не походила на Сару Джейн Беккет.
Глава 7
– Может, она встречалась со своим бывшим, – предположил старший инспектор Лич, имея в виду мужчину, которого Тед Уайли видел на стоянке перед клубом «Шестьдесят с плюсом». – Развод не всегда означает «прощай навсегда», уж поверьте мне. Его имя Ричард Дэвис. Найдите его.
– Тогда он же может быть третьим мужчиной, который оставил сообщение на ее автоответчике, – предположил Линли.
– Напомните-ка мне, что там говорится.
Барбара Хейверс открыла свои записи и прочитала сообщение.
– Голос сердитый, – добавила она, задумчиво постукивая авторучкой по блокноту. – Я тут подумала: не настраивала ли эта Юджиния мужчин друг против друга?
– Вы говорите о ее приятеле Уайли? – уточнил Лич.
– Это вполне возможно, – продолжала Хейверс. – Во-первых, на ее автоответчике сообщения от трех разных мужчин. Во-вторых, Уайли утверждает, что видел, как она спорила с неизвестным мужчиной на стоянке. В-третьих, тот же Уайли утверждает, что она собиралась рассказать ему о чем-то важном…
Хейверс умолкла и взглянула на Линли.
Тот сразу понял, о чем она думает и что она хочет сказать: «В-четвертых, у нас есть любовные письма от женатого мужчины и компьютер с доступом в Интернет». Барбара явно ожидала его разрешения выдать эту информацию, но он промолчал, поэтому ей пришлось неубедительно свернуть свою краткую речь:
– В общем, как мне кажется, надо бы присмотреться ко всем мужчинам, с которыми она общалась.
Лич кивнул:
– Тогда займитесь Ричардом Дэвисом. Узнайте все, что сможете.
Они сидели в комнате совещаний, где детективы докладывали о результатах выполнения порученных им заданий. Линли, возвращаясь из Хенли в Лондон, позвонил старшему инспектору, в результате чего Лич направил дополнительные силы на поиски всех темно-синих и черных «ауди» с буквами ADY на номерном знаке. Один констебль был послан в телефонную компанию за списком всех входящих и исходящих звонков на телефон в «Кукольном коттедже» в Хенли, а еще один разыскивал через мобильного оператора владельца мобильника, который оставил сообщение и свой номер на автоответчике Юджинии Дэвис.
Из всех отчетов, выслушанных в этот день старшим инспектором, более-менее полезным оказался рассказ констебля, ответственного за сбор информации от экспертов: на одежде погибшей женщины были обнаружены частицы краски. Также частицы краски присутствовали на ее теле, в частности на искалеченных ногах.
– Сейчас краску анализируют, – сообщил Лич детективам Скотленд-Ярда. – Если повезет, мы будем знать, автомашина какой марки сбила ее. Но на это потребуется время. Вы сами знаете.
– Известен ли уже цвет краски? – спросил Линли.
– Черный.
– А какого цвета «бокстер», который вы задержали?
Лич отпустил свою команду, велев, чтобы все возвращались к работе, и повел Линли и Хейверс к себе в кабинет, по пути ответив на вопрос Линли:
– «Бокстер» серебристый. И на нем никаких повреждений. В общем-то, я и не ожидал, что кто-то будет давить людей машиной, которая стоит больше, чем дом моей матери. Но мы все еще держим машину у себя. Практика показывает, что это бывает весьма и весьма полезно.
Он остановился у кофейного автомата и бросил в щель несколько монет. В пластиковый стаканчик до половины накапало густой жидкости. Хейверс приняла у Лича стаканчик, но, сделав глоток, пожалела о своем решении. Линли оказался мудрее и отклонил предложение. Лич заплатил за стакан кофе и для себя и привел детективов в свой кабинет. Локтем захлопнув за собой дверь, он тут же направился к трезвонящему телефону.