– Полагаю, вы заинтересованы в том, чтобы мы выполнили нашу работу, – парировала Хейверс.
– Так выполняйте, – сказал Уайли. – Да, еще одно. Из дома Юджинии пропала фотография.
– Что за фотография? – спросил Линли.
– Та, на которой снята девочка. Одна.
– Почему вы не сообщили нам об этом вчера?
– Тогда я не обратил на это внимания. Только утром вспомнил. Вчера на столе стояло двенадцать фотографий, три ряда по четыре снимка в каждом. Но у нее в доме всегда было тринадцать снимков ее детей – двенадцать, где они оба, и один только с девочкой. И вот этой фотографии не было, если только Юджиния не унесла ее наверх.
Линли вопросительно взглянул на Хейверс. Она мотнула головой. Ни в одной из трех комнат, осмотренных ею на втором этаже «Кукольного коттеджа», такого снимка не было.
– Когда вы в последний раз видели это фото? – спросил Линли.
– По-моему, в доме всегда были все тринадцать снимков. Правда, не так, как вчера – все на кухне, а расставленные повсюду. В гостиной. На втором этаже. На лестнице. В ее рабочей комнате.
– Может, она взяла снимок с собой, чтобы купить новую рамку, – высказала предположение Хейверс. – Или просто выбросила.
– Она бы никогда этого не сделала! – воскликнул шокированный майор.
– Или отдала кому-нибудь, навсегда или на время.
– Фотографию своей дочери? Кому бы она могла ее отдать?
А вот это, думал Линли, вопрос, на который нужно найти ответ.
Вновь оказавшись на тротуаре Фрайди-стрит, Хейверс выдвинула еще одну гипотезу:
– Она могла послать этот снимок по почте. Мужу, например. Вы не помните, инспектор, когда вы разговаривали с ним, в его квартире были фотографии дочери?
– Я, во всяком случае, ни одной не заметил. Там были только снимки Гидеона.
– Ну вот, видите. Они же общались, муж и жена. Из-за страха сцены у их сына. Может, речь зашла и о младшей дочери? Мог ведь он попросить у Юджинии снимок Сони, а она послала. И узнать это будет довольно легко, как вы считаете?
– Но это было бы странно, если бы у Дэвиса не сохранилось ни одной фотографии дочери, Хейверс.
– Люди вообще странные существа, – философски сказала Хейверс. – С вашим опытом работы в полиции вы должны бы это знать.
Возразить было нечего. Линли сказал:
– Предлагаю еще раз осмотреть дом Юджинии Дэвис, удостовериться, что фотографии действительно нет.
Всего несколько минут потребовалось двум детективам, чтобы убедиться в верности наблюдений майора Уайли. Кроме двенадцати рамок, выстроенных на кухонном столе, детских фотографий в коттедже не было.
Линли и Хейверс стояли в гостиной, обсуждая этот факт, когда зазвонил мобильный телефон инспектора. Это звонил Эрик Лич с новостями из Хэмпстеда.
– Мы нашли его, – с ходу заявил он Линли довольным голосом. – Брайтонский владелец «ауди» и абонент «Селлнета» – это одно лицо.
– Йен Стейнс? – спросил Линли, вспомнив имя, связанное с «Селлнетом». – Ее брат?
– Точно.
Лич продиктовал инспектору адрес, и тот записал его на обратной стороне своей визитной карточки.
– Займитесь им, – велел Лич. – Что у вас по Вольф?
– Ничего.
Линли коротко отчитался о визите в клуб «Шестьдесят с плюсом» и в книжный магазин Уайли, а также поведал Личу о пропаже одной из тринадцати фотографий из дома Юджинии Дэвис. Старший инспектор предложил еще одно объяснение исчезновению снимка:
– Она могла взять его с собой в Лондон.
– Показать кому-нибудь?
– И это снова приводит нас к Пичли.
– Но зачем бы она стала показывать ему фото? И тем более отдавать ему?
– У меня есть такое чувство, будто Пичли не все нам рассказал, – поделился своими впечатлениями Лич. – Раздобудьте фотографию этой Дэвис. В доме у нее наверняка найдется одна. Или спросите у майора. С этим снимком поезжайте в ресторан «Королевская долина» и в гостиницу «Комфорт-инн». Есть шанс, что ее там опознают.
– С Пичли?
– Вы же слышали, он предпочитает дам в возрасте.
Когда полицейские удалились, Тед Уайли поручил миссис Дилдей присматривать за магазином. Утро выдалось тихое в смысле покупательской активности, день обещал быть таким же, так что он не испытывал угрызений совести, оставляя магазин на увлеченную чтением клиентку. К тому же настало время, чтобы она хоть чем-то расплатилась за самовольно присвоенную привилегию прочитывать все новые бестселлеры бесплатно, лишь изредка покупая поздравительные открытки. И поэтому Тед поднял миссис Дилдей из ее любимого кресла, оставил необходимые инструкции по работе с кассой и пошел к себе в квартиру.
Дэ Эм спала в прямоугольнике жидкого солнечного света. Он перешагнул через ретривера и сел перед старым письменным столом Конни. Там он хранил брошюры о грядущих оперных сезонах Вены, Санта-Фе и Сиднея. Долгое время он лелеял надежду, что один из этих сезонов станет декорацией для их с Юджинией отношений, вышедших на новый уровень. Он мечтал, как они будут путешествовать по Австрии, Америке, Австралии, как они будут наслаждаться Россини, Верди и Моцартом, дополняя музыкой радость от общения друг с другом и расширяя рамки их взаимной любви. Три долгих и полных тревог года они вдвоем приближались к его заветной мечте, создавая для нее основу из взаимной преданности, нежности, ласки и поддержки. Они говорили друг другу, что все остальное, что следует из соединения мужчины и женщины, в частности секс, приложится само собой, когда придет время.
После смерти Конни и особенно после назойливых преследований другими женщинами, в поле зрения которых попадал Тед Уайли, для него огромным облегчением стало знакомство с женщиной, которая сначала желала построить основу для отношений и только потом создавать общий дом. Но теперь, после ухода полиции, Тед наконец заставил себя признать реальное положение дел: колебания Юджинии, ее неизменно мягкое «Я еще не готова, Тед» на самом деле были свидетельством того, что она не готова для него. А чем иначе объяснить то, что на ее автоответчике какой-то мужчина оставил сообщение, полное отчаяния и эмоций? Чем объяснить расставание с мужчиной на пороге ее дома в час ночи? Чем еще объяснить встречу с мужчиной на стоянке перед клубом «Шестьдесят с плюсом» и то, как он умолял ее, словно речь шла о самом дорогом в жизни мужчины, включая его сердце? На все эти вопросы существовал только один ответ, и Тед его знал.
Каким же он был идиотом! Вместо того чтобы тихо радоваться благословенной передышке от сексуальных трудов, которую предоставила ему сдержанность Юджинии, он должен был сразу заподозрить, что у нее есть кто-то другой. Но он ничего не заподозрил, слишком счастливый, что избавлен от плотских запросов Джорджии Рамсботтом.
Она звонила вчера вечером. Поток неискренних соболезнований («Тедди, как я тебе сочувствую. Я сегодня говорила с полицией, и мне сказали, что Юджиния… Дорогой мой Тедди, что я могу для тебя сделать?») едва скрывал ее энтузиазм.
– Я буду у тебя через пять минут, – заявила она. – Никаких «но» и «если», дорогой. Ты не можешь оставаться с этим один на один.
У него не было возможности возразить, а смелости сбежать до ее прибытия не хватило. Джорджия влетела в квартиру через несколько минут после звонка, с блюдом своей фирменной картофельной запеканки с мясом. Она гордо сорвала с блюда фольгу, и Тед с тоской увидел образец кулинарного искусства, украшенный идеально симметричными волнами из пюре. Джорджия проворковала с широкой улыбкой:
– Она еще теплая, но лучше поставить ее в микроволновку. Ты должен нормально питаться, Тед, и я знаю, что ты пренебрегал этим. Я права?
Не дожидаясь ответа, она промаршировала к микроволновой печи, ловко сунула туда свою запеканку, после чего деловито заходила по кухне, доставая тарелки и вилки из шкафов и ящиков с авторитетностью, присущей женщине, знакомой с домом мужчины.
Попутно она говорила:
– Ты безутешен. Я вижу по твоему лицу. Как я тебе сочувствую! Я же знаю, какими близкими друзьями вы были. А потерять такого друга, как Юджиния… Не подавляй своих чувств, дай им вылиться наружу, Тедди.
Друг, думал Тед. Не любовница. Не жена. Не спутница жизни. Не партнер. Друг и все то, что подразумевается под дружбой.
В этот миг он ненавидел Джорджию Рамсботтом. Он ненавидел ее не только за то, что она вторглась в его одиночество, как ледокол в скованные льдом воды, но и за проницательность. Она говорила, пусть не буквально, то, что он не решался даже мысленно предположить: та связь, которая, как ему хотелось верить, существовала между ним и Юджинией, была создана его воображением.
Женщины, заинтересованные в мужчине, обязательно проявят свой интерес, проявят довольно скоро и недвусмысленно. В ту эпоху и в том обществе, где их количество намного превышает количество самцов, они не могут поступать иначе. И доказательство этому находилось прямо в его кухне – Джорджия Рамсботтом, а ей предшествовали и другие в годы его вдовства. Не успеет мужчина произнести: «Не подумай ничего такого, я же не юнец похотливый», а они уже и трусы скинули. А если еще не скинули, то только потому, что их руки заняты расстегиванием его ширинки. Но Юджиния ничего такого не делала. Скромная Юджиния. Кроткая Юджиния. Проклятая Юджиния.
Отчаянная злость захлестнула его, и сначала он даже не мог отвечать на болтовню Джорджии. Ему хотелось стукнуть кулаком в стол, в стену. Хотелось сломать что-нибудь.
Джорджия восприняла его молчание за стоицизм, за гордое подавление чувств, приличествующее любому достойному гражданину Британии мужского пола.
– Знаю, знаю. Такая утрата. Чем старше мы становимся, тем чаще нам приходится провожать дорогих нам людей. Но я вот что поняла: мы должны с особым трепетом поддерживать те добрые отношения, что еще остались у нас. Нельзя замыкаться в своем горе, отворачиваясь от тех, кто искренне беспокоится о тебе, Тедди. Мы тебе этого не позволим.
Она перегнулась через стол и положила на его руку свои обросшие кольцами пальцы. Ему вспомнились руки Юджинии, так не похожие на эти цепкие захваты с красными наконечниками. Она никогда не носила колец и коротко стригла ногти с белыми полумесяцами в основании.