Каков же позëр!
— Увидимся ещё, — говорит он так громко, чтобы я слышала через разделяющее нас расстояние.
— Надеюсь, что нет, — шепчу еле слышно и позорно сбегаю.
Что он хотел доказать этим своим показательным поведением? Думает, меня можно купить за один обед? Сто тысяч раз…
Домой добираюсь на общественном транспорте. Голод отступил, поэтому мысли становятся ясными, как белый свет. Короткое смс Ане, в котором даю намёк на то, что ещё жива, обозвав её "предательницей". Мы переписываемся ровно до момента, когда я подхожу к своей двухэтажки.
Телефон выпадает из ослабевших рук, слышится хруст треснувшего экрана, но это неважно. Ведь окна моей квартиры объяты пламенем.
6. Прошлое
Жизнь иногда способна преподнести такие удары, что даже мимолётный покой становится недосягаемой роскошью. Закрываю глаза, и передо мной снова всплывают образы: густые клубы чёрного дыма, вырывающиеся из окон моей квартиры. Едкий запах гари, который, казалось, въелся в лёгкие, и жар, который будто обжёг мою душу. Воспоминания терзают меня, напоминая, что тогда, в тот день, я не сделала шаг… Шаг, который, возможно, смог бы что-то изменить.
Пожарные приехали спустя пятнадцать минут, когда от квартиры уже практически ничего не осталось. После того как очаг возгорания удалось ликвидировать, выяснилось, что моих родителей не было дома. Лишь спустя время я, не находящая себе место от нахлестывающего горя и беспокойства, узнала, что после моего ухода в университет, мать умудрилась поругаться с отцом и разбежаться, кто куда. Она к подруге на опохмел, а он в сад-огород, испортить пару-тройку удочек, к которым сам себе и запрещал приближаться в полупьяном состоянии.
Мне сообщили об этом на второй день в больнице, куда меня доставили с отравлением угарным газом.
Врачи сказали, что мне повезло. Я могла бы впасть в кому. Но это «везение» мало что значило, ведь, лежа в больничной палате, я чувствовала, как жизнь рушится по кирпичикам. Посетителей мне не разрешали. Никто из родных даже не знал, что я тут. Впрочем, кого бы это волновало?
Неделя в больнице пролетела как в тумане. Скудное питание, редкие переписки с Аней — вот и всё, что помогало мне не утонуть в отчаянии. Конечно, я не рассказала ей правду. Сказала, что у меня обострился аппендицит, чтобы не заставлять её чувствовать вину за невозможность меня приютить.
Аня между делом упоминала, что Артём всё ещё крутится у универа, а его появление странным образом совпадает с окончанием наших пар. Она уверяет, что это судьба. Но если та и существует, то почему она выбрала меня для своих худших экспериментов?
Через полторы недели меня всё-таки выписывают. Медсёстры, знавшие о моём положении, провожают меня сочувствующими взглядами. В руках лишь рюкзак с минимумом вещей, а в душе — полный вакуум.
На улице дует холодный ветер, а моя тонкая футболка — отвратительная защита от ветра. Над головой серое небо, под ногами мокрый асфальт, а в руках всего лишь один потрепанный рюкзак с минимумом вещей для выживания. В эту секунду мне искренне захотелось достать дурацкие тетради по истории и разорвать их в клочья. Чтобы хоть как-то выплеснуть все то, что на душе.
Не зная, что делать дальше, понуро бреду вдоль тротуара, судорожно размышляя, к каким из родственников можно нагрянуть без приглашения. Ведь у меня даже их номеров нет, поскольку все, кто живёт лучше моих родителей, автоматически заносились ими в черный список. Возвращаться туда, где раньше была моя квартира, смысла не видела. Разве может меня ждать там что-то, кроме запаха гари и безнадежности?
Пока шла, успела набрать в кроссовки воды, поскольку совершенно не замечала луж, что успели собраться за дождливую ночь. Я вообще мало что замечала. И, наверное, это стало моей ошибкой.
На этот раз не было скрипа шин или чего-то подобного. Лишь волна резкого холода, обрушившегося со стороны проезжей части и удаляющийся гогот каких-то малолетних хулиганов, звучащий сквозь опущенное окно старой девятки. Всего мгновение, и вот я вся мокрая стою задрав голову к небесам, одними губами вопрошая: "за что?"
Я продолжаю идти на автомате. В какой-то момент слышу позади повторное гудение двигателя. В момент, когда на мои плечи падает чей-то пиджак, я, кажется, теряюсь ещё больше. Даже слегка приседаю от неожиданности.
— Ты, смотрю, не упускаешь ни единой возможности влипнуть в неприятности, — голос Артема кажется ненастоящим, словно вырванным из кусочка сна, некогда забытого.
— Ну, если возможность есть, то почему ей не воспользоваться? — флегматично отзываюсь, еле выдавливая эти слова дрожащими губами.
Руки Артема, лежащие на моих плечах поверх его пиджака, обжигают, даря долгожданное тепло, разгоняя кровь по венам.
— Ещё ни одна девчонка так быстро не мокла при встрече со мной. Бьешь рекорды, — повернувшись, я натыкаюсь на его внимательный взгляд, застывший где-то на уровне моих дрожащих губ. Но видится в нем не бессовестная похоть, которой я так тщательно избегаю, а тревога. — Есть во что переодеться?
Смешок вырывается механически. Во что? Лучше бы спросил где…
— Понял, — сказал он, не дожидаясь ответа. — Пойдём, у меня есть идея.
Артем берет меня за руку и ведет к своей машине. В голове кружатся вопросы, но я отмахиваюсь от них. В тот момент мне важно только одно: я не одна, и хотя бы на какое-то время знаю, куда иду.
Иногда даже такое крохотное чувство комфорта стоит того, чтобы забыть обо всём и поверить в судьбу.
7. Прошлое
— Так теплее? — подставив ладонь к приборной панели, спрашивает Артем, все так же внимательно наблюдая за мной.
— Да, спасибо, — уже более ровным тоном отзываюсь, неотрывно следя за его красивой мужественной рукой, что только что заботливо прибавила печку на полную мощность.
Ему, наверное, и самому сейчас жарко.
Эта мысль почему-то вызывает прилив смущения и я, наконец, поднимаю голову. Но смотрю не в глаза…
На этот раз его внешний вид не кажется излишне вычурным или чужеродным. Наверное, сегодня я впервые смотрю на него, как на других, и вижу перед собой обычного человека. Его рубашка чуть намокла у плечей из-за соприкосновения со мной и облепила крепкие плечи. Тонкая прядь волос свисала надо лбом, выбившись из прически, вызывая единственное желание — поправить ее.
И я действительно тянусь к нему. Неосознанно, рефлекторно, забывая обо всем на свете.
— Что ты делаешь? — он перехватывает мою кисть, поймав мой взгляд в капкан. Его голос тих и нежен, в нем едва слышится смех, но не тот от которого хочется сбежать и спрятаться.
— Ничего, — очнувшись будто ото сна, отдергивая руку, но у меня не выходит.
Крепкие пальцы Артема не собираются отпускать. В этот момент я и сама не уверена, что хочу вырываться. Магнетизм этого парня сравним с гипнотической мелодией укротителя змей, что своими незамысловатыми действиями и уловками заставляют гибкое тело извиваться так, как сам того пожелают.
— Расскажешь, почему посреди осени разгуливаешь по улицам в лёгкой одежде? Совершенно одна, — спустя недолгую паузу, он все выпускает мою руку из захвата.
Мы так и стоим у обочины на аварийке, не спеша продолжить путь. Да и с чего я вообще решила, что Артем собирается куда-либо меня отвозить? Достаточно и того, что он по доброте душевной помогает мне отогреться.
— Не бери в голову, — хмурюсь, но вижу по выражению лица парня, что его не удовлетворяет подобный ответ. — Да и какая разница? Может, я городская сумасшедшая. Из психушки сбежала…
Попытка перевести все в шутку проваливается, ведь Артем и не собирается верить в смороженную мною чушь.
— Тебя две недели не было на занятиях. Я уж было начал волноваться, — совершенно не скрывает он того, что действительно выслеживал меня, как и писала Аня.
— Я правда лежала в больнице, — кривлюсь сознаваясь, отчего в горле застревает ком. — Простуда. Ничего особенного.
Почему-то так сложно врать, когда смотришь человеку в глаза. Пусть это и не ложь на все сто процентов, скорее полуправда. Однако признаться в том, что случилось на самом деле для меня — тяжкий труд. Словно, вывали я все как на духу, земля разверзнется, поглотив меня всю. Без остатка. Не знаю, может, это побочное действие угарного газа?
— Понял, — по Артёму видно, что не поверил, но почему-то он принимает мой ответ. Он поудобнее устраивается в кресле, поворачивая ключ зажигания. — Куда тебя отвезти?
— Не на… — пытаюсь воспротивиться, но меня перебивают насмешливым тоном.
— Да-да, ты сама доберешься. Мы уже это проходили. Серьезно думаешь, что я успокоюсь, отправив тебя в одной футболке шарахаются в непогоду по городу? Можешь не отвечать, у меня есть твой адрес, — с после этих слов Артем давит на газ, и машина резко срывается с места.
Сердце замирает, пропуская удар. Откуда? Очевидно, что этот мажор мог вызнать его у Ани или через деканат. Но зачем ему это?
— Тогда ты должен знать, что от моего дома ничего не осталось, — опустошенно произношу, невидящий взглядом смотря на мелькающие силуэты улицы за окном.
Как бы меня не бесила вся эта ситуация: то, как мастерски Артем притворялся неосведомленным идиотом и то, что он зачем-то возится с такой, как я, — отпираться бессмысленно. В нашем небольшом городке многие уже были в курсе о пожаре и о его последствиях.
— А кто сказал, что я везу тебя домой? — переходит на свой привычный тон парень, сворачивая совершенно в другую сторону от моего дома.
— Тогда куда мы едем? — эмоции все-таки пробиваются сквозь пелену равнодушия, и я поворачиваюсь к Артёму.
— Ты испортила мой пиджак. И салон. Думала, легко отделаешься от меня? — он лишь мельком пресекается со мной взглядом, но я все понимаю.
Кажется, кое-кто, будучи в курсе моего бедственного положения, решил воспользоваться ситуацией и взять меня в долговое рабство.
— Это противозаконно! — вспыхнув выпаливаю. В горле пересыхает от тревоги и паники.