И оратор тяжело опустился в кресло, смахивая градины пота, а ошеломлённый и униженный зал сидел, каменея, в ожидании разящего ленинского ответа. Ленин же, который несколько раз менялся в лице во время этой речи, долго стоял над трибуной без слов, и все взгляды были устремлены на него. Двадцать две телекамеры молниеносно цифровали картинку с его историческим прищуром, гнали в переплетения чёрных кабелей, оттуда — в тарелки спутниковой связи в фургончиках у подъезда, и уж через них, сквозь освобождённый для такого события телекомпаниями всего мира эфир — в миллионы квартир, где человечество замерло перед телевизорами, схватившись за головы, впитывая и переваривая Откровение. По всей планете бросали люди свои дела и бежали к экранам, пожирая глазами строчки субтитров, — и Фидель на Кубе нервно покусывал сигару, и Джордж Буш-младший в страхе подсчитывал остатки баллистических ракет, и даже гарлемские негры ненадолго оторвались от рэпа и баскетбола. Мир застыл.
Наконец Ильич стряхнул оцепенение, молча шагнул к своему оппоненту и тихо поцеловал его прямо в сомкнутые уста. После этого он всё так же молча повернулся и стремительным вихрем вылетел из зала прочь.
Следующая запись сделана двадцатью минутами позже в одном из кабинетов соседствующего с Колонным залом здания Государственной Думы.
У. (в исступлении): — Боже мой, боже мой, зачем?! Зачем вы это сделали?!
Ленин: — Я просто не смог удержаться. Сценка в точности из Достоевского.
У.: — Вот ведь свинья… вот ренегат… оппортунист… меньшевик! Это я не о вас, Владимир Ильич, не о вас!
Слышно, как У. мечется по кабинету.
Ленин (невозмутимо): — А вам не кажется, что он во многом прав?
У.: — Владимир Ильич, вы знаете, я очень вас уважаю… да что там, я преклоняюсь перед вашим гением…
Ленин: — Прекратите сей же час, товарищ [удалено цензурой]!
У.: — Простите… но как вы — вы! — можете утверждать, что эта холуйская проповедь, этот, я извиняюсь, бред сивого мерина — может содержать хоть крупицу здравого смысла!
Ленин: — Вот что, дорогой товарищ, вам нужно успокоиться. Давайте вернёмся к этому вопросу попозже.
У: — Поймите же, мы так ждали вашего возвращения! Какая бездна труда вложена в этот научный подвиг! Какие горы нам пришлось сдвинуть с места!
Ленин (вздыхает): — Понимаю, я многим обязан вам.
У: — Господи, Владимир Ильич! Это мы вам всем обязаны!
Ленин: — Полно, полно, батенька. Да успокойтесь вы наконец! Вот, выпейте.
Звяканье графина, звук льющейся воды.
У. (тяжело дыша): — Благодарю вас.
Сквозь булькающие звуки прорывается полифоническая мелодия Гимна СССР.
У.: — Да? Слушаю вас… уже собрались?… Хорошо… через две минуты будем.
Ленин: — Удобная штучка.
У.: — Что? Ах да. Владимир Ильич, в малом конференц-зале собрались журналисты. Они просто жаждут пообщаться с вами.
Ленин (устало): — Ну их к чёрту. Я не готов.
У.: — Но это же такой шанс! Господи, ведь вы можете заявить всему миру…
Ленин (брезгливо): — Что вы заладили: «Господи, Господи»… словно вы не коммунист, а поп на панихиде.
У.: — Я… э… простите…
Ленин: — Может, вы ещё и верующий?
У: — Ну… не то чтобы верующий… то есть… вы не так меня поняли…
Ленин (крайне брезгливо): — Да всё понятно. Идейный марксист-материалист, поминающий Боженьку… верующий на всякий случай, надо полагать? Что молчите? Чёрт с вами, идёмте в конференц-зал.
Конец записи.
Он сидел за маленьким столиком на сцене, а перед ним клубился, гудел, наступал себе на ноги и ослеплял блицами чёрный взволнованный рой.
— Владимир Ильич, как вы намерены позиционировать себя в многопартийной массе российской политической элиты? — крикнул из глубины роя прокуренный женский голос.
— Впереди, — брякнул он, не раздумывая, и рой сладко вздрогнул от этого мягкого «р».
— Владимир Ильич, как вы расцениваете претензии, высказанные в ваш адрес на съезде? — сказал другой голос.
— Что тут расценивать? Меня даже не выслушали, сразу погнали взашей.
— А вы ответили поцелуем! — В глубине роя прокатился смешок, вспышки блицев усилились.
Ленин прикрыл глаза рукой:
— Вы не могли бы поменьше сверкать?
— Владимир Ильич, как ваше самочувствие?
— Благодарю вас, чувствую себя отлично.
— Каковы ваши ближайшие планы?
— Во-первых, — Ленин прокашлялся, — я хотел бы опровергнуть всю ту ересь, что обо мне понаписали, пока я был… в общем, пока меня не было. Все вот эти книжечки, знаете ли, так называемых писателей, Зощенко, например, или Бонча-Бруевича. Почитал я тут на досуге… «Общество чистых тарелок», «Ленин и печник», или про то, как я графин в детстве разбил, а потом не хотел признаваться, это же всё галиматья, высосанная из пальца. Сделали из меня какого-то идола, дурака! Архисмешно и архиглупо.
Смех в зале.
— Подобные идеализация и ретуширование, — продолжал Ленин, — политического, как теперь выражаются, имиджа категорически неприемлемы и абсолютно антиисторичны.
Аплодисменты.
— Кроме того, — постепенно входил в раж Ильич, — многие факты моей биографии были сознательно искажены и в исторической науке. Я ещё далеко не всё прочёл, но то, что попало мне на глаза, например поганенькая книжонка некоего гражданина Радзинского…
— Господин Ленин, — нагленько встрял молодой голос, — а правда ли, что вы лично отдали приказ о расстреле царской семьи?
Рой мгновенно затих. В наступившей тишине слышались только шуршание ног и хриплое покашливание из задних рядов.
— Без комментариев, — выдавил Ленин.
Рой снова загудел, взорвался криками, засеребрился молниями блицев.
— А правда ли, что вы санкционировали «красный террор»?
— Это вы придумали лозунг «Грабь награбленное»?
— Учредительное собрание зачем разогнал?!
В секунду из гения Ильич превратился в злодея. Подгоняемый улюлюканьем и свистом, проталкивался он к выходу. Навстречу бросились телохранители — и уже вытащили вождя в спасительное пространство курилки на лестнице, когда словно из-под земли пред ним выросла совершенно неописуемая скользкая физиономия в очках.
— Владимир Ильич, — жарко зашептало существо, нечеловечески цепко ухватив вождя за локоть и увлекая вниз по лестнице.
— Без коммента…
— Владимир Ильич, нет, вы послушайте, — бесцеремонно тявкнула физиономия, — я предлагаю вам миллион долларов!
— Что ещё такое? — Ленин махнул охранникам, те перестали душить бесцеремонного и переключились на прущую сверху толпу журналистов.
— Заработать миллион долларов за одну минуту, буквально за одну только минуточку, — хитро улыбалась очкастая физиономия, — вдумайтесь — миллион!
— Я вас слушаю. — Ильич подозревал тут какой-то подвох, но размер суммы его ошеломил, и он не смог удержаться.
— Сногсшибательное предложение, — прошипела физиономия ему в ухо, — рекламный контракт.
— Что?!
— Я представляю фирму «Пэрэдайз лост энд фаунд», эксклюзивного дистрибьютора косметических товаров. Предложение такое: вы снимаетесь в рекламном ролике нашего нового брэнда, в одном малюсеньком рекламном ролике — и мы отваливаем вам миллион долларов наличными и сразу. Ну как? Заманчиво? Вот вам и деньги на пролетарскую революцию!
— А что я должен рекламировать? — оторопело спросил Ленин.
— Это новейшее, очень эффективное революционное американское средство от облысения! — ликующим голосом возвестило скользкое существо.
В следующее мгновение тяжёлая ленинская ладонь впечаталась в его щёку.
— Позвольте! — ахнуло существо.
— Хамская рожа! — крикнул Ильич, сбегая вниз по ступенькам.
И вовремя — глумливая толпа журналистов опрокинула жиденький заслон из телохранителей и хлынула за ним. — Миллион двести! — прохрипело существо, прижатое к стенке ревущим потоком.
— Увижу ещё раз — пристрелю! — исчезая в дверях, погрозил ему кулаком Ильич.
Плотно надвинув на глаза кепку и задрав ворот пальто, Ленин вбежал в вестибюль метро «Охотный ряд». Чтобы окончательно оторваться от погони, он проехал одну остановку и выбрался на улицу прямо напротив библиотеки своего имени.
«Чёрт знает что, — плевался он, быстро шагая в сторону Арбатской площади, — просто чёрт знает что такое. Они ещё меня судить будут! Учредительное собрание, видите ли, разогнал. Будто сами тут, в будущем, из танков по парламенту не лупили! А собственность всенародную кто приватизировал? Это не грабёж, спрашивается?»
— Ленин! Смотри, Ленин, твою мать!
Ильич затравленно огляделся. Из переулка таращилась на него парочка блондинистых метросексуалов в рваных джинсах. Он ускорил шаг.
«Эдак мне покоя не будет, — с беспокойством думал Ильич, — вот что, пора избавиться от кепки».
Навстречу ему, ссутулившись и заплетая ноги, шёл невысокий мужчина в васильковом плаще и чёрной фетровой шляпе. Его круглые рыбьи глазки шарили по асфальту в поисках артефактов. На обвисших щеках голубела щетина.
— Любезнейший, — крикнул Ильич, — да-да, вы!
— А? — притормозил обладатель шляпы. — Вы меня?
— Я бы хотел купить у вас головной убор, — Ильич извлёк из кармана пачку денег и быстро отсчитал несколько сотенных, — этого хватит?
— Боже ж мой, — просипел мужчина, хватаясь за сердце, — это вы?!
— Вам показалось, милейший, — терпеливо сказал Ленин, — это не я.
— А кто?
— Тьфу! Вот дурак… так продаёте шляпу или нет?
— Владимир Ильич, дорогой, — мужчина вытянулся в струнку, его рыбьи глазки ещё больше округлились, — возьмите даром!
— Прекрасно, — Ильич выхватил шляпу, нахлобучил на голову и был таков.
В несколько прыжков пересёк он пешеходную «зебру» на Арбатской площади и зашагал по Гоголевскому бульвару, пиная носком ботинка мокрые листья.
«Кем ты стал, Ильич? — шептали столетние тополя над ним. — Ведь мы помним тебя совсем иным. Когда-то ты бросал в бой миллионы, и они шли на смерть по одному твоему слову. Неужели теперь ты неспособен вдохнуть в людей революционный пыл, что сжигает твою душу? Где тот Ильич, перед которым трепетали враги? Где тот гений, что поставил мир с ног на голову?»