— А почему?
— Для неверной жены у тебя слишком яркий нимб над головой.
— Звучит как оскорбление, но ты прав, — Кира села в стилизованное под space-стиль кресло.
Проектор объёмных слайдов щёлкнул и родил какую-то черно-пластиковую загогулину.
— Однако беспокоиться и ревновать я не буду, — сказала Кира, рассеянно глядя на экран пояснения. — Он наверняка сразу поехал за подарком.
— За каким подарком?
— За подарком на нашу годовщину. Мы с ним встретились в этом музее.
— О господи, — сказал я.
— С ума сошёл! — цыкнула на меня Кира. — Ты соображаешь, что это за здание?
— Ещё как. Я только не соображаю, что ж ты раньше мне ничего не сказала.
Вот и поговорил с Лёнечкой, подумалось мне.
По-моему, Кира удивилась. А может быть, даже обиделась.
— Лани, ты всё-таки друг семьи…
— Очень хорошее определение. Ладно, Кира, я же говорил, что буду здесь казаться лишним. Да ещё в праздничный день.
— Лани…
— Не спорь, я пошёл, привет Леониду.
Наверное, нужно было поступить как-нибудь иначе. Может быть, даже дождаться Лёнечку и, дежурно улыбаясь, поздравить их обоих. Может, даже пойти с ними в ресторан и посидеть за столом. Сказать нечто праздничное, поднять бокал… Только это абсурд. Так нельзя, потому что нельзя так. И вообще я всё испорчу: скажу что-нибудь не то… или Лёне по морде надаю.
Достаю из кармана диск и протягиваю его Кире.
— С годовщиной. Посмотри: на нём много занимательного.
Кира стояла где-то у меня за спиной и смотрела на удаляющийся зелёный пиджак.
А по залу Пришествия уже шёл Лёнечка.
Модельная причёска, белый костюм и букет роз. Плюс улыбка и золочёная булавка в галстуке.
— Привет, — сказал Лёня, протягивая руку.
— Виделись, — ответил я, пнул отъезжающую в сторону дверь и вышел.
На улице было тепло. Водители такси сидели на плоских каменных скамейках и пили пиво. Ветер время от времени накатывал свежей волной, и я вспомнил, что где-то в окрестностях должно быть искусственное озеро.
— Сударь, вы не подскажете, как мне найти озеро, — спросил я у одного из водителей.
Он махнул рукой в сторону аллеи акаций, я кивнул и пошёл в указанную сторону.
Озеро оказалось лужей, которую по периметру окружили жёлто-песочным пляжем. Посередине плавала яхта под оранжевым парусом. Людей не было.
Я сел на песок и стал кидать в воду камешки. Совершенно не умею заставлять их скакать по воде. В детстве вроде бы умел, а теперь разучился.
Ой, сколько всего я умел в детстве…
Во внутреннем кармане пиджака лежит диск Слава, и часа через три мне придётся ехать в Новосиб. Там он, глядишь, пригодится. Было бы, кстати, забавно, если бы я отдал Кире его, а не болванку с какими-то картинками. Стоп. А я не мог их перепутать?
Вытащил прозрачную коробочку и посмотрел на вставленный в неё золотистый кругляк — конечно же, это диск Слава. Всё в порядке.
— Можно и нам полюбопытствовать? — спросили из-за спины.
Нельзя сказать, что я подпрыгнул от неожиданности, но дёрнулся, это точно. Повернул голову — стоят двое. Как в плохом боевике — в чёрных костюмах, правда, без очков. Шатен и брюнет.
— Чем, собственно… — начал я и тут же получил ногой по уху. Пришлось упасть в песок.
Диск я выронил, а люди в чёрном его тут же подобрали и вставили в ноутбук.
— Так-так, — сказал шатен, когда по экранчику побежали первые строки, — и откуда у нас такая информация?
Я приподнялся и помахал удостоверением. Мальчики не знают, с кем имеют дело, подумалось мне. Ладно, сейчас проясним обстановку.
— Киньте его сюда, — посоветовал брюнет.
Я картинно швырнул корочки к его ногам. А он ничего — спокойно поднял.
Обсмотрел со всех сторон, ухмыльнулся и вытянул личную карточку. Но считывать не стал. Просто повертел в руках.
— Интересно, — сказал шатен, — а всё-таки откуда информация?
— От Леонида Клаевского, — приложив ладонь к виску, сказал я, — координатора проекта «Титаны».
— Опять же интересно, — кивнул шатен. — Только Ланитольд Александрович, выньте, пожалуйста, руку из кармана, и желательно без пистолета.
Брюнет меланхолично наставил на меня ствол.
— Переигрываете, ребята, — сказал я, показывая им обе руки, — излишне усердствуете.
— Бывает, — не стал спорить брюнет. Левой рукой он вытащил из пиджачного кармашка носовой платок и повозил им по своему лбу.
— В каком ведомстве вас зачали?
Шатен оторвался от экрана и с улыбкой посмотрел на меня. Гадкая какая у него улыбка…
— Мы не от ведомства, — сказал он, — мы, можно сказать, посланцы мироздания.
— Посланцам мироздания ублюдков от человеческого мироздания физкульт-привет.
— Напрасно, Ланитольд Александрович, — укорил меня шатен. — Мы позволили себе несколько некорректное поведение исключительно во избежание…
— Неожиданностей, — подсказал брюнет.
— Неожиданностей, — подтвердил шатен. — Опасались, знаете, утери информации с принадлежащего вам диска.
— Козлы, — пожал я плечами.
Мои собеседники пропустили сказанное мимо ушей.
— Ланитольд Александрович, — не унимался шатен. — Нам выпала честь поздравить вас с присвоением почётного звания. Сегодня утром конвент Новых граждан решил признать ваши заслуги в сохранении системы выдающимися. Вас и ещё двоих удостоенных президент и посол поздравили во всех средствах массовой коммуникации.
— Какой бред, — сказал я.
— Отчего же бред, — удивился шатен. Он закрыл ноутбук и взял у компаньона моё удостоверение. — Всё вполне логично. Вы достаточно долго противодействовали конвенту, обеспечивая существование связки система-диссидент. Теперь ваше место займут другие — кандидатуры уже рассматриваются. А вы получите социальные гарантии и пожизненную президентскую пенсию.
Брюнет опустил ствол.
— Справедливость в действии, а? — сказал он и засмеялся. — Только вот диск мы изымем.
— И удостоверение, — добавил шатен, — но не беспокойтесь, всё будет честно.
И он сунул мне в руку синие корочки.
— Поздравляю, — сказал он очень серьёзно и даже встав несколько прямее. — А теперь позвольте откланяться.
Яхта с оранжевым парусом причаливала к берегу. Людей всё не было.
Я посмотрел на подвешенное к небу солнце и кинул в воду очередной камешек. В голове было пусто и прохладно. В кармане лежало удостоверение «Ветеран борьбы с режимом».
Вечерело.
Николай ЖелуновРагомор
Юджин лежал на Пьяной Скале и смотрел на город. Сверху Рагомор напоминал салат из крошёных огурцов, морковки и сваренных вкрутую яиц — словно кто-то гигантской ложкой взболтал и рассыпал в зелёной долине алые, белые и цыплячье-жёлтые кубики домов. Горы сжимали Рагомор со всех сторон каменными объятьями — оттого солнце появлялось в городе поздно, уходило рано, и взор привыкал к дневной тени. Впрочем, всем было плевать на это, и только Юджин иногда жалел, что солнце соскальзывает за мраморные спины гор слишком быстро; он ехал на Пьяную Скалу и подолгу торчал здесь, до рези в глазах смакуя согретые солнцем краски.
— В тёмной комнате без окон я тоскую по тебе, — тихо напевал он, забывшись, а ветер тёплой ладонью касался его губ, оставляя на них едва уловимый вкус цветочного мёда, и Юджин время от времени проводил по губам языком.
Пьяная Скала была местом паломничества любителей ночных оргий, отсюда и название. От скалы до Рагомора почти миля, но Юджин видел и слышал всё, что происходит в городе. Вот механические уборщики подметают мусор на главной улице, а мальчишки бегут за уборщиком, с хохотом колотят по стальному контейнеру палками, тот опрокидывается, и мусор разлетается по асфальту. Роботы терпеливо подбирают его вновь и вновь, пока мальчишкам не надоедает. На площади перед мэрией Лу Моргенштерн — высокий и толстый, как боров, — строит очередную жутковатую инсталляцию: переплетение чёрных бронзовых прутьев, в которых каждый должен увидеть что-то своё; и люди, чтобы не обижать его, говорят, что видят, а может быть, и в самом деле видят. Солнце жарит. Моргенштерн пыхтит и утирает рукавом струящийся по лицу пот — он с гордостью принимает эти страдания во имя прекрасного. Толпа с уважением следит за его действиями. Юджин никогда и ничего не мог разглядеть в этих безумных работах, но когда Моргенштерн вцепился в него однажды, требуя ответа, Юджин соврал, что видит чье-то лицо, и Моргенштерн надменно кивнул, приняв враньё. Моргенштерн — единственный художник в Рагоморе.
На детской площадке играют ребята. В Рагоморе женщины не рожают детей — это больно и отнимает немало времени; если кто-то из женщин по неосторожности забеременеет, робот-гинеколог всегда к её услугам, он делает аборты по предварительной записи (это быстро и даже не лишено приятности). А ребёнка можно заказать в Инкубаторе — вон в том овальном, похожем на яйцо здании, что напротив мэрии. Юджин любил детей, он собирался тоже как-нибудь заглянуть в Инкубатор и сдать свои клетки, чтобы через две недели получить здорового краснощёкого карапуза лет трёх-четырёх.
— В тёмной комнате без окон… — мурлыкал Юджин.
Дети собрались вокруг столика на площадке для игр, они с интересом глядят, как рыжий Джеки Пейот всовывает в зад лягушке травинку и надувает амфибию до размеров бейсбольного мячика. Бедная тварь таращит буркала от ужаса и боли и судорожно дрыгает лапками. Один из близнецов ОʼКерри — Люк или Бивер, не поймёшь — зажмуривается и прижимает ладони к ушам. Вдруг Джеки швыряет лягушку в Келли Остин, и девочка с визгом отпрыгивает, падает на изумрудный шёлк травы, в глазах её отвращение… и восторг.
Юджин нахмурился, и словно в ответ серое облачко закрыло солнце. Над дорогой, убегающей к городу, взметнулся маленький смерч, он подхватил белый клочок бумаги и опустил его на камни перед лицом Юджина. Тот с трудом оторвался от созерцания города, взял бумажку в руки. На идеально ровном прямоугольнике крупными чёрными буквами была отпечатана какая-то бессмыслица: