— Открыто?
— На черном рынке.
— Может, и в руках держала?
— Даже пристреливала. Бьет кучно, но не прицельно. Для снайперской работы не годится.
— Тогда вернемся к автомату Калашникова. На склад тебя отведет твой телохранитель Юша Окуев. Ты с ним уже успела познакомиться.
Юша привел ее в глубокую расщелину, заваленную глыбами скальной породы. Здесь был склад вооружения. Склад размещался не в землянке, а в норе, прорытой под скалой. Даже стоя поблизости, не догадаешься, что под грудой камней оборудовано помещение, напоминающее собой каземат. Щели тщательно зацементированы, как будто здесь трудились метростроевцы.
На самом деле, как потом оказалось, складское помещение готовили русские пленные, в прошлом строители подземных коммуникаций. Кормили их, как в немецком концлагере, раз в сутки — одна лепешка на двоих и котелок воды. Только выносливый человек мог выжить, но пленным долго жить не давали.
Когда склад был оборудован, обессиленные строители были вытолканы на поверхность, и там их, крайне истощенных, традиционно резали, как баранов, — кинжалом по горлу. Обезглавленные тела бросали в ущелье на съедение шакалам.
Из ближайшего аула приходили старики, просили командира продать им пленных, объясняли: все способные носить оружие уже воюют, в хозяйстве не хватает рабочих рук. Командиры, чтившие стариков, ссылались на распоряжение Масхадова: пленных, работавших на секретных объектах, лишать жизни сразу же по завершении строительства.
О том, кто и как строил секретные склады вооружения, Соломия не знала, но уже была носительницей тайны. В случае особых обстоятельств и на нее распространялся приказ Масхадова: носителей тайны за ненадобностью ликвидировали.
При Соломии вскрыли ящик с оружием. Автоматы Калашникова с удлиненными стволами были в заводской упаковке. Она обратила внимание, что упаковка свежая, ящики паковали недели две назад. Единственно, чего на упаковке не было, так это заводского клейма.
И Соломия предположила, что оружие прямо из заводского цеха покупали или воровали по-крупному — целыми партиями.
От своего наставника, Варнавы Генриховича, она слышала: «Русский за бутылку водки продаст даже атомную бомбу». Пока же она видела только тайно купленное или ворованное стрелковое оружие.
Выбирать было из чего. Взяла наугад.
Юша Окуев с завидной ловкостью принялся удалять с автоматов заводскую смазку.
В данный момент Соломию интересовали только канал ствола и оптический прицел. Вся оптика была просветленной. Русские понимали толк в оружии. Не случайно весь земной шар заполонили не американские М-16, а изделия русского оружейника Михаила Калашникова. К концу двадцатого века таких изделий уже насчитывалось более семидесяти миллионов.
Эту цифру Соломия услышала из уст Варнавы Генриховича. Тот всячески расхваливал русскую трехлинейку с традиционным унитарным патроном. В тире Гуменюка она убедилась в справедливости слов своего наставника.
Уже при первой беседе от него услышала:
— Для ведения огня по живой мишени применяй двенадцатиграммовую пулю с желтым наконечником…
Говорилось и потом много полезного. Но эту рекомендацию она запомнила сразу же, как в школе запомнила, что дважды два — четыре…
— У вас трехлинейки имеются? — спросила она пожилого кладовщика, скрипевшего железным протезом.
— Бери что дают, — ответил тот презрительно. Своим внешним видом — клочковатой бородой и сверкающим взглядом — он был похож на книжного Карабаса-Барабаса. — Ты, женщина, не представляешь, как нам тяжело достается оружие. Слава Аллаху, что у нас есть братья в самой Москве.
Он бросил эти слова, как бы отмахнулся от женщины в грузинском одеянии, но Соломия настойчиво повторила свой вопрос:
— Так есть у вас трехлинейки или нет? Вы можете сказать вразумительно? Ну?
Кладовщик недобро посмотрел на Соломию, одетую по-грузински, но по манере держаться с мужчинами видел, что она вовсе не грузинка, быстрее всего, русская. Только русские женщины могут с кавказцами разговаривать, не боясь получить оплеуху.
Кладовщик перевел взгляд на ее спутника. Тот как приказал:
— Тебя спрашивают — отвечай по делу.
— Нет у меня такой оружия! — не сказал, а выкрикнул. — Незачем иметь старое. Деньги нам подарят — купим.
Говорили они по-чеченски, но Соломия по тону разговора понимала их почти без слов. Понимала и то, что деньги и в самом деле им дарят. А вот она у них — зарабатывает. Почти весь свой заработок отправляла отцу.
Отец на двух гектарах, не считая десяти соток подворья, доставшихся ему от ликвидированного колхоза, все строил и строил. Сначала коровник из расчета на двенадцать голов. Потом — хлев для свиней. А в прошлом году Марку Куприяновичу взбрело в голову разводить страусов. Он взял в банке ссуду, съездил в Венгрию, привез оттуда два десятка молодняка. Выжили четыре страусенка, и эти четыре, слава богу, весной дружно пошли в рост. Крепла надежда, что к осени стая увеличится, если не в два раза, то в полтора.
Богатство в большинстве случаев начинается с малого. Обычно это деньги, которые достаются кровавыми мозолями на руках. Благодаря Соломии Марку Куприяновичу повезло. Деньги сами шли в руки. Чаще всего их приносил почтальон, восторгался чужим счастьем:
«Любит ангел вашу доньку, а заодно и вас, доброго батька».
У «доброго батька» была на очереди покупка инкубатора. Для этого тоже нужны деньги, и немалые. Марк Куприянович надеялся только на дочку. А дочка, стоя в засаде, прикидывала: для покупки инкубатора надо будет свалить двух майоров или хотя бы одного полковника.
Где и как она зарабатывает, знал в общих чертах ее неутомимый отец. На кровавый заработок он ее и благословил. Ему пришлось признаться, что в годы своей молодости, когда ему едва исполнилось шестнадцать, он пошел добровольцем в украинскую повстанческую армию. Там он узнал, что за каждого убитого партизана немцы давали шестьдесят марок или шестьсот советских рублей. Тогда в Карпатах была окружена партизанская дивизия генерала Ковпака. Кубиевич оказался неплохим воякой. Денег за усердие он не получил, зато ему однажды достались крепкие трофейные лошади. У партизан они перевозили раненых.
Когда вернулась советская власть, соседи его не выдали, потому что и сами служили с ним, а после войны всем селом дружно вступили в колхоз. Договорились: доносы друг на друга не писать. Взаимная порука была свидетельством того, что мужики в селе уцелели. Здоровые хлопцы призывного возраста пошли служить в Красную армию, многие пожелали быть стройбатовцами. Чтобы не носить оружие.
Отслужил в стройбате и отец Соломии. Рядовой Марко Кубиевич на Кольском полуострове служил свинарем в хозвзводе аэродромно-строительной бригады ЦУКАС. Был на хорошем счету у командования. Однажды его хотели поощрить краткосрочным отпуском с поездкой на родину. Тогда по непонятной причине от отпуска он отказался, сославшись на то, что сменщик молодой и неопытный, и неизвестно, справится ли он один. Зато ему удавалось сбывать молочных поросят стройбатовцам-сверхсрочникам, жившим по ту сторону озера за пределами гарнизона.
Вернувшись со службы, на деньги, заработанные хитрым способом, Марко Кубиевич построил себе каменный дом, обзавелся живностью: у соседа купил телочку-двухлетку и четырех месячных поросят. Вскоре женился. Первым ребенком был сын. Назвал его Теодором. После службы в Советской армии, когда Украина стала «самостийной», Теодор поступил во французский иностранный легион и вот уже третий год в Алжире зарабатывал франки.
До последнего времени сын тоже помогал отцу, но у Соломии заработки оказались выше. А когда Теодор женился на местной берберке, денег присылать не стал, ограничивался телеграммами по случаю дня рождения отца и матери.
Несмотря на пожилой возраст, родители трудились, себя не жалея, — хотелось жить в достатке, не хуже французов. С русскими они себя не сравнивали. В России никто из Кубиевичей не бывал, если не считать стройбатовца, служившего на Кольском полуострове, не видели, но слышали, что у них все пищевые продукты покупные, да и незачем русским копаться в земле, они так богаты нефтью и газом, что могут купить всю Европу.
Русским не понять, как тяжело на Украине заниматься сельским хозяйством!
3
Соломия понимала родителей. Ей хотелось помогать им всячески. А помогать она могла только деньгами, но деньги зарабатывала с риском для жизни. Она уже знала (Гуменюк просветил), что бизнес на крови — это всегда смертельный риск. Если у кого-то ты отбираешь жизнь, то и твою жизнь отберут у тебя…
Соломия наугад взяла автомат, привычно ощутила его вес. Автомат был не тяжелей саперной лопаты. Но лопатой, даже если будешь на огороде гнуть спину с утра до ночи, столько денег не заработаешь. А тут один меткий выстрел — и не надо целый месяц ковыряться в грунте.
Так что автоматическая винтовка — тоже орудие труда. Оптика с четырехкратным увеличением. Следовало убедиться, что это именно так. Требовалась пристрелка.
Юша Окуев отвел Соломию в каменный карьер. До войны здесь ломали гранит для памятников, теперь площадка пригодилась для стрельбы боевыми патронами.
Под наблюдением инструкторов, в большинстве случаев иностранных, здесь почти ежедневно пристреливали оружие. Не исключением был и сегодняшний день.
Среди чеченцев Соломия заметила двух моложавых негров. Это были инструкторы, обучавшие партизан Ичкерии стрельбе по воздушным целям.
Юша, стараясь казаться осведомленным во всех областях военного дела, своей подопечной доверительно сообщил:
— Скоро наши друзья пришлют нам «стингеры». Будем воевать, как в Афганистане. Ни один русский вертолет не появится над Ичкерией. Раньше мы их сбивали «стрелой». Это тот же «стингер», только русский.
— А что сейчас не сбиваете?
Она видела, как перед восходом солнца вертолет со стороны русских позиций пролетал над хребтом и в считанные минуты взобрался на немыслимую высоту. По нему даже не вели огонь: вероятность попадания была слишком мала. Достать его мог разве что крупнокалиберный пулемет. Соломия знала, что для таких целей у русских, кроме «стрелы», есть ДШК. У чеченцев, видимо, ДШК не было, а может быть, они экономили боеприпасы. Хотя вряд ли… На важных целях не экономят.