Из его отрывочных объяснений Микола понял, что подполковник Исаев служил когда-то в Грозном, в училище МВД преподавал партполитработу. Потом был инструктором политотдела спецчастей. В настоящее время оказывает гражданам ритуальные услуги.
— Устали, небось?
— Нам бы немного вздремнуть, — признался Микола.
— Хорошо. А пока взгляну, что везете.
— А что смотреть? Гроб везем, — сказал Илья.
Ему хотелось поесть не в раскаленном железном уазике, а где-нибудь в холодочке, и чтоб мухи не надоедали.
— Я знаю, что гроб, — сказал отставник уставшим голосом. В его словах слышался кавказский акцент. Последнее слово он произнес гортанно, как будто выдохнул.
По его указанию Микола подогнал машину к гаражам, где не было ни души. Все гаражи были закрыты на внутренние замки. Подъезды к ним заросли травой.
— Гаражи пустые?
— Почему же? Хозяева вернутся — откроют. В командировке хозяева.
— Судя по зарослям, давно в командировке, — покачал головой Илья. — А кое-кто совсем не вернется.
— Все может быть, на то она и жизнь, — устало отозвался отставник. Он молодцевато забрался в салон, принялся придирчиво осматривать роскошно сработанное изделие. Тщательно осмотрел уголки. Не обошел вниманием и крышку гроба. Крышку подержал в руках, убедился, что она не так уж и тяжела, как может быть тяжелой ДСП. Фалангой указательного пальца простукал днище. Илья не удержался от едкого замечания:
— Опасаетесь, что мертвец выломает?
— Все может быть, — повторил отставник и спать разрешил рядом с машиной в кирпичном гараже.
Здесь стояли впритык пять раскладушек, заправленных по-солдатски, с ватными тюфяками, верблюжьими одеялами. На подушках свежие наволочки.
— Да никак это гостиница! — воскликнул Илья.
— Все может быть, — сказал отставник. — Отдыхайте до семи вечера. Питание, как мне доложили, у вас имеется.
— А почему до семи? — спросил Микола. — Мы готовы будем тронуться уже часа через три. Вы должны дать нам какую-то бумажку.
— Вам принесут пропуск. С ним вы проследуете до Гудермеса.
— Так за чем задержка?
— Пропуск выдает комендатура, — и принялся объяснять, почему нельзя торопиться. — Подписывает главный комендант района, иначе вас в пути задержат. Начнут выяснять, что за покойник и зачем ему такой шикарный гроб. А если он гражданское лицо, то могут и конфисковать. Оттуда даже полковников мы вывозим в обыкновенных деревянных ящиках. Здесь их перекладывают в приличную тару, хоронят на городском кладбище. Там у военнослужащих свой сектор. Или отправляют на родину. Вашего клиента, по всей вероятности, востребовала родня. Он кто?
— Журналист.
— Вот видите, и журналистов не жалуют… А может, оно и правильно. Развели демократию. Пишут все, кому не лень, и всё, что взбредет в голову. Я, когда преподавал партполитработу, предупреждал курсантов: не лезьте в журналистику, благородной службы не получится. А вот от командирской службы не увиливайте, в работе усердствуйте, и тогда о вас будут писать с восторгом.
— А если служба сикось-накось? — Илья не мог смолчать.
— Все может быть.
Отставник оказался разговорчивым. И неудивительно, все-таки бывший политработник. А они, как известно, словоохотливые.
Когда отставник удалился, чтоб ребята поели и немного поспали, Илья придирчиво оглядел гараж, напоминавший гостиничный номер. Здесь было уютно и прохладно.
— Укромное место для террористов. Ты заметил, Микола, хозяин-то вовсе не русский.
— А кто же?
— Кавказец. «Может быть, может быть». — Илья передразнил отставника. — Когда-то я взял у Юльки книжку. Там было про японского шпиона. Шпион изображал из себя русского офицера, инвалида. Инвалид ходил по штабам, требовал увеличить ему пенсию, а сам вынюхивал, чтобы узнать что-то важное и передать в Японию… Ты заметил, Колян, и этот отставник похож на японца, а может, на чеченца.
Микола, выкладывая из сундучка продукты, хмыкнул:
— Тоже мне, наблюдатель… Сравнил Японию и Кавказ… Да если что чеченцам надо, они купят любой секрет. Никита говорил: завтра наши будут минировать, а они с ночи туда своих снайперов…
— Ты, Колян, на что намекаешь?
— На то самое.
— Тогда мы долго будем гробы перекладывать. Раньше таким, как мы, желали: возить вам — не перевозить. Впрочем… это уже гробовая политика.
— Ляд с ней, с гробовой политикой… Давай завтракать.
Завтракали без аппетита, доедали вареную индейку. В знойную погоду она быстро стала припахивать. Прикинули: дорога только начинается, да в Гудермесе попридержат, выписывая пропуска, индейка совсем испортится. А покупать продукты Зенон Мартынович не советовал. С ним был согласен и Алексей Романович. Кто воевал в Афганистане и вернулся оттуда живым, рассказывает всякие ужасы. Так что не ешь и не пей чужое, и тогда к тебе никакая зараза не пристанет, а еще не пользуйся чужой посудой. Кто не слушался командира, тот пожалел.
А Зенон Мартынович разве не командир? Хотя, если разобраться, для Миколы он никакой не командир. Но Соломия перед ним как солдат перед старшиной. И получалось, что и Микола, как солдат. Зенон Мартынович уже крепко взял его за душу, а душа его принадлежала Соломии.
Только в шестом часу, в предвечернее время, около гаражей появился отставник. Он принес обещанный пропуск, предупредил: в пути при всех обстоятельствах вести себя спокойно, документы предъявлять по первому требованию патрульных, уметь вести непринужденный разговор, как будто перед вами ваши давние знакомые. Крышку гроба сдвинуть, чтоб на КПП было видно, что в гробу нет контрабанды.
— Это чтоб мигранта под видом мертвеца?.. — прикинулся простачком Илья и выразительно посмотрел в глаза отставнику, пытаясь окончательно убедиться, что перед ним действительно кавказец.
— Все может быть.
Отставник не разрешил выезжать на улицу раньше указанного времени.
— Чтоб не было крушения? — съязвил Илья.
— Считайте как хотите, а изделие должно быть доставлено точно в срок. Вас разве не инструктировали?
— Кто?
Выехали, как и вчера, на ночь глядя. Ночная езда для водителя утомительна. Но секрет был в другом. Оказывается, ночью уазик с украинскими номерами меньше привлекает внимание. Так, по крайней мере, объяснил отставной подполковник. Украинским водителям приходится чаще раскошеливаться, даже если с их стороны и нет нарушений. Теперь Украина не просто соседняя республика, а соседнее государство, таможенные сборы — чуть ли не главная статья пополнения украинского бюджета.
Провожая в дорогу, теперь уже до Гудермеса, отставник не забыл спросить:
— Оружие при вас?
— Нет.
— Это хорошо. А то все может быть. Но в случае затруднений вам обязательно помогут.
— Уж это точно, заграница поможет, — съязвил Илья.
Уточнять не стали, кто и при каких затруднениях будет помогать. Здесь для слобожан, куда ни взгляни, все — заграница. И выручка ой, как нужна! Без выручки по этой магистрали проехать невозможно, как и по другим. Сегодня Кавказ и для кавказцев — мачеха. Не остановишься по команде «стой» — догонит пуля.
За Воронежем уже прифронтовая зона, и там главный документ — пропуск, подписанный военным комендантом.
В Гудермесе по указанному адресу процедура повторилась, и там машину встретил уже не отставник, а самый что ни есть офицер в форме капитана внутренних войск. По его смуглому худощавому лицу легко определить — чеченец. На вид ему лет сорок, тщательно, по-европейски выбрит. Тужурка и брюки сшиты в ателье по заказу. Совершенно новые туфли на кожаной подошве словно вчера получены из вещевого склада.
Капитан оказался работником горвоенкомата. Упитанный, холеный. Если снимет военную форму, никак не подумаешь, что военнослужащий.
Капитан велел заехать во двор — своеобразный каменный пенал, прикрытый ветвями орехового дерева. Принялся прощупывать гроб, постукивая по стенкам указательным пальцем. Закончив эту процедуру, спросил:
— Венки без лент?
— Какие положили.
— Тогда салон закрывайте на ключ. Я вас отведу в нашу военторговскую столовую. Это недалеко — за мостом.
— У нас свои продукты.
— Из Украины?
— Из Слобожанщины.
— Что — есть такая республика?
— Все может быть, — произнес Илья словами гудермесского отставника.
Микола дал понять, что от машины они не отойдут, будут дежурить по очереди.
Впереди была еще одна ночь. Уазик сопровождали два грузовика. В кузовах под брезентовыми тентами были вооруженные люди. Сколько их — неизвестно. Когда уазик перед спуском притормозил, грузовик на него чуть ли не наехал. В кузове послышались возбужденные голоса; судя по их гортанным выкрикам, это были кавказцы.
В душу Миколы закралось: остановят, высадят. Хорошо, если не убьют, а кинут в яму и потребуют писать родителям, чтобы выкупили. Отцу придется продавать пай, но одним паем не откупишься. Не будет денег, работой замордуют. Тут главное, как советуют побывавшие в яме, — не признавайся, что ты что-то умеешь делать. А лучше назови себя поваром, если к котлу допустят, то, по крайней мере, голодать не будешь.
В Грозный попасть не удалось — не пустили. Не помог и пропуск, подписанный воронежским комендантом. При въезде в город начальник контрольно-пропускного пункта светлоусый капитан инженерных войск, сверяя документы с записями в толстой книге, спросил:
— У вас есть брат?
— Есть.
— Он — кто? Прапорщик?
— Старший прапорщик, — поправил его Микола. — Погоны у него точно такие, как у вас. Вы его знаете?
— Да. Служим в одной бригаде.
— А как его найти?
— В Грозном не найдете. Он сейчас в Воронеже. В госпитале. Снайпер подстрелил.
— Когда?
— На днях.
Это была новость, которая Миколу повергла в уныние. Он так надеялся встретиться с братом! Адрес полевой почты он знал наизусть, как и адрес ритуальной фирмы, куда следовало доставить изделие.
Фирма в Чечне известна. Раньше она размещалась при вьезде в город перед площадью Минутка. Но на прошлой неделе адрес поменялся. Теперь фирма размещается в восстановленной пятиэтажке за чертой города. Прапорщик объяснил, как туда проехать.