Зенон Мартынович, расспросив первую встречную женщину в белом халате, направился в палату «почечников». Алексей Романович Пунтус занимал двухместную палату с телевизором и умывальником. Его сосед ушел на процедуры. У Алексея Романовича с утра процедур не было, и он, подремывая, коротал время у телевизора. Низенький толстый диктор, по виду кавказец, увлеченно рассказывал, как варить украинские галушки на бараньем жиру.
Приняв таблетку снотворного, Алексей Романович общался с женой по мобильному телефону. Валентина Леонидовна предупредила: «Жди западена. Он к тебе от знакомого львовского адвоката…»
До глубокой ночи Алексей Романович нудился: много ли адвокат запросит? Сосед по койке агроном Петро Петрович Хворостенко тоже страдал почками. До выхода на пенсию он жил в селе Урывы, жил вольготно в казенном финском домике с ухоженным огородом и тенистым вишневым садом, который каждый год плодоносил.
Страдая почками, пенсионер Хворостенко не посчитал за труд наполнить из родника стерильную посуду и отвезти в областную лабораторию. Анализ показал: вода для питья годится, но в ней высокий процент песчаника. «Пейте суточную воду, — посоветовали в лаборатории, — а лучше закажите фильтры. Для села это обойдется не слишком дорого, зато люди будут здоровее».
Когда Петро Петрович показал Алексею Романовичу Пунтусу, тогда еще председателю колхоза, заключение областной лаборатории, тот округлил глаза, как окунь, выхваченный из воды. Его возмущению не было предела.
— Да чтоб колхоз платил за каждого колхозника? — взорвался он. Его свекольные мясистые щеки задрожали, как холодец. — Обойдутся! Жили наши предки без фильтров, и мы проживем.
Предки с камнями в почках лечились горячим кирпичом, завернутым в тряпку. Многие умирали, не дожив до пенсии, не догадываясь, от какой болезни принимали смерть. Кто-то выехал на новое местожительство, захватив с собой эту проклятую болезнь. А вот бывший председатель в своем селе дожил до операции на почках. Дожил и бывший агроном соседнего колхоза. Умри они в среднем возрасте, не знали бы, что такое страдать почками.
Хотел Петро Петрович избежать этой болезни, но местное начальство не позволило ему быть здоровым, а вместе с ним и всему селу. Когда сиротинцы узнали, откуда у них мочекаменная болезнь, старожилы вспомнили предупреждение оккупантов: «Ваша вода для здоровья опасна!» Сельчане оккупантам не поверили. Оккупант — он же враг.
Для охлаждения двигателей немцы брали воду, накопленную в карьере весенним паводком, — вода была прозрачной и мягкой, не известковала двигатели. Сиротинцы с пеплом подсолнечника мыли полы и стирали белье…
Зенон Мартынович смотрел на бывшего председателя колхоза: под сонными глазами — пунцовые мешки, щекастое лицо припухло. «Запустил болезнь. Вряд ли долго продержится», — невольно подумал гость.
— Алексей Романович, вернемся к разговору о вашем лечении в Трускавце.
— А стоит ли?
— Стоит. Важных дел у нас, как гудзиков на гаманце.
— Что верно, то верно. Без толкового адвоката нам никак не обойтись. Давайте обговорим, пока нет соседа.
— Он — кто?
— Есть у нас один. Любой дырке — затычка. Все ему не так, все норовит переделывать.
— Он кто у вас — Горбачев?
— У него мать скандалистка. Когда-то, еще в детстве, настроила против нас, персонально против меня. А я был все-таки власть. В коммунизм, конечно, не верил. Но за пропаганду коммунизма хорошо платили… А сын у нее оказался опасным, потому что нагуляный.
— Что — у вас такое возможно? — Зенон Мартынович изобразил на лице изумление.
— В войну это случилось… Тогда население сильно уменьшилось. Случалась и прибавка. Как в стаде бывает… Пастух зевнул — а бычок уже на телочке.
— И даже на коровке? — поддакнул ему Зенон Мартынович.
— А какая коровка не жаждет гульнуть? Особенно если она вышесредней упитанности…
Гость шевельнул широкими крылатыми бровями: Алексей Романович — серьезно или же иносказательно? Если серьезно, то какой тогда упитанности Валентина Леонидовна? И ведомо ли ему, на что способна эта всегда молодая женщина?
Не раньше как прошлой ночью гость после двадцатилетнего перерыва изучал ее возможности. И вроде она еще ничего… Энергетики достаточно.
Гость, как пройдоха-гусар, крепкими желтыми пальцами поглаживая пышные усы, по-доброму усмехался. Несмотря на трудности жизни, в чем он почти не сомневался, даже незамужние украиночки полнели, а молодых и полных мужчины везде замечают — и на востоке, и на западе. Кода-то Зенон Мартынович мечтал жениться на полнотелой украиночке и даже короткое время был женат. Но та, полтавчанка, своей необузданной ревностью его так доставала, что он зарекся — к ЗАГСу ближе, чем на дальность револьверного выстрела, не подходить. Женщины, особенно украиночки, на многое способны: у них верный глаз и твердая рука.
— Алексей Романович, зачем вам нужен адвокат, да еще такой заслуженный, как пан Шпехта?
Тот недоуменно взглянул на гостя.
— Тут одна гражданка незаконно получила пай, — начал было излагать свою просьбу Алексей Романович. — Гражданка не состояла в колхозе…
— Она — кто?
— Рядовая учительница.
— А пай — сколько гектаров?
— Пятнадцать.
— И стоит адвокату из-за каких-то пятнадцати десятин совершать вояж через всю Украину?
— Дело принципа. Я людей предупредил: гектары у нее отберут. А мне: где такой закон? Тут потребуется тонкая юридическая помощь.
— Всего-то?
— На твердом слове мой авторитет всегда держался и до сих пор держится.
Алексей Романович стал перечислять свои заслуги, но гость не горел желанием терять время на пустые разговоры, ему нужно было получить согласие на то, чтобы в доме бывшего председателя колхоза создать перевалочную базу — канал для пересылки в Южную Россию религиозной литературы. В этом был заинтересован Ватикан.
— Кто эта учительница?
— Перевышко, жена тракториста.
— Она не родственница Миколы Перевышко?
— Мать. Но Микола в селе веса не имеет. Он, как и его отец, шумит, а толку? Шумел на выборах — не тех избираем, держава рухнет… Держава рухнула, а вот нация, к счастью, уцелела.
Зенон Мартынович, ломавший шестой десяток лет, насторожился: не хватало еще из-за какого-то вчерашнего мелкого номенклатурщика терять перспективный кадр… Но и не хотелось портить родственные отношения с Пунтусами. В одном из них бурлила кровь Гуменюка.
Когда разговор перекинулся на пересылку литературы, Алексей Романович выдержал продолжительную паузу, спросил:
— А это не опасно? При старом режиме за хранение недозволенной литературы на каторгу ссылали.
В болезненных глазах бывшего председателя уже проглядывал страх: а вдруг и теперь о себе напомнит старый режим? Опять уже не товарищи, а паны. Товарищи пока еще в армии. Но там, на верхотуре, паны-командиры, и песни горланят про пана полковника…
— Опасно все-таки… Если не расстреляют, то сошлют на Колыму.
Гость расхохотался.
— Вы в какой стране живете, добродий Алексей Романович? Кто вам почки лечит?
Услышав такое, Пунтус опешил. Уставился на гостя злым, подслеповатым взглядом: в какой стране — он с детства знает, учил историю.
— Живу… любезный… на… Украине… — сказал, делая паузы между словами, как бы подчеркивая, что он еще не потерял рассудка, в здравом уме, и что больные почки на голову не влияют.
— А я, грешным делом, подумал, что вы живете в России… Хвалите Господа Бога, что Украина благодаря самостийности осталась без Колымы. До вас это доходит?
До Алексея Романовича наконец-то дошло. Он раскрыл рот — не хватало дыхания. Но вот взгляд его потеплел, на пепельно-серых морщинистых губах обозначилась ироничная улыбка. В бесцветных глазах мелькнула искринка.
— А что, и верно! Ссылать будет некуда!
Гость подзадоривал:
— И расстрелять не смогут. Патроны Луганского завода все на корню проданы. По этой причине и смертную казнь отменили. Так что, шановный Алексей Романович, будем пользоваться по старинке — удавкой.
Посмеялись, пошутили.
Гость ласково взглянул на своего нового друга:
— Вернемся к нашим телятам. Ну, так как?
— Ладно!.. Присылайте. А что касается передачи за кордон, у нас он за лесополосой, договаривайтесь с соседями.
Как на базаре барышники, новые друзья ударили по рукам, дескать, так и быть, сторговались.
— Когда ждать первую партию?
— Как вернусь.
— А с Илюхой и Миколой свидеться не хочется?
— Почему же… Свидимся… во Львове.
Зенон Мартынович знал, с каким грузом ребята возвращаются на Украину, и показывать этот груз в Сиротине нежелательно, иначе недобрая слава, как смола, прилипнет к бывшему председателю передового колхоза: мол, не успела власть перевернуться, а он уже, видимо, по лизингу, приобрел труповозку, взял в работники сына своего вечного недруга. Для досужих языков это была пища.
— Ну, с Богом, хлопчики! — но стоило Алексею Романовичу сделать резкое движение, как почка напомнила о себе резкой дергающей болью.
Гостю следовало проститься и с Валентиной Леонидовной, но гость был рад уехать не простившись. За годы долгой холостяцкой жизни Зенон Мартынович убедился: для него самые неприятные минуты — расставание с женщиной, с которой только что испытал волнующую близость.
И он не простился.
Холодной дождливой ночью он сел на проходящий пассажирский поезд; расслабившись, весь день отсыпался и вечером был уже в Киеве. Задерживаться в столице не было надобности. Посмотрел расписание поездов. Львовский пассажирский отошел недавно, следующий будет рано утром.
Вспомнил Зенон Мартынович, что он еще не ужинал. Направился в ресторан. Заказал рассольник и графинчик «Киевской з перцем».
Билет был в кармане. Вытащил было мобильник (до вчерашнего дня мобильник был заблокирован, конечно, не без участия Шпехты), чтобы сообщить Варнаве Генриховичу о своем скором возвращении.
«А стоит ли сообщать?» — подумал нехотя. Торопиться во Львов не хотелось. Зенон Мартынович все еще испытывал блаженство от посещения Восточной Украины.