— Ищите на Кавказе, — повторил Шпехта.
— Почему не в России?
— Нужен мусульманин с русской головой.
— На безрассудство способен разве что фанатик… Такого я не найду.
— Жаль. Не желаете разбогатеть.
Шпехта почувствовал, что с Зеноном Мартыновичем не стоило затевать опасный разговор. Гуменюк уже не тот, с которым когда-то он выпил не одну бутылку яблочного вина.
— Нет, Варнава Генрихович, подвиг мне не нужен. Я уже не молод. Безрассудством не страдаю.
Ответ поверг пана Шпехту в уныние. За границей он ссылался на Гуменюка как на человека, на которого можно положиться. Тот Гуменюк был дерзок. Когда требовались деньги, продавал военные секреты, так как в свое время имел доступ к важным документам.
И вот теперь этот «самый надежный кадр» мямлит: «Безрассудством не страдаю…»
«А что ж он раньше думал, когда яблочное вино заливал себе в брюхо?..» — спрашивал неизвестно кого пан Шпехта. Люди меняются. Потому что меняется человечество, и безрассудство, как и предательство, встречается все чаще.
На рыхлом старческом лице пана адвоката читалось горькое разочарование. Человек носит в себе загадку, о которой и сам не догадывается.
Может, уклад жизни схидняков на Гуменюка так повлиял, что он стал безбожником? Еще недавно Зенон Мартынович заверял Шпехту: на папу римского надо молиться как на верховного правителя всех народов. Даже бог Яхве перед ним стоит навытяжку. Бог за всех отвечает и ни за кого в отдельности.
Зенону Мартыновичу поверили в Ватикане, и Ватикан с пониманием благословил его женитьбу на православной схиднячке. А он, судя по его поведению, уже отворачивался от Ватикана.
Но пан Шпехта, как мудрый иезуит, умеет жестоко наказывать руками своих заклятых врагов. Он найдет в его биографии такие крамолы, которые по тяжести содеянного наверняка потянут, как тогда писали, «на высшую меру социальной защиты». Жаль, что в украинском законодательстве такой статьи уже нет, и в судебной практике еще не скоро появится, поскольку сами депутаты Верховной рады боятся ее. Если такая статья вернется, это будет означать, что украинское общество выздоравливает, что годы смуты уже позади. Быть может, начнется великая нравственная чистка.
Пан Шпехта знает, что это такое — нравственная чистка: ему уже не позволят жить, как он привык. Мир будет другим, и юные украинки не возьмут в руки снайперские винтовки, не пойдут убивать русских, чтобы богатые чеченцы были еще богаче и что-то доставалось их пособникам.
Все это прекрасно знает пан Шпехта и ненавидит Россию и русских. Для него нет секрета, что русские заражают оптимизмом другие народы. И пану Шпехте все труднее натравливать людей друг на друга.
7
На следующий день от схватки не осталось никаких следов, если не принимать во внимание одного убитого, которого Микола снял с забора. Обошлось без свидетелей.
Миколе пришлось немного повозиться с убитым: раздеть его, одежду связать ремнем. В кармане пиджака нашел пистолет Макарова. Повертел в руках: хороший ствол, но — серьезная улика. Вместе с обоймой выбросил в пруд. Узел с одеждой забросил в вагон проходящего товарного состава — завтра узел будет уже за сотню километров отсюда, в другом государстве. Труп, еще теплый, затолкал в мешок, отнес в омут — раки обглодают.
Домой вернулся уже в седьмом часу, когда начало светать. Соломия кормила грудью младенца. На вопрос, где родители, коротко ответила:
— Нас караулят.
— Вряд ли джигиты вернутся.
— И батя того же мнения… А сколько их было?
— Вроде двое.
В середине дня из области вернулись Пунтусы. Алексея Зему с серьезной ножевой раной поместили в стационар. Когда бандиты окружили дом и потребовали, чтобы отдали ребенка, иначе дом взлетит на воздух, Зема достал свой пистолет, который уже не первый год прятал от милиции. Пригодилась полная обойма. А ножом все-таки его достали.
Спустя неделю в Сиротине появился раскормленный — что в плечах, что в талии — пожилой капитан в синей форме. Сельчане сразу определили: следователь из прокуратуры. С ним был молодой дагестанец, тоже следователь. Кавказец разыскивал, как шушукались любопытные, какого-то пропавшего велосипедиста.
Следователи ходили по дворам, показывали фотокарточку смуглого человека крепкого телосложения. Сельчане, как сговорились, отвечали однообразно: «Нет, не видели».
И в самом деле, никто ничего не видел. Вот если бы тот велосипедист да умыкнул, скажем, барашка, тогда, может, и заметили бы… Чужие просто так по селам не раскатывают. Цыгане, и те бесцельно не передвигаются…
8
Пан Шпехта по-прежнему выпрашивал деньги на теракты. С государственными структурами он не связывался, знал: официально денег ему не дадут. Для этого есть различные фонды. Лауреаты всевозможных премий, согласно договоренности, отстегивали заказчикам, часто не догадываясь, на что эти деньги будут потрачены. А деньги шли на исполнение преступных заказов.
Для пана Шпехты это бизнес опасный. Но Шпехта привык ходить, как виртуоз-канатоходец, — без подстраховки.
«Будешь ходить, как по лезвию кинжала, — будут и деньги», — когда-то он говорил Гуменюку.
«Но с лезвия можно и соскользнуть, — однажды ответил ему Зенон Мартынович. — Тогда уже и деньги будут ни к чему».
«Но падких на деньги не убывает, — заверял пан Шпехта. — Капитализм в России только начинается. А это гарантия, что развалят Россию».
— А что будет с Украиной?
— Ей не дадут пропасть.
Гуменюк, теперь уже Зенон Мартынович Пунтус, мечтал воспользоваться не только фамилией известного в прошлом председателя колхоза, но и его капиталом. Ключ к нему у Зенона Мартыновича был уже в кармане — это Валентина Леонидовна. Она знала, куда перед ликвидацией «Широкого лана» перекочевали колхозные деньги.
Алексей Романович, номенклатурный хозяйственник и вечный депутат, используя свое служебное положение, как и тысячи подобных ему хозяйственников, словно гнус жарким летом, высасывал из государственного тела его могущество.
Бывшие советские номенклатурные работники сожалеют: потерять такое государство! Сожалеют, но не хнычут. Теперь можно не скрывать свои капиталы — пусть увеличиваются, укрепляют экономику проклятого Запада.
На эту тему за графином яблочного вина не однажды беседовали Варнава Генрихович и Зенон Мартынович. Но то было во Львове.
Довелось им побеседовать и на Слобожанщине.
9
Еще недавно здесь был полный двор людей. К сентябрю люди разъехались — кто куда. Юля училась уже на втором курсе Восточно-Украинского университета. И Оле Семен Онуфриевич Блакитный помог поступить в институт. Оля будет юристом. В семье без юриста никак нельзя. Клим по пьянке избил дагестанца, хозяина кафе. Потерпевший в суд подал, требует за моральный ущерб чуть ли не миллион гривен. Грозится: нагрянут земляки — слобожанам несдобровать.
Юрик учится в Киеве. В консерваторию поступить не удалось. Да он и не сожалеет. Если нет музыкального таланта, музыка не прокормит. Техническое образование без работы его не оставит — он учится на энергетика.
Вроде все ребята при деле. Валентина Леонидовна надеется, что и Клим поумнеет. Но Алексей Романович на него уже махнул рукой: «шалопай».
Успокоил душу Зенон Мартынович:
— По Климу армия скучает.
— А что делать с Илюшей? Он твой кровный, — напомнила мать.
— За Илюшу не беспокойся, — сказал Зенон Мартынович. — Мы из него сделаем звезду первой величины. У него талант коммерсанта. Он умеет по-хозяйски распорядиться деньгами. А когда деньги любят хозяина, тогда они растут.
Эту мысль Валентина Леонидовна взяла под сомнение:
— В селе расти некуда.
— Были бы «зеленые», — намекнул Зенон Мартынович.
— Найдутся, — намекнула в ответ Валентина Леонидовна.
Так неожиданно супруги объяснились в главном — есть у хозяина подворья капиталы, и хозяйка знала, где они спрятаны. А они, по догадкам Зенона Мартыновича, лежат в каком-то солидном забугорном банке. Такие деньги скоро начнут набирать вес. Как бычок в пору половой зрелости.
Не случился бы переворот, как в семнадцатом году. По прикидкам мудрых советологов, вроде скоро не случится — нет революционной ситуации: низы не хотят шевелить мозгами, а верхи погрязли в коррупции, живут одним днем. А главное, для переворота нужна партия с решительными целями: старая уже на пенсии, молодая только входит в подростковый возраст. Так что зрелая партия в ближайшие годы пока только в зачатии. А то, что сегодня есть, это всего лишь клуб по интересам.
Что же касается пролетарских вождей советской закваски, они исчезли, как мамонты. Кто помоложе, назвал себя «Единой Россией»… А тем, кому «чертовски хочется поработать», выходят на свои садовые участки…
Так рассуждал бывший старшина бывшей Советской армии, вероятный хозяин Слобожанщины. Сюда он перебрался не с пустой головой — есть планы, как теперь говорят, проекты.
Вот к нему — бывшему старшине-сверхсрочнику — опять пожаловал Варнава Генрихович Шпехта.
Не хотел с ним встречаться Зенон Мартынович, но — пришлось. Шпехта даже внешним видом напоминал клеща: если в человека вцепился — не отпадет, пока вдоволь не напьется крови.
10
— Опять спрятался? Нехорошо, — упрекнул гость, заходя в калитку с колокольчиком.
День был солнечный, но не теплый. Серую стеганую куртку с капюшоном и вместительный коричневый саквояж он держал в левой руке, а правую приподнял для приветствия: «Слава Украине!» Оставалось ответить «Героям слава!»
Зенон Мартынович сдержанно, холодно, как с чужим, поздоровался:
— Здравствуйте, пан адвокат.
Не на такой прием рассчитывал гость. Поэтому напомнил:
— Адвокаты всегда здравствуют, потому что они нужны, как хозяину вода при пожаре… Ну, легинь, веди в свои апартаменты.
— Прошу, — они вошли в дверь кирпичного флигеля, опоясанного диким виноградом.