Они глупцы, обманщики! а Франция им верит… надеется от них и славы и побед!
О время бедное!.. в ходу жетоны!
Хотят взять славу даром… не только жизнь, им дорог день презренного существованья!..
Менялы!.. а я… я что?…с окованным рассудком… языком и волей!..
(Проходит генерал).
— Я здесь зачем поставлен, Генерал?
— Что за вопрос, сударь, вы верно новичок?
— Я новичок, но мне ничто не ново! Я был в походах Греции и Рима, я побеждал с Тюренем и Конде… возил орудия чрез снеги Альпов… я рушил Вобана системы….
— На бумаге.
— Да, на бумаге. Вот, в двух тысячах туазах… валяется чертеж Тулона — дайте волю, я разорву и этот лист бумаги!
— Вы рассуждаете о высших взглядах, не ваше дело рассуждать… В мишень смотреть, сударь, вот ваше дело!
— Артиллеристу цель нужна… здесь цели нет!.. а кланяться Тулону, салютовать ему и сыпать золотые ядра, почтительно перед подножьем стен — не буду!..
КОМНАТА. 1794 ГОДА.
(Входит молодой Генерал и с сердцем бросает меч свой в угол).
Мой кончен путь на поприще военном!.. мне говорят, я молод!
На поле битв не долго до седин!
Все покорить возможно; но покорить глупцов нет средств!
Оружье, ум, душа, любовь, все перед глупостью ничто — она одна могуща!
Нет! полно сниться мне Общественное благо!
Лежи мой меч и ржавей!
(Смотрит на полку с книгами).
Вот истинная жизнь, вот где бессмертие!
(Схватывает книгу).
Оно покрыто пылью! страницу дивных дел червь точит!..
(Бросает книгу).
Одна лишь память… память лишь бессмертная бессмертного хранитель!
(Берет снова книгу).
Пристрастные слова!.. где ж истина?.. за гробом?.. а жизни цель?..
Не грязным ли путем, вслед за толпой, пройти до вечности?..
Солон, мудрец… и должен претворяться… играть роль дурака середи толпы невежд!
Лежи мой меч и ржавей! Пусть ржавчина пожрет твой блеск, то зеркало… в котором отразились твердыни гордые Тулона!..
КОМНАТА БОГАРНЕ.
Кто оценил меня и хочет дать мне власть… сама ли Франция?.. нет — женщина!.. о Боже, Боже! и так судьбы моей прозванье — Жозефина!
ЕГИПЕТ.
Вот и в архиве каменных письмен!
Священная земля, я на тебя вступаю как изгнанник.
Враги определили, поставить на моей могиле Сфинкса.
Но Измаилу Бог послал Зем-зен.
Глупцы! как будто я не понял, что здесь мой главный неприятель флаг Георга.
О, оградите Африку от моря, и Сезострис воскреснет.
Освободите мне другую руку, и я с Тифоном слажу.
Ночь.
1799.
(Корабль, отплывающий от берегов Египта).
Прощай Египет мой! на берегах твоих… меня… не поняла судьба!
Останься же жилищем мумий!
Прощай мой Юг!.. что моря глубина и горечь… смотри на эти слезы и печаль… вот глубина и горечь!
Зовет меня мой жребий… на западе мне славу предлагает…. Колосс восстал, от Севера идет….
Мильоны одного зовут на помощь!
Кто ж тот, кого они зовут?
Царь или раб?
(Певец на корме):
Плыви Царица ночи звёздной,
Катись в бездонных небесах!
И ты, как наша жизнь над бездной,
На всех несется парусах.
Скажи нам, есть там непогоды,
Есть берег у надзвездных стран?
Иль в голубые неба своды
Безбрежный плещет Океан?
ТЮЛЬЕРИЙСКИЙ ДВОРЕЦ.
(Мужчина среднего роста, нос орлиный, взор проницательный, идет в короне и порфире, сопровождаемый Перами и первыми чинами Франции; в тронной остановив взором свиту, входит один в отдельный покой, сбрасывает корону, бросается на диван, закрывает лицо руками…)
Я Царь!..
Где ж Граф Прованский? Где ищет прав своих?
В Венеции на карнавалах, на торжищах кокетки Вены, в пустынях Севера….
И изгнанный отвсюду, вступает в подданство Георга… бедный Лилль!
Но эту тяжбу… решил не я, а век!
КАБИНЕТ В ТЮЛЬЕРИ.
(Мужчина в сером сюртуке сидит подле стола).
(Мария-Луиза входит с царем Рима на руках; на шее младенца цепь всех Австрийских орденов).
— Суров, задумчив ты; нет ласки даже к сыну, наследнику любви твоей ко мне.
— Наследнику? и в сердце есть престол; но не наследственный.
— Ты Император, твое сердце, одно для всех… как солнце… как солнце благотворно… но… к нему опасно приближаться… оно сожжет….
— Народ и женщина — два равных существа! кто угодит на них, тот…
— Полно… Прости меня, мои слова не ропот… но так… я нездорова… во мне мечтательность родной земли осталась…. Не дочь я Франции во мне нет жизни яркой, нет пламени…
(уходит).
Хотел бы я простым быть семьянином… владеть одной женой… но женщина — Хаос; а я не Бог, чтобы единым словом мог отделить в ней твердь от моря и свет от тьмы!..
Люблю ли я? могу ли знать любовь? — умею ли любить?…
О, дайте Эвву мне, когда она еще в одежде не нуждалась! когда она не ведала стыда!., и та мне будет петь слова чужие, и будет ей владеть не я, а змей, которому нужна моя погибель!
(Приложив руку к сердцу).
Но тут… есть что-то… здесь отшельник, нашедший в мире пустоту, и мир в самом себе. Здесь воин… он бьется за других!.. Здесь человечество, здесь мир всеобщий, здесь слово дивное: «да будет!» но кто поймёт благоустройный голос?
В природе день от ночи отделён; за чем же в людях мрак со светом смешан?.. кто повелит им разделиться?
(Солнце ударяет в окно):
Иду, покуда светит!
О слабый светоч! в пучине времени горишь; но не поможет осветить душевной тайны!..
Светило разума затмит тебя!
Ты, солнце неба, пред ним пятно на ризе голубой!
КРЕМЛЬ.
1812 года.
(Дворец освещен, внутри слышна музыка и пение. На балконе кто-то стоит, склонясь на периллы, озаряемый пожаром Замоскворечья).
Горит гнездо двуглавого орла… а он парит под облаками! он невредим, не опален пожаром… я обманут!.. он смотрит на меня как на свою растерзанную жертву!
О Юпитер! когда в когтях твоих сберутся громы… я пропал!
СРАЖЕНИЕ ПРИ ЛЕЙПЦИГЕ.
18 и 19 октября 1815.
Ты изменяешь мне! и все мне изменяет!
Народы роют мне могилу!
Союзники Саксонцы, Виртембергцы! браво! и вы во след Баварцам! из-под знамен, в ярмо!
Бертье! узнай еще… здесь нет ли Королей, которые желают отпускной…
Эльстер, Эльстер!.. что не течешь назад? что не изменишь Эльбе, которая несет тебя на Север? Что не торопишься упасть в Дунай, иль в море Юга?
ФОНТЕНЕБЛО.
(Маленький Капрал подходит к шкатулке, открывает ее и вынимает Корону Франции).
Прощай же… шапка!
О, посмотрел бы я, кому-то ты придешь по голове.
ОСТРОВ ЭЛЬБА.
Здесь и низверженный Уран жил некогда в оковах!
ОСТРОВ ЕЛЕНА.
Подайте синий плащ Маренго! Пусть будет он мне гробовым покровом…. Пусть он со мной истлеет…
О, это первая была порфира моей ничтожной власти на земле!..
Я пыль хотел стереть с земного шара, я отряхнуть хотел с людей насевший прах!
Не хотели… люби!..
Глава VIII
Не знаю, что такое сон… об этом должно спросить у Овидия. Овидий хорошо понял его.
Сон есть… но и есть также сон…
Что ж такое сон?…
Однажды я уснул и что же снилось мне!
О, я радёхонек, — Бог видит!
Чтобы она меня любила хоть во сне,
За то, что на яву так явно ненавидит!
И я задумался; а старый Цыган продолжал рассказывать:
«Овладев храмом, Лин выпытал у Зейдманов, как делается пиво и мед, и вино, которое так понравилось ему, и которое так сладостно усыпило его в храме. Выкатив из погребов несколько бочек пива и меду, он поил народ. Упоенные люди провозгласили его своим Паном.
В воспоминание события, Лин снял череп с козла и надев вместо шапки, накинул пурпуровую мантию Ванского Местара через плечо, взял в одну руку жезл, сделанный из виноградника — так; называли Людины кусты, коими усеяны были холмы внутри оград Вангарда, — в другую руку взял арфу.
Знамением своим избрал Лин новорожденное светило ночи, и назвал его Линой — люди прозвали Луной.
Подняв весь народ, мужчин и жен, на ноги, он велел обвесить острые рогатины виноградными кистями, и пошел вдоль по Инду, из села в село. С плясками и песнями шли толпы народа за ним.
На огромной колеснице, перед которою следовали на шестах изображение Луны и Овна, стояла бочка; на этой бочке сидел Лин, которого и прозвали бочкой. Из этой бочки давал он живой воды только недужным; и много чудес делала эта вода. Со всех сторон стали стекаться к Лину, все шло к нему на встречу и просило исцеления.
Почти без сопротивления, прошел он Индию и намерен был покорить Эфиопов, называвших себя земными богами; но ему должно было проходить за хребет Ливийский, мимо Цыган[15], наших предков, которые назывались в старину Блеманами, т. е. черными Эфиопами.
В этом, несчастном племени царствовала страшная болезнь, которую Азы называли Цинге, т. е. зубною; сперва от нее гнили десны, потом весь человек покрывался струпами, и мясо отпадало от костей; эта болезнь рождалась в болотистых местах. Дельты, от наводнений и гниения в Ниле. Узнав о шествии Лина врачующего, они толпами шли: к нему навстречу, и он велел им развести у себя как можно больше коз; и велел им варить горький корень и пить[16], и целый день петь и плясать.
Для предостережения же себя впредь от болезни, держать в роту, или иссушив, глотать дым, другого растения, которое прозвали они Вакховым. Чрез несколько недель весь этот зараженный болезнию народ выздоровел, и стал верным поклонником Лина; Азы, узнав о приближении Лина с огромным войском Монадов — так прозвали они Людинов, поклонников Луны, — заперли все проходы, в Эфиопию. Лин, на кораблях, которые устроили ему: Цыганы, отправился с ними и совсем народом своим в Ению. Эллины и колонии Ванов, жившие там, с ужасом внимали о приближении Силъванов, или лесных людей (так прозвали они Людинов); и покорялись им без сопротивления. — Это Пеласги! — кричали они. — Черная порода; это, Бошиманы, говорили другие; это Латыны, говорили третьи; это Волохи, говорили четвертые, и не удивительно, что Людины показались народам, жившим в Енее, или Еребии, в царстве Эреба, или в Европе