— И часто Гальперины отпускают прислугу? Ведь дом большой и нуждается в постоянном присмотре.
— Мне это тоже показалось странным, — согласился Слуцкий. — Дарья прессует работников, у нее существует строгий свод правил, которые они должны неукоснительно выполнять, и она редко позволяет им выходные.
— А она точно появлялась в филиале?
— Я проверял. Однако время ее отъезда оттуда зафиксировать не удалось. Вернувшись, она обнаружила Илью в бассейне. Судя по всему, он находился там довольно долго, потому что тело успело остыть в прохладной воде.
— Почему Дарью ни в чем не заподозрили?
— Она приехала не одна, а с подругой.
— Подругу привезла из Кронштадта?
— Нет, они встретились в Питере. Выпили вместе кофе, прошвырнулись по магазинам, а потом Дарья предложила заехать к ней.
— Отличная мысль, — задумчиво проговорила Алла. — Взять с собой подругу, чтобы та подтвердила алиби?
— Вскрытие показало, что Илья умер от естественных причин.
— И все же Гальперин сомневался! Скажите, а вы не пытались выяснить, кто настоящий отец Яши?
— Борис меня об этом не просил, ему было достаточно того, что мальчишка — не его кровный внук. А потом он попал в больницу и вскоре умер. Все так быстро произошло: сначала Илья утонул, потом врачи дали Борису пару месяцев жизни, да еще эта злополучная травма…
— Последний вопрос, Яков Зиновьевич, — сказала Алла, поднимаясь с удобного стула и бросая печальный взгляд на блюдо с оставшимися кусками соблазнительной выпечки. — Если Борис был так уверен в виновности невестки, почему же он отписал ей все свое состояние? А еще, он ведь убедился в том, что Яков — не сын Ильи!
— Это и для меня загадка, Алла Гурьевна, — развел руками детектив-ресторатор. — Но, зная Бориса, могу предположить, что у него для этого имелись веские основания… Завернуть вам кугеля? Дома покушаете.
Белкин знал, что просто обязан сделать что-то, способное сдвинуть расследование с мертвой точки. Он навел справки о прислуге в доме Гальпериных и выяснил, что в штате числятся охранник, приходящий трижды в неделю садовник, повариха, горничная и уборщица. Горничной оказалась молоденькая девица из Тернополя, какая-то родственница поварихи. Вот эта-то бойкая девчонка и сообщила парню информацию, которой он поспешил поделиться с Сурковой по телефону.
— Господи, неужели вы рассказали ей о наших подозрениях?! — рассерженно перебила Белкина Алла, едва поняв, о чем пойдет речь.
— За кого вы меня принимаете, Алла Гурьевна! — обиделся молодой опер. — Я наплел ей, что в округе в последнее время участились случаи краж.
— Не понимаю, к чему вы клоните…
— Я сказал, что наводчик, возможно, работает в химчистке или в швейной мастерской, и спросил, куда они относят вещи, когда их нужно привести в порядок. Галя… ну горничная сказала, что хозяйка пользуется химчисткой в торговом комплексе недалеко от дома. Что касается мелкой швейной работы, то Галя сама ею занимается.
Алла начала понимать задумку Белкина.
— Вам удалось узнать насчет тренча? — спросила она, едва сдерживая нетерпение.
— Слово за слово, я пригласил Галю выпить вместе кофейку. Она согласилась — у нее в том доме чертовски мало развлечений! Она вырвалась на обеденный перерыв. Я снова вернулся к разговору о кражах из богатых домов и показал ей на планшете кое-какие вещички, которые якобы были похищены.
— И среди них, как бы невзначай, оказался плащик от Донны Каран?
— Точно! Галя аж подскочила.
— Почему такая реакция?
— Да потому, что ей показалось странным, что вещичка есть у кого-то, проживающего в непосредственной близости от дома Гальпериных. Дарья Гальперина говорила, что такой плащ в Питере есть только у нее и, может, еще у нескольких людей. И еще — Гале пришлось пришивать пуговицу к этому плащику, и она никак не могла найти подходящую! К счастью, на воротнике тренча оказались две декоративные пуговички, которые Галя аккуратно отпорола и одной из них заменила утерянную.
— Когда обнаружилось, что пуговица отсутствует?
— Несколько дней назад. Дарья, по словам Гали, удивилась, ведь она часто носит плащ, но не замечала, что пуговица отвалилась.
— Что ж, вы молодец, господин оперуполномоченный! — похвалила Алла. — Теперь у нас есть все, чтобы залучить к себе невестку покойного адвоката и поболтать с ней по душам!
Антон Шеин буравил взглядом съежившегося перед ним субтильного мужичка лет сорока пяти. Впрочем, он мог быть и моложе, и старше: темная, дубленная ветром и солнцем кожа, усталые настороженные глаза и натруженные руки с распухшими костяшками не позволяли точно определить возраст таджика. Его вид в очередной раз заставил опера вспомнить, что тяжелый физический труд на открытом воздухе никого не красит и старит вдвое быстрее.
Волею случая таджик оказался в группе соотечественников, задержанных во время планового рейда ФМС на окраине Питера. «Сыграл» словесный портрет и имя, которое смог вспомнить один из соседей Дремина, — Азамджон. Судя по тому, что удалось вытянуть из работяги до приезда Шеина, он находится в России нелегально (какой сюрприз!). Большую часть денег отправляет домой, жене и детям, а сам перебивается «Дошираком» и крупами. Шеин не раз встречал в супермаркетах группы таких вот ребят — таджиков, узбеков, киргизов, — которые набирали полную тележку лапши быстрого приготовления и дешевого печенья. На всю бригаду.
Когда Шеину позвонили, он не поверил своему счастью: до сего момента поиски рабочих из сгоревшего дома покойного бухгалтера Дремина шли ни шатко ни валко. И вдруг — такой подарок! Видать, права была Суркова, надеясь, что с вмешательством Следственного Комитета процесс ускорится. По просьбе Шеина Азамджона Каримова продержали несколько часов в запертой комнате без воды и еды, что позволило Антону появиться на пороге, словно Дед Мороз, с пакетами с логотипом «KFC», бутылкой кока-колы и двумя пластиковыми стаканчиками. При виде восторга, отразившегося на лице рабочего, опер понял, что тот созрел для откровенной беседы.
— Я голоден, — объявил Антон, водружая провизию на стол и принимаясь ее распаковывать. — Присоединишься?
Каримов молча кивнул, не сводя голодного взгляда с коробочек и кульков. Несколько минут оба сосредоточенно ели.
— Зачем ты сбежал? — спросил Шеин, решив, что дал гастарбайтеру достаточно времени.
Тот едва не поперхнулся при звуке его голоса.
— Откуда сбежал, начальник? — попытался прикинуться дурачком Каримов. — Когда?
— После пожара в доме у свого работодателя Дремина, — спокойно пояснил Антон.
— Я… я ничего не делай! — ответил он, с трудом сглатывая кусок и вытирая рот заскорузлой ладонью. — Я ни в чем не виноват, начальник!
— Ну не знаю, не знаю… Человек погиб, а ты с друзьями был на месте преступления!
— С какими друзьями, начальник? Нету никакие друзья, я один, совсем один…
— То есть ты один убил гражданина Дремина, после чего поджег его дом и сбежал? Так и запишем.
— Убил? — выпучил глаза Каримов, подпрыгнув на стуле. — Кого убил? Я никто не убил, клянусь, начальник! Я только работал, утро-вечер, ничего не видел!
— Может, ты ничего и не видел, только вот тебя видели на месте преступления, гражданин Каримов! И двух твоих товарищей. Они сейчас в соседней комнате сидят, и все зависит от того, кто первый заговорит. Как ты понимаешь, нам достаточно одного, двое других сядут за предумышленное убийство по предварительному сговору.
— Сядут? За что — сядут?! Мы ничего не делай!
— А, так все-таки «мы»?
— Мы не убивай хозяин, начальник, честно! Он хорошо платить, мы хорошо работать! Не убивай, начальник, не убивай!
— Ну тогда рассказывай, как все было, — милостиво согласился Шеин. На самом деле приятели Азамджона до сих пор находились в бегах — очевидно, рабочие разделились, решив, что так безопаснее. Рано или поздно их найдут, только вот времени ждать нет, потому придется колоть того, кто попался.
— Что рассказывать? — нервно облизнув губы, спросил Каримов.
— Все, что случилось в ту ночь, когда погиб главбух.
— Глав… кто?
— Хозяин ваш. Имей в виду, Азамджон, я все знаю, мне нужно только твое признание.
— Я не убивай!
— Тогда кто?
— Я не знай…
— Рассказывай.
Таджик покрутил головой, будто бы в поисках помощи со стороны, но в комнате, помимо них двоих, никого не было. С тяжелым вздохом он отложил недоеденный сэндвич и приступил к рассказу, постоянно запинаясь, вспоминая русские слова.
— Мы пойти спать. В десять часов — ничего не видно, темно. Делай крыша целый день — крутая, тяжело.
— Вы спали в доме, все четверо?
— Хозяин только — в доме. Мы — в сарай. Специально для нас строй, для рабочий.
Шеин вспомнил документы пожарного инспектора с детальной зарисовкой построек на участке Дремина. Действительно, там было подсобное помещение, отстоящее от главного здания метров на двадцать, у забора. За забором находился подлесок, за которым располагалась основная часть дачного поселка. Дремин отхватил себе местечко у воды. Жаль, не успел воспользоваться.
— Дальше! — потребовал Антон.
— Ночь я хотеть туалет. Хозяйский — нельзя, идти кусты.
— Ты захотел отлить и пошел в кусты, — кивнул Шеин. — Как далеко от дома?
— Не далеко. Слушай — машина едет.
— Ты услышал звук подъезжающей машины?
— Да.
— Она к дому подъехала?
Азамджон энергично закивал.
— Человек выходи. Я сиди в кустах — страшно.
— Почему ты испугался?
— Тот день тепло, семнадцать градус. А человек — кожаный перчатка!
— Мужик носил перчатки, ясно.
— Кто в зимняя перчатка весна, а?
— Ты все верно говоришь. Что он сделал, тот мужик?
— Вытаскивай из ба… бог…
— Из багажника?
— Да, из багашник большой… такой большой… штука… — Азамджон широко развел руки, показывая размер того, что незнакомец вытащил из багажника машины. — Для газ.