Накинула поверх длинной, наглухо закрытой ночной сорочки такой же бесформенный халат. Илана бы точно в ужас пришла! — я усмехнулась.
Волосы на ночь заплетала в косу, так что менять прическу не стала. Да и кто меня увидит? Все уже крепко спят. Гости, утомленные долгим перелетом из столицы, так точно.
И все же пробираясь по коридору вдоль гостевых комнат, я шла чуть ли не на цыпочках. Мало ли, какой слух у крылатых? Эта мысль едва не заставила отказаться от своей идеи. Но тогда мне грозило так и промучиться до утра, а потом чувствовать себя сонной мухой в течение дня. А в гостиной отличная звукоизоляция.
Все было тихо. Никто на мою ночную вылазку не отреагировал, и я беспрепятственно добралась до вожделенного предмета. Фортепиано сиротливо стояло в углу комнаты, освещенное лунным светом, пробивающимся из окна. Свечи я зажигать не стала. И так все было неплохо видно.
Закрыла дверь, чтобы еще больше изолировать себя от остального дома, добралась до инструмента и улыбнулась ему, как лучшему другу. Вот мое средство от бессонницы! Поиграю что-то успокаивающее и расслабляющее, настрою себя на нужный лад — и обратно в теплую постельку! Это мне не раз уже помогало, так что, надеюсь, и сейчас не подведет.
Поначалу музыка из-под пальцев и правда лилась, как было задумано. Я наигрывала колыбельную, которую когда-то любила петь мама. На губах поневоле появилась светлая улыбка, и мысленно я перенеслась в те счастливые дни. Даже глаза закрыла, чтобы получше восстановить в памяти образ мамы. Ее лучистый взгляд, теплую улыбку.
Но мало-помалу в колыбельную начали вплетаться нотки импровизации. Нечто тревожное и зудящее, как больной зуб. Те эмоции, что мучили так сильно после приезда крылатого лорда.
Снова видела сцену в кабинете. Терялась под пронизывающим взглядом мужчины, разглядывающего меня как вожделенное лакомство. Было не по себе и сильно выбивало из колеи.
Музыка стала нервной. То убыстряла темп, то почти затихала, вторя биению сердца. А потом вдруг сорвалась на быстрый, тревожный и надрывный ритм. Мой страх в саду от слов и действий Алестера Даргона. Ладонь зачесалась, будто напоминая о тех ощущениях, что я получила тогда.
Я выплескивала свое смятение и страх. Делилась непонятно с кем этими переживаниями.
Мало-помалу становилось легче. Музыка обретала плавность и размеренность, а сердце успокаивалось. К тому времени как наплыв вдохновения отпустил, я уже облегченно улыбалась и восстанавливала дыхание.
Медленно открыла глаза, чувствуя, как накатывает сонливость. Вот теперь можно и в кровать! Теперь не сомневаюсь, что сразу же усну.
Из горла вырвался крик, когда прямо перед собой увидела светящиеся в темноте сине-серые глаза. Передо мной, опираясь на фортепиано с другой стороны, стоял Алестер Даргон. Лунный свет обтекал его фигуру серебристым облаком, делая образ и вовсе полуреальным.
Выражение лица мужчины заставило все внутри похолодеть. Он буквально пожирал меня взглядом, а губы кривились в какой-то странной, полувосхищенной-полувозбужденной улыбке.
— Что вы здесь делаете? — пискнула, вскакивая и отступая назад. Чувствовала себя беззащитной ланью перед волком.
— Люблю иногда погулять ночью в саду, — проговорил Алестер, по-прежнему не отводя взгляда. — Возвращался к себе и услышал музыку. И вот не смог сдержать любопытства! Знаешь… — протянул он, к моему ужасу выходя из-за фортепиано и начиная приближаться ко мне, — в тебе еще больше граней и глубины, чем я думал. Настолько тонко чувствовать и выражать это в музыке — не каждому дано. Я восхищен! Притом это ведь не что-то заученное. Уж слишком необычная музыка. Она будто исходит из тебя самой.
Я так же медленно отступала, как он подходил, боясь отвести взгляд от его лица. Так, словно если это сделаю, он тут же набросится.
— Скажи, ты ведь выплескивала в ней те чувства, которые вызываю у тебя я? — совершенно смутил меня следующим вопросом Алестер.
К моему облегчению, он остановился, и я перевела дух.
— Почему вы так решили? — голос показался мне самой совершенно неузнаваемым. Какой-то невнятный писк.
— Нетрудно догадаться! — усмехнулся он. — Но наконец-то удалось увидеть тебя настоящую. То, что творится в самых глубинах твоей души. Мне хотелось бы видеть тебя такой почаще. Наверное, сейчас после этой своего рода музыкальной исповеди ты вся как оголенный нерв, — в голосе появились бархатные нотки.
Несколько стремительных скользящих шагов, на которые я от сковавшего меня оцепенения не успела отреагировать. И вот он уже вплотную ко мне! А его руки сковали будто цепями, обнимая за талию.
— Отпустите! — опомнилась я и попыталась высвободиться. — Вы ведете себя совершенно неподобающе!
— Знаю! — ухмыльнулся он. — Мне многие об этом говорили. Но если только так могу обрести желаемое, то почему бы и нет?
— Желаемое? — слово едва просочилось сквозь словно сдавленное цепкими пальцами горло.
Весь ужас ситуации накатил жаркой волной. Мы с ним наедине в гостиной, откуда звуки почти не просачиваются наружу. Разве что если проходить рядом. А надеяться на то, что кто-то еще посреди ночи решит побродить по дому, вряд ли стоит. В том, что от этого мужчины можно ждать чего угодно, я уже убедилась! Но неужели он дойдет до совсем вопиющего?!
— Я буду кричать! — выдохнула, пытаясь хоть так достучаться до возбужденного лорда.
А в том, что это так, нетрудно было убедиться! Он так крепко прижимал к себе, что подающая недвусмысленные признаки жизни часть мужского тела говорила сама за себя.
— Не сможешь, если я не захочу, — промурлыкал он и как бы невзначай пробежал пальцами по моему горлу.
Попыталась что-то сказать, но поняла, что не могу этого сделать. Голос повиноваться отказывался. Могла только хватать ртом воздух и округлившимися глазами смотреть на хищно улыбающегося мужчину.
— Не беспокойся, Кэтрин, — он как-то по-особенному, будто смакуя, произнес мое имя, отчего по моему телу пронеслась дрожь. — Если ты будешь послушной девочкой, я всего лишь чуть приоткрою для тебя завесу чувственных удовольствий. Сейчас каждое мое действие ты будешь ощущать особенно остро. И я не могу удержаться, чтобы не попробовать. Хочется убедиться, что я в тебе не ошибся, и внутри и правда скрыт настоящий вулкан. Люблю страстных женщин, знаешь ли! А особенно тех, кто так старательно прячет эту сторону своей натуры. Когда в твоих объятиях ледышка превращается в изнывающую от желания развратницу, это придает ситуации особую остроту, не находишь?
Я вовсе не находила. Более того, взглядом постаралась выразить все возмущение, на какое была способна. Но это лишь заставило Алестера тихонько рассмеяться. Предвкушающе так!
Снова попыталась высвободиться из объятий оказавшегося на удивление сильным мужчины и ощутила себя пойманной птичкой в кошачьих когтях.
А хуже всего, что и звука не могла издать! Даже невразумительного мычания. Лорд-целитель без зазрения совести использовал свои возможности в совершенно недопустимых целях. Интересно, как часто он такое делает?! Внутри неприятно заныло. А страх и отчаяние накатывали все сильнее.
— Ну же, милая! — он чуть нахмурился. — Не нужно бояться. По крайней мере, сейчас. Хочу, чтобы ты ощутила совсем другие эмоции.
Он, наверное, издевается! Или напрочь лишен логики! Как я могу испытывать в такой ситуации что-то другое?!
— Для начала избавим твое тело от того ужаса, что на тебе надет, — хмыкнул он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Пусть ты способна возбудить мужчину в чем угодно, мой тонкий вкус решительно протестует против подобного безобразия. Нужно будет озаботиться твоим гардеробом! И лучше, чтобы вещи я выбирал лично, — добавил лорд. — К сожалению, твой вкус в одежде оставляет желать лучшего. Надеюсь, это только пока. У тебя будет возможность исправить ситуацию, когда окажешься в новом статусе.
Хотелось сказать, что меня такая одежда вполне устраивает. Более того — предпочту что угодно, что бы охладило пыл не в меру распустившего руки мерзавца! Видимо, нечто подобное он угадал по моему взгляду, поскольку снова рассмеялся. И разумеется, мое возмущение попросту проигнорировал.
Ощутила, как ослабляется пояс, а затем халат сползает по плечам и падает вниз. Воспользовавшись тем, что для этого лорду пришлось разомкнуть объятия, я попыталась бежать. Но меня тут же перехватили и прижали к себе, явно наслаждаясь затеянной игрой.
— Ну, куда же ты, кошечка моя? Я ведь только начал!
Проигнорировав это замечание, я отчаянно извивалась и дергалась. Не собираюсь безропотно позволять ему делать с моим телом что угодно!
— Так, значит? Сопротивляешься? — укоризненно произнес он. — Придется показать тебе, насколько это бесполезно в моем случае.
И тело безвольно, как тряпичная кукла, обмякло в его руках. Очередное целительское воздействие, из-за которого я не могла больше собой управлять.
Жуткое ощущение, когда все чувствуешь, но ничего сделать не можешь! Ты просто кукла в чужих руках. Кукла, с которой можно сделать все, что заблагорассудится!
По щекам полились бессильные слезы. Я редко позволяла себе плакать, из-за чего некоторые считали меня бесчувственной. Просто считала, что слезами ничего нельзя исправить или изменить. Так зачем тратить силы и время на столь бесполезное занятие?
Но теперь ничего не могла с собой поделать! Проклятый Алестер прав — я сейчас как оголенный нерв. Совершенно открыта и уязвима душевно.
Слабая, жалкая.
— Ну-ну, не нужно плакать! — почти ласково проговорил крылатый лорд. — Я ведь просто хочу доставить тебе удовольствие.
Яростно взглянула на него сквозь пелену слез, желая передать, куда он может засунуть это свое удовольствие! Снова услышала тихий смех.
Меня легко подхватили на руки и понесли к дивану, куда и усадили, не встретив никакого сопротивления. Тонкие пальцы заскользили по пуговицам ночной сорочки, расстегивая их. А потом стянули ее с меня через голову. И я ничего — совершенно ничего не могла сделать!