Но вчера он почувствовал себя свободным от печалей и обязательств. Поэтому, вместо того чтобы вернуться в отделение, как планировалось, он остался у Селезневой. Секс был вечером, ночью и утром. Последний, правда, уже омрачался угрызениями совести, но… как говорила матушка Константина… все равно уже нехорошо!
От дознавательницы Тарантино сбежал, даже кофе не попив. Надеялся, что будет первым, явившимся на службу, но не тут-то было. Марченко встречал Лаврушка.
– И куда это мы вчера пропали? – пропел он, хлебнув минералки из полуторалитровой пластиковой бутылки.
– По делам уехал срочным.
– Каким таким делам?
– Тебя не касается. – Костя заглянул в холодильник в надежде, что там есть что-то съестное, но он был пуст. – Вы что, все вчера сожрали, даже хлеб?
– Мы еще пиццу заказывали. Потому что Джорджи еще за самогоном съездил. Классный он мужик. Уважуха.
– Ты об Аркадии?
Лаврушка кивнул, затем открыл ящик стола и достал из него коробку лапши быстрого приготовления.
– На, поешь, – сказал он и кинул «доширак» Марченко. – Раз тебя не покормили там, где ты решал свои срочные дела. Кстати, мы в окно видели, как ты направлялся в соседний дом… К одной особе, которую мы все знаем. – Тарантино полоснул по коллеге взглядом. – Но ты не волнуйся, если что, мы подтвердим твое алиби. Ты только скажи, что за дела, чтоб версии совпадали. А то супруга твоя моей звонила вчера, уточняла, правда ли мы все в отделении…
– Коль, смилуйся, без тебя тошно, – взмолился Тарантино.
– Да ну тебя! – сердито отмахнулся Лаврушка. – Как будто другого времени не нашел, чтобы Селезневой под юбку залезть. Так хорошо сидели… Седой пришел в кои-то веки. А ты нас на бабу променял.
Марченко тяжело вздохнул. Вот что он за гад? И жене изменил, и коллег, можно сказать, боевых товарищей, обидел.
– Устал я, Коля, от ответственности. Перед всеми. Семьей, вами… Только сейчас Седого понимать начал. Еще пара лет, и я начну прокурорам пинков давать.
– Тебе не простят, так что терпи еще как минимум лет десять. – Он встал с кресла, подошел к Косте и подвинул его бедром. – Я запарю тебе лапшу, а ты сходи, позвони жене. Успокой.
Тарантино с благодарностью кивнул и вышел из кабинета.
Разговора с супругой не получилось. Она была занята или обижена, а скорее и то, и другое, поэтому быстро отключилась. Костя в сердцах пнул стену, хотя правильнее было бы влепить самому себе затрещину. Но и Селезнева – хороша! Заманивает женатых коллег к себе на якобы чай, как будто холостых мало!
– Не виновата она, пощади, – услышал он голос Аркадия, а затем увидел его самого.
– Кто? – испугался Тарантино, решив, что озвучил свои мысли.
– Стена, – усмехнулся Устинов. – Здорово, – он подошел и протянул руку. Костя пожал ее. – Зря ты вчера свинтил, отлично посидели.
– Так получилось. Извини, если что.
Аркадий отмахнулся, и они вместе двинули к кабинету.
– А мы с тобой реально похожи на братьев Гекко.
– Тебя уже прозвали Джорджи, – сообщил Костя.
– Мои волгоградские коллеги так не заморачивались и нарекли меня Устином, по фамилии. А в школе дразнили Кирпичом.
– Почему?
– Я ходил на карате пару месяцев и всех уверял, что умею ребром ладони кирпичи разбивать. Как-то решил это продемонстрировать и сломал руку.
Марченко не стал озвучивать свое школьное прозвище. Открыв дверь, он пропустил Устинова, затем зашел в кабинет сам. Запах приправ защекотал ноздри, и Тарантино тут же бросился к коробке с макаронами.
А Лаврушка и Джорджи, поприветствовав друг друга, принялись делиться впечатлениями от вчерашнего сабантуя.
Марченко их не слушал. Он ел и думал. И думал на сей раз не о всяких глупостях – о работе.
– Нелепое какое-то убийство, – сказал он, доев макароны и выпив весь бульон.
– Если ты о последнем, то да, – живо отреагировал на его реплику Лаврушка. – Седой того же мнения. Мы вчера его ввели в курс дела.
– И что он думает?
– Считает, что Большой Ух погиб по ошибке.
– Выпил или съел то, что ему не предназначалось, – добавил Аркадий. Пластиковую посуду с киностудии на свалке отыскать не удалось, и было не ясно, с чем яд попал в организм: с едой или питьем. – Но я с ним не согласен.
– Почему?
– Да, он был немного ку-ку и сильно нервничал, когда разливал напитки, но убийца должен был контролировать емкость, в которую добавил яд. Это не крысиная отрава, которая бутылями продается, а редкое смертельное оружие. Будь я отравителем, я бы проследил за тем, чтоб оно попало точно в цель.
– Просто что-то пошло не так, – пожал плечами Лаврушка. – Такое часто случается. Поэтому так мало идеальных убийств.
– Как и жертв. На эту роль больше подходит Нурлан Джумаев. Богатый и загадочный. Или продюсер Панфилов, явно злоупотребляющий своей властью в мире кинематографа. Даже режиссер Чаплин, у которого может быть толпа завистников, в том числе среди членов группы. Но убили простого буфетчика.
– Его сестра уверяет, что у него нет врагов, – припомнил Тарантино. – Даже те, кого он преследовал, не особо страдали от его внимания. Да, он надоедал своим кумирам, но тем самым тешил их самолюбие.
– Слушайте, а если на самом деле убить хотели Нурлана? – вышел из недолгой задумчивости Лаврушка. – Он темная лошадка, возможно, казахский дон Корлеоне.
– Он же писатель.
– Был… В молодости. Где потом его носило, неизвестно. И вдруг бац – появляется, да не с пустыми руками. В них пачки денег, на которые он открывает масштабный бизнес, покупает виллы и даже острова…
– Откуда ты все это знаешь?
– Порылся в интернете.
– Если б его захотели убрать, то выбрали бы другое место.
– А вот не скажи. В толпе легче затеряться. На площадке была уйма людей, суматоха…
– И сиамские сестры, приковавшие к себе всеобщее внимание, – вставил свои пять копеек Тарантино.
– Слушай, а они какие? – тут же забыл о деле Лаврушка.
– Милые. Точнее, одна из них. Вторая не очень приятная, но более нормальная, что ли.
– Адаптированная, я бы сказал, – помог ему Аркадий. – Без нее милая пропала бы. Хотя, я уверен, она уверена в обратном.
– Так хочется посмотреть на них. Костян, дай я на киностудию сгоняю? – попросил Лаврушка. – Все равно же надо.
– Тебе перед отпуском нужно все отчеты написать и сдать. Так что садись за компьютер. На киностудию поедет Аркадий, а я Нурланом займусь.
– И его племянником, – подсказал Аркадий. – Если отравить хотели Джумаева, он первый подозреваемый.
Глава 5
Чаплин был доволен отснятым материалом. Радовало еще и то, что от графика сегодня не отстали и продюсер Панфилов, он же Пан Фи, не выражал свое «фи».
Пришло время обеда. Эд стал искать глазами Карину.
– Ее нет, – услышал он голос Ивана.
– Не явилась на работу?
– Нет, просто не вышла из кухни.
– Почему ты так уверен?
– На обед лазанья с баклажанами и петрушкой, это одно из ее фирменных блюд.
– Ладно, я пойду поищу ее.
Где кухня, Эд не знал, но ассистент проводил. Зайдя в жаркое, пропахшее соблазнительными запахами помещение, он увидел Карину. Она была взмокшей и усталой. Сидела на низком пластиковом табурете и пила что-то из пузатой кружки в шотландскую клетку.
– Привет, – сказал Эд.
Карина вздрогнула.
– Напугал, – пробормотала она и вытерла лоб фартуком. – Только оказалась одна, присела, расслабилась, а тут ты со своим «привет».
– Извини.
– Хочешь выпить?
– Чаю?
– «Каберне», – она протянула ему свою кружку, в ней оказалось красное вино.
– Нет, спасибо.
– Что, рассказали тебе обо мне? – спросила она, сделав добрый глоток. – И кто – Иван или Марат?
– Охлопков.
– Конечно, кто еще, если не обиженный мужчина.
– Ты что, коллекционируешь творческих личностей?
– Меня от вас тошнит. Хочу обычного мужика с золотыми руками и стальными яйцами.
– Тебе не на киностудию нужно было поваром устраиваться, а в столовую металлоперерабатывающего завода.
– Я подумаю над этим. – Карина протянула руку к ящику, достала из него бутылку и налила себе еще вина. – На прежней работе проблемы возникли, пришлось уволиться. Искать новое престижное место можно долго, а у меня дочь. Обзвонила всех знакомых, спросила, не может ли мне кто помочь, откликнулся Марат. Иван же даже трубку не взял. Сказал, попробует пристроить. Смог. Брата уже я подтянула. Столы расставлять и соки разливать любой дурак сможет, а Филиппу нужен был хоть какой-то заработок.
– Его Филиппом звали?
– А ты думал, в паспорте «Большой Ух» записано? – недовольно проворчала она.
– Ты не боялась, что брат начнет купать Марата в фанатской любви?
– Ты как маленький, честное слово. На это и был расчет. Не мой – Марата. Я спросила, можно ли мне пристроить Филиппа, тот за это ухватился клещами. Сказал, даже нужно. Намекнул на то, что пиар ему не помешает.
В кухню ввалились люди с подносами, быстро наставили на них контейнеры и удалились. Карину и Эда как будто не заметили.
– Почему ты заманила меня вчера? – спросил Чаплин, взяв у нее кружку и ради интереса сделав глоток. Как он и предполагал, вкус у недорогого, теплого, налитого в неподходящую емкость вина был неприятным.
– Я выбрала первого попавшегося симпатичного мужчину. На твоем месте мог оказаться другой. Когда мне плохо, я хочу секса. Он меня отвлекает. Можно сказать, что я трахаюсь, чтобы не сойти с ума.
– Ты вела себя не как человек, которому плохо.
– Ты еще слишком молод, – заявила Карина, – чтобы видеть внутреннюю боль…
– Как будто с Аксакалом Джумаевым разговариваю, – досадливо протянул Эд. – Ты не хватилась Филиппа в тот день, когда он умер? Его же нашли только на следующий.
– Мы же не Аня с Таней. У него своя жизнь, у меня своя. Мы часто виделись лишь потому, что мне постоянно приходилось выручать его. Звонил отец, я ехала, помогала… Когда я пристроила Филиппа на работу, сказала папе, все, с меня хватит. Это последняя услуга. Поэтому, отработав, поехала домой. Правда, позвонила брату. Но он не взял трубку, и я переключилась…