– Как мама Филиппа?
– Плохо. Рыдает постоянно.
– А ты?
– Я нет. Разучилась плакать давным-давно. Теперь я либо пью, – Карина подняла кружку, – либо занимаюсь сексом.
– Кто мог убить твоего брата?
– Никто. Он просто сожрал что-то на улице.
– В смысле?
– У меня была собака. Породы кавалер-чарльз. Красивая, ласковая, но тупая… Я давала ей дорогие корма, прививала, мыла гипоаллергенным шампунем, а она однажды сорвалась с поводка, слопала какую-то гнилую кость у бака и сдохла.
– Твой брат питался на помойках? – ужаснулся Чаплин.
– Нет, но в рот тащил все что угодно. Он не был брезгливым. Мог за кем-то подъесть, попить из стакана, который предназначался другому. А уж когда нервничал, то даже не замечал, что хватает.
– То есть он умер по ошибке?
Карина пожала плечами и уткнулась в свою клетчатую чашку.
– Пойду покушаю, – сказал Эд. – Мне сообщили, что сегодня на обед будет фирменная лазанья.
– Приятного аппетита.
– Спасибо. – Эд сделал несколько шагов в сторону двери, но притормозил и обернулся. – Мы еще встретимся?
– Конечно. Я же ваш повар.
– А вне работы?
– Не думаю, что стоит, – покачала головой Карина.
Чаплин ожидал именно этого ответа. Поэтому бодро помахал барышне ручкой и поспешил на обед. Какой бы странной ни была Карина, но готовила она отменно.
Глава 6
Женя звонил Кукусе уже в пятый раз. И это только за сегодня. Данила не отвечал!
В принципе в этом не было ничего странного, а тем более страшного. Кукуся мог не брать трубку по неделям, а потом объявлялся как ни в чем не бывало. Но Жене хотелось узнать, понравились ли его стихи издателю. И чем скорее, тем лучше, ведь он уже сказал Татьяне о том, что надеется на скорую публикацию.
Было время обеда. Все члены съемочной группы с аппетитом уплетали салат и лазанью. Женя бывал на многих съемках, но так хорошо еще нигде не кормили. Он ел и поглядывал на Татьяну. Они с сестрой сидели на «своем» диване с Нурланом и Абзалом. Им тоже принесли еду и столик, на который всю еду и поставили. Джумаев же с племянником от обеда отказались.
Таня, почувствовав Женин взгляд, обернулась. Он улыбнулся ей. Она ответила тем же.
«Какая же она невероятная, – подумал Же-ня. – Не просто чистая и светлая, а по-настоящему красивая. У нее тонкие черты лица, нежный румянец, мягкие, чуть волнистые волосы… Сестра – ее противоположность. Все твердят, что они похожи, но это не так: у Ани нос крупнее, губы тоньше, выпирают скулы и подбородок, она выглядит старше и злее. Последнее неудивительно, поскольку она настоящая ведьма…»
Женя невзлюбил Аню с первого взгляда. Еще до того, как она начала на него фыркать. Женщины с недобрыми лицами вызывали у него отторжение. Даже больше, чем красотки, похожие на кукол из секс-шопов. Когда он поделился этим с Кукусей, тот засмеялся:
– Ты просто их боишься.
– Кого именно?
– И тех, и других. Первые твои яички раздавят двумя пальчиками, а вторые к ним даже прикасаться не захотят, ты им неинтересен, а это сильный удар по самолюбию…
В общем-то Данила был прав. Женя одинаково боялся быть порабощенным и отвергнутым. Поэтому все еще ходил в холостяках. Но не это самое печальное, а то, что у него ни разу не было полноценных отношений. В школе он встречался с девочкой. Милой, скромной, музыкально одаренной – она прекрасно пела, играла на гитаре и домре. С девятого по одиннадцатый класс они ходили за ручку и даже целовались. На выпускном балу собирались сделать ЭТО, но барышня сильно захмелела с фужера шампанского, разбавленного водкой (над ней подшутил одноклассник, влил в шипучку беленькой, чтобы получился убойный коктейль), и Женя решил, что будет некрасиво пользоваться ее состоянием. Или, как сказал Кукуся, снова сдрейфил.
Они потерялись сразу после школы. «Невеста» уехала в Питер, поступила там в консерваторию, которую бросила ради карьеры поп-певички – Женя видел ее на телеэкране с одним клипом и был несказанно удивлен преображением милой скромной девочки в агрессивно-вульгарную женщину.
Учился Бородин на филологическом. Казалось бы, оказался в малине. Девушек восемьдесят процентов и почти все питают тягу к литературе, интересуются искусством. Некоторые Жене нравились, кому-то нравился он, но чтобы взаимно… Такого не случалось.
На последнем курсе к нему прониклась преподавательница философии. Женщина красивая, модная, но много курящая (от нее за километр несло ментоловыми сигаретами) и годящаяся Бородину в матери. С ней он потерял невинность. И предавался радостям секса полгода, пока не начал испытывать отвращение к самому себе. Он же не животное, чтобы совокупляться без чувств…
Расстался. Первое время страдал от нехватки секса, к которому привык. Но смог с собою справиться. Нашел отвлечение в работе – его как раз дядя на киностудию пристроил.
Кроме девочки и очень зрелой женщины, у Жени была еще одна пассия. Не невинная и не потасканная, обычная разведенка примерно одного с ним возраста. Но и с ней не получилось построить полноценных отношений, в которых присутствовали бы и романтика, и секс. А все потому, что Женя оказался клином, должным вышибить другой. Дамочка с его помощью пыталась забыть своего мужа. И все было как будто не взаправду: и романтика, и секс.
Больше Бородин ни с кем не встречался. Знакомился – да. Но дело ограничивалось одним-двумя свиданиями. Дальше дело не шло. И проблема была в Евгении. Он хотел любви… Нет, он жаждал ее! И вот свершилось чудо… Он встретил ту, которая подняла в его душе ураган.
То, что к любимой прилагалась злобная сестра, Женю хоть и расстраивало, но не пугало. Главное, он видел отдачу: на его чувства отвечали, и это значит, что все получится.
Он доел обед и собрался за чаем. Направляясь к прилавку с напитками (теперь за ним никто не стоял), приостановился возле дивана, чтобы перекинуться с Таней парой слов.
– Это он? – спросил у нее Нурлан.
Та кивнула.
– Одобряю. Люблю людей с добрыми лицами, – добродушно проговорил Нурлан. И обратился уже Бородину: – Танечка рассказала мне о вас. Поведала и о двухгодичных виртуальных отношениях, и о том, как вы пытались штурмовать ее дом, и о стихотворении, посвященном ей вами. Я просил прочесть его, но Таня воздержалась. Сказала, что сначала должна спросить у вас, можно ли поделиться им с окружающими.
– Конечно, можно. Теперь все лирические стихи я буду посвящать ей.
– Как бы не блевануть, – кашлянула Аня.
Все сделали вид, что не услышали ее реплики.
– Я за чаем, – сообщил Женя, – кому что захватить из напитков?
– У нас уже сок, спасибо, – улыбнулась ему Таня.
– А я бы не отказался от воды, – проговорил Нурлан.
– Сейчас принесу.
Пока ходил за напитками, думал о том, что знакомство с Нурланом тоже можно отнести к тем счастливым и, по ощущениям, судьбоносным моментам, на которые стала богата его жизнь в последние несколько дней.
Взяв себе чая, а Нурлану воды, он вернулся к дивану.
– Присядете? – спросил Джумаев, поблагодарив его.
– Если вы не против.
Он ждал, что Аня возразит, но она в этот момент была увлечена Абзалом и остальных просто не замечала.
На диване больше не было места, а за стулом бежать не хотелось, поэтому Женя уселся на пол, сложив ноги по-турецки.
– Прочтите что-нибудь из своего, – попросил Нурлан. – А чтобы не смущать Танечку, выберите не личное… Стих о природе, например.
– Об осени. Из последних… – И начал декламировать стих, но так увлекся, что выдал еще несколько.
Джумаев слушал, чуть склонив голову набок. Но на Женю не смотрел. Взгляд Аксакала был устремлен куда-то в бесконечность.
Закончив читать, Бородин спросил:
– Как вам? Только не щадите меня, я спокойно отношусь к критике.
– Мне очень понравилось… – проговорил Нурлан. – Сам я не умею рифмовать. И по-доброму завидую таким, как вы, поэтически одаренным.
Тут Абзал, вырвавшись из плена всепоглощающего внимания Ани, обратился к дяде:
– Пора принять таблетку.
– Точно. – Нурлан подтянул к себе сумку, которая висела поперек тела, и начал в ней рыться.
– У вас что-то болит? – участливо спросил Женя.
– Легче сказать, что не болит. Я старая развалина, сынок.
– Мы починим тебя, агасы, – перегнувшись через сестер Сомовых, Абзал похлопал дядю по коленке, которую он легко мог обхватить большим пальцем с мизинцем.
– Ты-то пилюли свои принял?
– Ты тоже болен? – всполошилась Аня.
– Нет, я просто принимаю витамины, – успокоил ее Абзал.
– И еще какую-то фигню для стимуляции мозговой деятельности и нормализации… Как там?
– Эмоционального фона. – Абзал сунул руку в нагрудный карман своего роскошного пиджака и достал пластину с крупными плоскими таблетками. – Вот, кстати, и «фигня». Между прочим, специально для космонавтов разработана. Отличная вещь. – Абзал закинул одну «пуговицу» в рот. Попытался проглотить, не вышло. И он попросил у дяди воды. Нурлан сделал приглашающей жест в сторону воды, и его племянник запил таблетку.
– К нам едет ревизор! – донесся до честной компании вопль режиссера.
– Кого он имеет в виду? – обратился к Жене Нурлан.
– Думаю, полицию. Только ее представители так нервируют Эда.
– Все по местам, – продолжил орать Чаплин. – Начинаем съемки эпизода под номером сто два прямо сейчас.
– Побегу… – Бородин поднялся с пола, но не успел сделать и шагу, потому что увидел лицо Абазала. Оно резко побледнело и напряглось. – С вами все в порядке? – обеспокоенно спросил он.
Племянник Нурлана попытался ответить, но у него не получилось. Широко открылся рот, из него вырвалось только хриплое дыхание.
– Врача, – закричал Бородин. На площадке всегда дежурил медик.
А Абзал тем временем начал падать. Его пытались удержать на диване сестры Сомовы и Нурлан, но где девушкам и старичку удержать махину весом более ста килограммов. Парень рухнул на пол, сбив переносной столик, за которым ели близняшки. Контейнеры и стаканы полетели в разные стороны. Женя бросился к Абзалу, чтобы перевернуть его на спину. Если у него эпилептический припадок, то нужно засунуть в рот ложку, чтоб язык не прикусил.