Она подняла на меня глаза. Они были полны слез.
— Ой, прости, — я кинулась к ней, — я сделала тебе больно, да? Ну язык у меня такой дурной, как и я сама, ну прости, а?
Она махнула рукой. Завсхлипывала, все старалась сдержаться, но сил удержать слезы не хватало. Я подала ей салфетку. Она громко высморкалась, скомкав мокрую салфетку в кулаке.
— Я сейчас. — Она выскользнула в ванную. Минут через десять появилась. Глаза уже сухие, но все еще красные и опухшие. Волосы зачесаны назад, только несколько влажных от умывания темных прядей прилипли к вискам
— Я, наверное, пойду. — Я встала. Я чувствовала себя жутко неудобно, словно заглянула в чужом доме туда, куда не следовало, и разбила ценную вещь.
— Ты права.
Кристина уселась на пол, скрестив под себя по-турецки ноги.
— Мы жили вместе ради Глебушки. Но не только. Мы вообще не были мужем и женой.
Каково заявление, а? Я просто сползла по стеночке
— Это был фиктивный брак. С самого начала. Мы знакомы сто лет и всегда были хорошими друзьями. Когда Глеб открыл небольшой бизнес в Папуа, я решила воспользоваться возможностью и навестить его там. Приехала по туристической визе и осталась. Поначалу наслаждалась обычными развлечениями туриста: подводное плавание, фестивали, поездки по провинциям. Потом меня попросили помочь одной небольшой организации, работающей с сиротами. Я втянулась, решила остаться на более долгий срок. Но они не смогли мне сделать рабочую визу. В ПНГ люди в правительстве меняются со скоростью света, и на тот момент человек, отвечающий за выдачу рабочей визы, как раз был новеньким и рвался ввести новые реформы. В общем, препон было столько, что преодолеть их казалось невозможным. И тогда я уговорила Глеба расписаться со мной. Ну просто так, для проформы, чтобы получить долгосрочную визу. Супругам визы давали без проволочек. Он согласился. Все шутил, что жениться в ближайшее время ни на ком не собирается и потому до пятницы совершенно свободен. Так мы и поженились.
Кристина заулыбалась своим воспоминаниям.
— Было забавно. Какое-то время мы даже играли свои роли для публики, а потом… Потом он занялся своим бизнесом, у меня было немного денег, и я тоже вложилась туда, чтобы иметь дивиденды и жить на них. А все свободное время отдавала разным разностям. Писала статьи для журналов. Потом втянулась в эту последнюю историю. Андрей приехал. Ну и на этом, собственно, идиллия и закончилась.
Разводиться, как я поняла, они с Глебом не собирались, так как штамп в паспорте никому из них не мешал.
— Да и в любом случае я бы не бросила Глеба в таком состоянии. Хоть он и гнал меня от себя, я бы не смогла… Это было бы предательством. Ты ведь понимаешь? Глеб сказал, что даст свою фамилию ребенку, если только я не решусь рассказать настоящему отцу. А таких намерений у меня нет и не будет, — добавила она помолчав.
— У нас и раньше были всякие увлечения, — продолжила она после паузы, во время которой я складывала в уме кусочки разбитого блюдца, — и у него, и у меня, но до желания создать семью не доходило. Даже смешно выходило — наш брак как бы служил тестом на прочность чувств у других. Если штампик не мешал, значит, чувство серьезное, если же отпугивал — то и не надо.
— И часто не мешал? — поинтересовалась я.
— Как видишь, я пока от него не избавилась. Смельчаков вытащить принцессу из замка фиктивного брака пока не нашлось.
— Хочешь сказать, мне должно быть стыдно за моего братца?
— Ничего подобного. Гордись!
— Чем?
— Он ведь сохранил свою семью.
— Спорное утверждение.
— Не вмешивайся, Женька. Не мути ему мысли. Он только-только успокоился…
— Да откуда тебе знать? Ты же не заглядывала ему в душу? Это ты мутишь ему мысли. Скрыть от него все это… Ты не оставила ему шанса!
— Не обманывай себя. Шанс у него был всегда. Он не захотел им воспользоваться. Как, впрочем, и я. Значит, не судьба. Мы попортили друг другу нервы, взбаламутили давно устроенную жизнь, хотя не имели на это никакого права.
— Но ведь между вами все же что-то было, ты не можешь этого отрицать. Андрей — не просто прохожий в твоей жизни.
Кристина избегала моего взгляда. Отвернулась, на лице застыло упрямое выражение.
— Прохожий… Знаешь, поначалу я приняла его за обычного бюрократа, из тех, которым все по барабану на самом деле. А я таких терпеть не могу. Но потом… Он не такой. Он просто спрятался внутри себя. Я все не понимала, что меня так притягивает к нему. Ругала себя на чем свет стоит. И женат, и совсем не мой тип, и меня не понимает. Казалось бы, ну что мне от него надо? Так ведь нет — я все возвращалась и возвращалась к нему, все дергала его зачем-то, хотела заставить взглянуть на мир моими глазами. Врастала в него невидимыми веточками все глубже и глубже… А потом поняла — он такой же, как я, он чувствует и видит, как я, просто наносная шелуха скрывает это. Но еще я поняла, что он так же врастает в меня, как и я в него. А я не хотела разрушать его жизнь. Я не имела на это права. Я отпустила его. Отпустила, но, как видишь, не вырвала с корнем.
— А тебе не приходило в голову, что он тоже не вырвал тебя с корнем?
— Женька, Женька… Я ничего не могу сделать. Я могу распоряжаться лишь своей жизнью. И давай не будем обсуждать эту тему. Мне… — Она приложила ладонь к дрожащим губам. — Мне тяжело об этом говорить.
— У меня такое ощущение, что это не ты говоришь.
Кристина усмехнулась.
— Может, я изменилась? Смерть близких, знаешь ли, меняет людей. Я никогда раньше не сталкивалась со смертью так близко. Родителей я потеряла так рано, что и не помню ничего. С детства моей семьей была семья Глеба. Теперь ты понимаешь, что он значил для меня? Больше, чем любимый мужчина, больше, чем я сама.
— У тебя еще есть ребенок…
— Да, есть… Женька, — вдруг встрепенулась она, — я тут тебе столько наболтала, ты все это мимо себя пропусти, ладно?
— Как это? Такое — и мимо себя?
— Ну, я имею в виду, дальше этой комнаты никуда не неси. Моя жизнь — это моя жизнь. Я ни от кого не завишу, слава богу, могу сама о себе позаботиться. Я хочу начать все заново, как делала это уже не раз. И не хочу, чтобы непрошеные гости бередили мою душу. Ты понимаешь, о чем я?
— Но это несправедливо, — слабо попыталась я протестовать.
— Я тебя люблю, Женька, но не бери на себя больше, чем ты можешь осилить. Разве тебе судить, что справедливо, а что нет?
— А кому?
Кристина вздохнула, пожав плечами.
— Не знаю. Судьба сама все разрешит, если захочет.
— Не похожа ты на пассивную фаталистку, уж прости меня. Да и я не из той породы.
— Иногда это очень полезно. И давай на этом закончим. Тебе еще не пора? А то мне надо сынуле подгузники купить.
Вскоре Кристина с сыном уехала. Куда, не сказала, лишь оставила электронный адрес. Я даже не знала, в России она или за ее пределами. Пташка выпорхнула из клетки, оставив после себя клубок спутанных проблем.
Пока я размышляла, где бы найти врача, выкидывающего из памяти только определенные моменты, Андрей собрался в Судан. То, ради чего Кристина пыталась скрыться от Андрея, и без нее потерпело крах, рассыпалось на несклеиваемые кусочки. Обещание хранить молчание, данное Кристине, потеряло свой смысл.
Глава 31
В тот день я ночевала у родителей. Мама уговорила помочь ей с очередной партией маринованных овощей. Я терпеть не могла эту работу, как и вообще домоводство в целом, но обожала мамины маринованные огурчики, помидоры и патиссоны, которые за многие годы выдержали жесточайшую конкуренцию с магазинными и заказными, сделанными так называемыми маринадными профессионалами на дому. И так как я в итоге потребляла большую часть заготовленных овощей, то отвертеться от участия в этой «операции» мне было невозможно.
Помню, как мама вошла на кухню, бледная, с глазами, полными недоумения, слез, вопросов. Когда я услышала о том, что Андрей исчез, я прислонилась к стеночке на нашей семейной кухне и пару минут не могла вымолвить ни слова. Мама спросила меня, знаю ли я, где он. Я сказала, что нет. Это было правдой. Я не знала точно географического местонахождения своего брата. Я закрыла глаза. Я не знала, куда он отправился, но я могла себе это представить.
Я видела машину, за рулем которой сидел Андрей. Он мчался на бешеной скорости, открыв окна. Он любил скорость и любил ветер, свистящий в ушах при быстрой езде. Когда нам было по восемнадцать — двадцать лет, иногда он брал меня за город и разгонялся, насколько позволяла его подержанная «Тойота». Когда окна закрыты, скорости не ощущаешь. Плавно скользишь по гладкому асфальту скоростной автотрассы, не вглядываясь в пролетающие мимо столбы, машины, пейзажи, полностью отдаваясь ощущению невесомости в замкнутом пространстве. Как только опускаешь стекла и впускаешь жадный ветер в кабину, он приносит с собой чувство полета и свободы. То, что всю жизнь подспудно искал Андрей.
Я вижу, как он мчится на машине по автотрассе, сворачивает, следуя указателям. Вскоре дорога становится менее ровной, появляются ямы, кочки, приходится снизить скорость, но он все равно спешит. Он спешит добраться до дома, адрес которого выцарапал через десятые руки у неизвестных ему людей. Он нашел доводы, он сумел убедить, что имеет право его знать. Он едет уверенно — он знает, где искать.
Через какое-то время его машина с визгом притормаживает у небольшого домика. Домик прост и опрятен. А может быть, это квартира в душной многоэтажке или палатка в отдаленном палаточном городке. Не знаю почему, но мое воображение рисует мне домик — домик в лучах солнца звучит романтичнее. Я вижу, как в дверях появляется молодая женщина, прикрывающая от солнца глаза. Ее волосы собраны в высокий пучок, но часть волос выбилась из плена и развевается солнечными прядями. Глаза, поначалу тревожно разглядывающие машину, непрошеным гостем возникшую в этом тихом уголке, постепенно теплеют. Взгляд смягчается, губы расплываются в улыбке. Недоверие сменяется нежностью, янтарные искры зрачков смешиваются с солнечными бликами на влажных ресницах.