Девушка пошла туда налегке, всего-то с небольшой сумкой, перекинутой через плечо. Зачем? Понять ее никак не получалось, и это было странно. При всех своих болезнях она все равно человек, в ее действиях должна быть здравая логика!
Ева оказалась предельно точна. Она вернулась ровно через девятнадцать минут; Максим знал это наверняка, потому что на часы смотрел постоянно. В ее внешности ничего не изменилось, даже сумка все так же свободно висела на плече. Если она что-то и взяла в этом доме, то очень маленькое.
Она заняла свое место молча, всем своим видом показывая, что отчитываться не собирается.
– Почему так сложно сказать мне, где ты была?
– Поехали.
– Ева…
– Поехали, и все.
Хотелось пригрозить ей, что если она продолжит отмалчиваться, то он перестанет ей помогать. Но Максим понимал, кому из них хуже от таких угроз. Так он хотя бы мог убедиться, что на нее в этой темноте спящих улиц никто не напал! А как бы она добиралась сюда без автомобиля? Да вся ночь бы ушла!
Но и теперь они еще не возвращались, Ева указывала маршрут. Ехали на этот раз недолго, буквально через полчаса они оказались на окраине города. Неподалеку прошумела колесами электричка, но в целом место было пустое и непримечательное.
– Здесь-то тебе что нужно? – угрюмо поинтересовался Максим. – Поставить в кустах медвежьи капканы?
– Идея неплохая. Но у меня нет с собой медвежьих капканов. Я решила, что это место хорошо подходит, чтобы поговорить с тобой.
– Ничего себе у тебя предпочтения! Ты бы еще свалку выбрала! Знаешь, я тебе сейчас секрет открою: поговорить со мной ты могла и в доме Марка!
– Да. Но в доме Марка есть Марк. И Вика. Иногда – кто-то еще. В других местах много камер. Никогда не знаешь, где какая стоит.
– А что ты собираешься делать такого, что камера снимать не должна? – с некоторой опаской уточнил Максим. – Горло мне перережешь, что ли?
– Заманчивая идея. Но не в этот раз.
Ева не была пристегнута ремнем безопасности, поэтому ей было удобней приподняться со своего кресла, чтобы прижаться к нему. По сути, она оказалась у него на коленях. Светло-голубые глаза смотрели на него с расстояния пары сантиметров, но длилось это недолго. Ева избавилась и от этого расстояния, прильнула к нему, прижалась губами… Это было неожиданно, но не совсем незнакомо. Максим помнил это чувство – с прошлого раза, когда она целовала его.
Вопросы были, и много. А еще – чувство подвоха, потому что никогда она ничего не делала просто так. Но сейчас он решил отложить эти сомнения до лучшего момента. Все равно ведь не ответит! Так зачем тратить время на разговоры, если можно прижать ее к себе, чувствовать близкий жар ее тела, провести пальцами по длинным светлым волосам и целовать, не останавливаясь…
Это было не как в прошлый раз. Лучше. Может, она и притворялась, но притворялась очень артистично: Максим чувствовал, что она хочет быть с ним, здесь. Отстраниться пришлось ему, потому что проклятый здравый смысл никак не желал замолкать.
– Ева, я… мы… Что ты делаешь? – спросил он, пытаясь отдышаться.
Тело протестовало против такой рассудительности. Тело требовало продолжения. Но он не мог – чувствовал, что что-то здесь неправильно.
– Просто даю тебе то, чего тебе хочется.
– И все?
– Потому что этого хочется и мне, – усмехнулась она. Ее обычно бледные губы чуть потемнели и припухли после долгого поцелуя. – Ты меня любишь. Иначе ты не стал бы помогать мне так верно, соглашаясь на все.
– Что, это мой недостаток?
– Я бы так не сказала. Но это то, что мне в тебе непонятно. Но я уважаю это чувство.
– Поэтому я получаю такое поощрение? Помог тебе, значит, награда мне полагается… Как кость собачке?
Он был несколько оскорблен и не хотел скрывать этого. Но Ева лишь покачала головой и осторожно провела пальчиком по его губам. Как бы ни злился на нее Максим, от этого жеста все равно мурашки шли по телу.
– Нет. Ты любишь меня достаточно сильно, чтобы не нуждаться в таких поощрениях. Мне хотелось это сделать. А еще хотелось проверить.
– Что именно?
– Как ты отреагируешь. Я действительно не понимаю твое чувство. Не понимаю, как оно должно развиваться. Но в нем есть что-то особенное. Тебе не хотелось получить больше прямо здесь, в машине, любой ценой. Тебе нужно задавать вопросы и знать, что за действием есть эмоции. Мне это все странно.
Он не хотел обижаться, но обиду все равно чувствовал. Сделала из него какого-то подопытного зверька! Подумаешь, влюбился… ему ведь и хуже от этого, нечего еще и издеваться!
– Поехали домой, – тихо сказал он, заводя мотор. – Или тебе еще куда-то надо?
– Нет. Этой ночью мне не нужно ничего. Мы можем вернуться.
Голос Евы звучал не так, как обычно – несколько виновато. Возможно, она поняла, что на этот раз переступила черту в своих развлечениях. А может, он просто выдавал желаемое за действительное.
В напряженные моменты никогда, никогда нельзя было спрашивать о бизнесе напрямую. Стейси поняла это, заработав однажды синяк под глазом. Ее тогда вообще чудом из дома не выгнали!
Она стала осторожней. Не задавала лишних вопросов, а подслушивала, наблюдала, подмечала детали. Это, при должном рвении, приносило такие же результаты, как прямой ответ.
Она чувствовала, что Женя обеспокоен. Он стал меньше спать, ходил постоянно нервный, ругался со всеми по поводу и без. Мог наорать на прислугу вообще без причины, просто чтобы злость на ком-то сорвать. Своей сожительницей он интересовался редко, а большую часть времени проводил в рабочем кабинете.
Значит, война будет. Почти в прямом смысле, с той лишь разницей, что это дело отдельных людей, а не государств. Он всегда вел себя так, когда у него появлялись серьезные враги или конкуренты.
Стейси догадывалась, кто это, но хотела знать больше. Поэтому она рисковала. А куда без риска проберешься? Поздно ночью, когда предполагалось, что она давно уже спит, девушка подкралась к дверям его кабинета. Она была лишь в длинной ночной рубашке, босиком. Это давало сразу два преимущества: во-первых, без обуви ее шаги были совсем не слышны даже на паркете, не говоря уже о мягком ковровом покрытии. Во-вторых, если Женя все-таки застукает ее здесь, можно соврать, что она спала, а потом соскучилась и пришла к нему. Хлипкое, конечно, оправдание, но должно прокатить.
Пока же она замерла у тяжелой дубовой двери, чутко улавливая каждое слово, поизносившееся в кабинете. Женя был один, но говорил с кем-то по телефону:
– Я тебе еще раз говорю, результат будет! Я понимаю, что это не наши обычные методы. Ну и что? Ситуация меняется, мы тоже должны измениться! Старые методы сам знаешь куда нас завели! Егор, я все это уже слышал! Но я ручаюсь за то, что делаю.
Ага, значит, с братом говорит. Егора Стейси недолюбливала, потому что он ее вообще на дух не переносил. Он считал, что нельзя столько доверять «какой-то бабе», а признавать ее достижения не желал. Он не трогал Стейси лишь по настоянию младшего брата. Она же предпочитала лишний раз не попадаться ему на глаза, потому что знала, у кого в их семье больше власти.
Женя выслушал длинную тираду брата, но не смутился, ответил все равно решительно:
– Да, я ему настолько доверяю! И я уверен, что он нас не предаст. Почему? Да потому что у него тут свой интерес, как ты не понимаешь! Да и с нами он не просто сотрудничает, он от нас зависит! Я не заблуждаюсь, достаточно! Не маленький уже. Я полностью контролирую ситуацию. Хватит меня жизни учить!
Речь явно о странном госте. Здесь имел место тот редкий случай, когда Стейси была солидарна с Егором: нельзя этому типу так доверять! Видно же, что он жуткий. Да и лицо свое все время прячет, а это не может быть хорошим знаком! Как Женя способен ему симпатизировать – уму непостижимо!
– Я тебе предоставлю отчет, как только он будет! И вообще, откуда эта страсть к бумажкам? – возмутился Женя. – Раньше ты моим словам доверял, а теперь писать заставляешь. Но знаешь что? Я сделаю это. Я все сделаю так, как ты хочешь, только чтобы ты убедился, что я и правда понимаю каждый его шаг!
Ну, с этим точно придется подождать. Стейси знала, что их гость покинул дом: вечером за ним приехала машина и куда-то увезла. Он либо еще не возвращался, либо сделал это настолько тихо, что она не заметила. А это вряд ли, ведь окна ее спальни выходят как раз на крыльцо, да и отсюда, из коридора, она должна была услышать!
Ей было крайне любопытно, куда он направился в такое время. Особенно если учитывать, что дом Жени он вообще покидал очень неохотно, а с людьми общался по минимуму. Про себя девушка уже решила, что нужно будет каким-то образом пробраться к отчету, который Женя будет готовить.
Между тем хозяин дома продолжал разговор с братом. Голос Жени звучал очень холодно:
– Я тебя понял, а вот ты меня – нет. Поговорим позже, когда ты наконец увидишь результат! Последние месяцы были для нас одним сплошным падением, давай уже называть вещи своими именами. Мы проигрывали по всем фронтам. Но я докажу тебе, что он может изменить ситуацию! Все, до скорого.
Похоже, он завершил разговор. Теперь уже Стейси нужно было убираться, чтобы не быть пойманной на месте преступления. Если Женя не в духе, то на него никакие оправдания не подействуют.
Девушка в основном пятилась, продолжая наблюдать за закрытыми дверями кабинета. По сторонам она почти не смотрела, потому что привыкла, что охраны на этом этаже нет. Поэтому для нее стало полным шоком, когда кто-то сзади коснулся ее плеча.
Как ей удалось сдержать испуганный вопль – Стейси и сама не знала. Она только отпрыгнула в сторону, запуталась в подоле ночной рубашки и упала на ковер. Хорошо еще, что он звук удара поглотил и падение смягчил! Не вставая, девушка быстро развернулась, чтобы видеть, кто сумел подкрасться к ней.
Ее худшие опасения подтвердились. Гость вернулся, причем сделал это на удивление тихо. Теперь он стоял на лестнице, закутанный в длинный темный плащ. Ткань была мокрой, а значит, на улице все еще шел дождь. Все нормальные люди снимали верхнюю одежду в прихожей, но только не этот! Ему плевать было, что за ним остаются мокрые следы. В руке он привычно держал чемоданчик, содержимое которого по-прежнему оставалось для Стейси загадкой. Лицо гостя скрывал капюшон, но девушка инстинктивно чувствовала, что он пялится на нее. Теперь она уже жалела, что вышла только в ночной рубашке: тонкая ткань, мало что скрывавшая, предназначалась для соблазнения Жени, а не посторонних типов!