За короткое время стая сеньора Жана сильно поредела: лучшие собаки надорвались, более слабые погибли от волчьих зубов. Конюшня была не в лучшем состоянии, чем псарня: Баяр разбил ноги; Танкред повредил сухожилие, перепрыгивая через ров; Храбрый стал инвалидом; больше, чем его товарищам, повезло Султану — он пал на поле боя, не выдержав шестнадцатичасового бега и огромного веса хозяина. Но того по-прежнему не обескураживали неудачи, повлекшие гибель его самых благородных и самых верных слуг.
Подобно благородным римлянам, применявшим против постоянно возрождающихся карфагенян всевозможные военные хитрости, сеньор Жан сменил тактику и попробовал прибегнуть к облаве. Он собрал ополчение из крестьян и принялся прочесывать лес, не оставляя по пути ни одного зайца в норе.
Но Тибо предугадывал эти облавы и места, где их станут проводить.
Если их обкладывали со стороны Вивье или Суси — волки и их вожак наведывались в Бурсонн или Ивор.
Если их ждали в Арамоне или Лонпре — они отправлялись в Кореи и Вертфей.
Сеньор Жан ночью являлся на условленное место, в полном молчании окружал выбранные просеки, на рассвете нападал — но ни разу ему не удалось поднять из логова ни единого волка.
Тибо никогда нельзя было застать врасплох.
Если он не расслышал, плохо понял, не смог разузнать о предстоящей облаве, с наступлением ночи он посылал в разные места гонцов и собирал волков в одном месте, затем все вместе незаметно пробирались просекой Лизарл’Аббесс, соединяющей — вернее, соединявшей в те времена — лес Виллер-Котре с Компьенским лесом, то есть уходили из одного леса в другой.
Так продолжалось несколько месяцев.
Как и барон Жан, Тибо, со своей стороны, тоже преследовал поставленную перед собой цель с неистовой энергией; как и его соперник, он, казалось, приобрел нечеловеческую силу и мог победить напряжение и усталость. Это было тем более удивительно, что в те короткие минуты передышки, которые барон де Вез предоставлял предводителю волков, душа Тибо была далеко не спокойна.
Поступки, совершаемые им, и те действия, к которым он побуждал волков, не вызывали у него ужаса: они казались ему естественными, и Тибо перекладывал всю ответственность за них на тех, кто, как он говорил, толкнул его на преступления.
Все же у него случались минуты необъяснимого упадка сил; тогда он среди своих жестоких товарищей выглядел печальным, подавленным и угрюмым.
Он вспоминал Аньелетту: в ее кротком облике воплощалось все его прошлое честного и трудолюбивого ремесленника, вся мирная и ничем не опороченная жизнь.
Тибо и не думал, что сможет любить кого-нибудь так, как он полюбил теперь Аньелетту. Иногда он плакал в отчаянии об утраченном счастье, иногда его охватывала бешеная ревность к тому, кто завладел девушкой, которая прежде могла принадлежать ему, Тибо, если бы он только это захотел.
Однажды, когда сеньор Жан, готовя новое нападение, вынужден был на время оставить волков в покое, Тибо, находившийся именно в таком настроении, вылез из логова, где жил среди волков.
Была великолепная летняя ночь.
Тибо бродил среди деревьев с посеребренными луной верхушками и вспоминал о тех временах, когда беззаботно и без тревог разгуливал по нежному ковру мха.
Ему удалось достичь единственного блаженства, которое оставалось доступным ему: возможности забыться.
Погруженный в сладкие мысли о прошлом, Тибо внезапно в сотне шагов от себя услышал отчаянный крик.
Он до того привык слышать эти крики, что в другое время не обратил бы на него никакого внимания.
Но в ту минуту воспоминание об Аньелетте смягчило сердце Тибо и расположило его к жалости.
Это было тем более естественно, что он находился вблизи того места, где в первый раз встретил кроткую девушку.
Он побежал туда, откуда послышался крик, и, выскочив из кустов на Амскую просеку, увидел женщину, которая отбивалась от чудовищного волка.
Тибо не отдавал себе отчета в своих чувствах, но сердце у него билось сильнее обычного.
Схватив зверя за горло, он отбросил его на десять шагов от жертвы, затем взял женщину на руки и отнес на склон оврага.
Лунный луч, проскользнувший между двумя тучами, упал налицо той, кого Тибо только что вырвал из когтей смерти.
Тибо узнал Аньелетту.
Он был в десяти шагах от того родника, в котором, взглянув на свое отражение, впервые увидел красный волос на своей голове.
Он побежал туда, зачерпнул полные пригоршни воды и брызнул ею на лицо молодой женщины.
Аньелетта открыла глаза, вскрикнула от ужаса и попыталась вскочить и убежать.
— Как, вы не узнаете меня, Аньелетта? — воскликнул предводитель волков так, словно все еще был башмачником Тибо.
— Ах, я узнала вас, Тибо, узнала, поэтому мне так страшно!
Упав на колени и протягивая к нему руки, она стала просить:
— Не убивайте меня, Тибо! Не убивайте меня! Это будет таким горем для бабушки! Тибо, не убивайте меня!
Предводитель волков был потрясен.
Только теперь он понял, какую ужасную известность приобрел: ему объяснил это безумный страх женщины, которая прежде любила его и которую он все еще продолжал любить.
На минуту он сделался отвратителен самому себе.
— Мне убить вас, Аньелетта! Да ведь я хочу спасти вас от смерти! О, вы, должно быть, сильно ненавидите меня, Аньелетта, раз вам в голову пришла такая мысль!
— Нет, Тибо, у меня нет ненависти к вам, — отвечала молодая женщина; но о вас такое рассказывают, что я вас боюсь.
— А что говорят о той, чья измена толкнула Тибо на все эти преступления?
— Я не понимаю вас, — сказала Аньелетта, глядя на Тибо своими большими глазами цвета неба.
— Как! Вы не понимаете, что я любил вас… что я обожал вас, Аньелетта, и, потеряв вас, обезумел?
— Если вы любили меня, если вы обожали меня, Тибо, то кто же вам помешал жениться на мне?
— Злой дух, — пробормотал Тибо.
— Я любила вас, Тибо, — продолжала Аньелетта, — и жестоко страдала, ожидая вас.
Тибо вздохнул.
— Вы любили меня, Аньелетта?
— Да, — ответила она нежным голосом, глядя на Тибо своими прелестными глазами.
— Но теперь все кончено и вы меня больше не любите?
— Тибо, я больше не люблю вас, потому что не должна вас любить. Но с первой своей любовью не так легко расстаются.
— Аньелетта! — дрожа, воскликнул Тибо. — Берегитесь того, что вы собираетесь сказать!
— Почему? — простодушно удивилась Аньелетта. — Почему я должна остерегаться это говорить, раз это правда? В день, когда вы сказали, что хотите взять меня в жены, я поверила вам, Тибо; к чему вам было меня обманывать, когда я только что оказала вам услугу? Потом я встретила вас снова; я не искала вас, это вы подошли ко мне, вы говорили о любви, вы первый напомнили о том обещании, которое дали мне. Не моя вина, Тибо, что я испугалась того ужасного кольца, которое было у вас на пальце: достаточно большое для вашей руки, мне оно оказалось мало.
— Хотите, я не стану больше носить это кольцо? Хотите, я выброшу его?
И он попробовал стащить кольцо с пальца.
Но оно снова оказалось слишком тесным; в прошлый раз оно не налезало на пальчик Аньелетты, сегодня оно отказывалось покинуть палец Тибо.
Тибо пробовал стащить его зубами, но, как он ни старался, кольцо словно навеки приросло к пальцу.
Тибо понял, что ему не удастся отделаться от кольца, полученного в залог от черного волка.
Отчаявшись, с тяжелым вздохом он уронил руки.
— В тот день я убежала, — продолжала Аньелетта. — Я знаю, что не должна была так поступать, но я не могла совладать со своим страхом при виде этого кольца, и особенно…
Она робко подняла глаза и взглянула на лоб Тибо.
Голова у Тибо была непокрытой, и при свете луны Аньелетта увидела, что уже не один волос светился адским пламенем, а половина головы предводителя волков окрасилась в дьявольский цвет.
— Ой! — попятившись, вскрикнула Аньелетта. — Тибо, Тибо, что с вами произошло зато время, что я вас не видела?
— Аньелетта! — Тибо уткнулся лбом в землю и обхватил голову обеими руками. — Я ни одному человеку, даже священнику, не могу рассказать о том, что со мной произошло; но вам, Аньелетта, я скажу только одно: Аньелетта, Аньелетта, пожалейте меня, я был очень несчастен!
Аньелетта подошла к нему и взяла его за руки.
— Так вы любили меня? Вы меня любили? — воскликнул Тибо.
— Что поделаешь, Тибо, — с прежней мягкостью и простодушием продолжала она. — Я приняла ваши слова всерьез, и каждый раз, как кто-нибудь стучался в дверь нашего домика, мое сердце начинало сильно биться, так как я думала, что это вы пришли сказать старушке: «Матушка, я люблю Аньелетту, Аньелетта любит меня; согласны ли вы отдать мне ее в жены?» Затем, отворив дверь и увидев, что пришли не вы, я плакала, забившись в угол.
— А теперь, Аньелетта? Что теперь?
— Теперь, — ответила девушка, — как это ни странно, Тибо, несмотря на все то ужасное, что о вас рассказывают, я больше не боюсь вас. Мне кажется, вы не можете желать мне зла. Я без страха шла через лес, когда на меня бросился этот страшный зверь, от которого вы меня спасли.
— Но как вы оказались рядом со своим прежним жилищем? Разве вы живете не у мужа?
— Да, одно время мы жили в Везе, но там не было места для слепой старушки. Тогда я сказала мужу: «Бабушка для меня важнее всего; я возвращаюсь к ней. Когда вы захотите увидеть меня, вы ко мне придете».
— И он согласился?
— Сначала он не хотел, но я объяснила ему, что бабушке семьдесят лет, что ей осталось прожить только два или три года, — дай Бог мне ошибиться в этом! — и для нас это всего лишь два или три года мелких неудобств, а впереди у нас, вероятно, еще долгие годы. Тогда он понял, что надо поделиться с тем, кто обладает меньшим.
Но, слушая объяснения Аньелетты, Тибо думал только об одном: любовь, которую девушка некогда испытывала к нему, не угасла в ее сердце.
— Значит, вы любите меня? — снова спросил Тибо. — Аньелетта, вы могли бы меня любить?