И лицо больше не напоминало тыльную часть мучного червя, постепенно возвращая попрятавшиеся по углам краски. Так, во всяком случае, транслировало боковое зеркало, в которое Алексей невольно заглянул, едва не впечатавшись носом в стекло при очередном лихом вираже своей спутницы.
– Аккуратнее, гонщица ты моя нереализованная! – усмехнулся он, потирая плечо. – Сколько раз уже говорил – нельзя так в паркинг влетать, здесь, между прочим, люди ходят, твои соседи, и не все они ловкие ниндзя, способные бабочкой вспорхнуть на два метра вверх, уходя от лобовой атаки твоего кабриолета. А если ребенок от родителей убежит?
– Это проблемы родителей, – совершенно не испугалась подобной перспективы девушка, летевшая на прежней скорости к участку паркинга, на котором стоял номер ее квартиры. – Пусть лучше следят за своими паршивцами, а то отмывай потом машину от крови!
– Никак не могу привыкнуть к твоему чувству юмора, – Алексей скривился и потер затылок. – Очень уж оно у тебя своеобразное.
– А при чем тут чувство юмора? – удивленно приподняла брови Изабелла, с визгом покрышек загоняя сверкающую лаком «бээмвушку» в стойло и глуша мотор.
– Или ты часто отмывала машину от крови зазевавшихся детишек? – Гвоздь, вонзившийся в затылок, все сильнее наливался болью.
Да сколько же можно, ведь только что все нормально было! Совсем расклеился, рухлядь картонная! И Изабелла еще со своими дурацкими шутками! Настроение резко испортилось, послушным мопсом следуя за самочувствием.
Девушка чутко уловила перемену в своем мужчине и смущенно улыбнулась:
– Прости, если я тебя раздражаю! Это… Понимаешь, мне так хочется быть похожей на Анну!
– В смысле?
– Ну, она ведь была очень остроумной, я помню ее ответы на порой совершенно кретинские вопросы журналистов. Я так смеялась, читая интервью с ней! И вместе вы так слаженно всегда говорили, словно два давно сыгравшихся партнера по настольному теннису друг другу пасовали всякими там фразочками и словечками. Я тоже так хочу научиться!
– Даже не пытайся! – совершенно неожиданно для себя рявкнул Алексей, и в следующее мгновение боль буквально взорвала голову изнутри, словно что-то наконец освободилось оттуда.
И перед тем как исчезнуть в пульсирующем мраке, он успел увидеть… Нечто совершенно неожиданное, невероятное, от чего сердце буквально зашлось в безумной радости.
А потом тьма, чавкнув, проглотила и Алексея, и это нечто.
И на волю выпустило только Алексея, утопив так некстати прорвавшееся видение на самом дне трясины, там, где много-много тягучего, липкого ила.
Тем временем Алексей изумленно таращился в лобовое стекло, пытаясь сообразить – а чего это он, собственно, тут разлегся, вместо того чтобы в темпе выбраться из кабриолета Изабеллы Флоренской и подняться в квартиру упомянутой барышни.
И кстати, что это там держит упомянутая барышня в руке и почему во рту так погано и горько?
– Ну как ты, любимый? – к лицу приблизились широко распахнутые карие глазищи, в которых переливалась через край совершенно искренняя озабоченность.
Вообще-то, к нему приблизились не только глаза, они ведь у Изабеллы нормальные, человеческие, а не рачьи. Это будь она клешнястой особой, тогда – да, тогда могла бы высовывать глаза далеко вперед. Или вверх, в зависимости от сектора обзора.
Поэтому девушка наклонилась к Алексею вся целиком, тревожно всматриваясь в его снова побледневшее лицо:
– Идти сможешь?
– Смогу, конечно, что за вопрос! – бодро отрапортовал Майоров, исхитрившись чмокнуть спутницу в кончик аккуратного носика. – Я бодр и весел, как юный пионер на сборе металлолома!
– Ага, пионер, – облегченно выдохнула Изабелла, навинчивая крышку, которую держала в руке, на термос. – Ты сейчас больше на пенсионера похож.
– Попрошу без намеков на мой возраст, я пионер в душе! А кстати, что это было только что? Я что, опять в обморок хлопнулся?
– Я бы не назвала это обмороком, так, отключился буквально на мгновение. Я дала тебе чайку выпить – хорошо, что захватила с собой остаток, – ты и очунялся.
– Что я сделал? – всполошился Алексей, ощупывая сиденье под собой. – Да нет, вроде сухо.
– Фу ты, дурак какой! – рассмеялась девушка, пряча термос в сумку. – Очунялся – имеется в виду очнулся, так моя бабушка говорила.
– Бабушка? – поднял брови Майоров. – Какая еще бабушка? Ты же в детском доме выросла.
– Ну выросла! – моментально окрысилась Изабелла. – И не надо мне напоминать об этом! А бабушкой я называю бабку Степаниду, знакомую травницу, я тебе о ней говорила. Мы с ней очень дружны. И вообще, что за допрос? Между прочим, только благодаря снадобьям Степаниды ты сейчас по-пионерски бодр и весел.
– А еще я умею по-пионерски костер тушить. И вообще, не заводись! – Алексей открыл дверцу и выбрался из серебристого «БМВ»-кабриолета, подаренного им Изабелле на день рождения полгода назад. – Бабушка так бабушка. Передай ей спасибо за чудодейственный чаек, вот только не мешало бы над вкусовыми характеристиками поработать, уж очень омерзительно после него во рту.
– Просто у меня меда под рукой не оказалось, – улыбнулась девушка. – Хорошо, что травки были, я перед тем, как к тебе идти, как раз к Степаниде забежала, пополнить запасы. И видишь – пригодились. Как самочувствие-то?
– Замечательно! – Майоров нетерпеливо затоптался у багажника. – Давай открывай свою коробчонку, возьмем пакеты и пошли. В темпе, в темпе! А то сейчас очуняюсь прямо в паркинге.
– Не думаю, что это понравится соседям, – хихикнула Изабелла, открыв багажник. – Бери вон тот пакет, дальний, да поаккуратнее, не разбей.
– А что там? – Алексей закопошился в груде коробок и пакетов, вытаскивая указанный.
– Виски.
– Ох, только не это!
– Не волнуйся, сегодня мы пить не будем, – фыркнула девушка. – Но не оставлять же спиртное в машине, верно?
– Верно, – кивнул Майоров, присматриваясь к чему-то в глубине багажника. – А это еще что такое, мадемуазель Флоренская?
– Ты о чем? – насторожилась та.
– Да вон там, – он потянулся к закиданной всяким хламом коробке, а в следующее мгновение едва успел отдернуть руку от захлопывающейся дверцы. – Ты что, с ума сошла?! Ты же мне едва руку не сломала!
– Ой, прости, прости! – Изабелла побелела, губы кривились, глаза запали – видно было, что девушка испугалась всерьез.
Она прижала к груди ту самую, едва не сломанную руку и принялась раскрашивать ее поцелуями. Именно раскрашивать, причем в ярко-алый цвет, другой помады мадемуазель Флоренская не признавала.
– Господи, какая же я дура! Отвлеклась и совершенно автоматически нажала кнопку на брелке, которая закрывает багажник дистанционно! – девушка прерывисто вздохнула, едва сдерживая слезы.
– Ну все, все, перестань, – Алексей попробовал отобрать руку в алых розочках, но Изабелла вцепилась намертво.
Она висела на конечности, продолжая причитать и каяться, она хлюпала носом и посыпала голову словесным пеплом, она бестолково суетилась, роняя все пакеты по очереди, и вскоре Майоров совершенно забыл о том, что он увидел в багажнике.
А когда вспомнил, было уже поздно.
Слишком поздно.
Непоправимо поздно.
ГЛАВА 12
– Но как же… Ты обещал! – Изабелла с недоумением всматривалась в лицо своего будущего мужа, выискивая, наверное, признаки не очень умного розыгрыша.
Но ничего, кроме усталости с легкой примесью раздражения, там найти не удалось. Может, потому, что раскопки велись по всем правилам археологии – метелочками и совочками, чтобы, не дай бог, не разрушить какую-нибудь архиважную фигню. Нет, она лично с удовольствием врезала бы по этой наглой физиономии экскаваторным ковшом, но увы – пока нельзя.
Ничего, она врежет. Потом. Уже совсем скоро. Главное, не сорваться раньше времени, ведь они с сестрой больше трех лет ждали этого! И удерживать себя в рамках, придуманных этими кретинскими людишками, становилось все труднее. Хорошо, что у Жанки имелись связи среди фармакологов, и она смогла бесперебойно снабжать сестру необходимыми препаратами, иначе Изабелла Флоренская оч-ч-чень удивила бы своих поклонников!
Но дикое напряжение, усиливавшееся с каждым днем, проведенным в роли любящей женщины все труднее удавалось погасить таблетками.
Нет, ей нравился Алексей Майоров, очень нравился. Этот мужчина не мог не нравиться, пусть и был почти на двадцать лет старше. Подтянутое, мускулистое тело, вьющиеся каштановые волосы с легкой проседью, которая совсем не старила Майорова, не очень правильное, но чертовски привлекательное лицо, и главное – бешеная энергетика, покорявшая в свое время стадионы. Она еще девочкой не пропускала ни одного выступления певца Алексея Майорова по телевизору, это у них семейное, наверное. Ее двоюродная сестра, Жанна, так та вообще стала фанаткой звезды и моталась за ним по всей стране с группой таких же. Но она не помнила этого, она тогда совсем маленькой была. Ей бабушка рассказывала. Баба Клава. Она заменила маленькой Тонечке маму, вечно пропадавшую где-то. Ну и что, подумаешь – мать работала проводником поездов дальнего следования! Это ее не оправдывает! И если уже скинула дочь на руки бабке, так пусть не лезет потом со своими нотациями! Пусть не лезет! Пусть!
А ее за это в сумасшедший дом закрыли. Нет, мать ей по-прежнему не жалко, а вот бабу Клаву – жалко. Не выдержала старушка случившегося, вернее, сердце ее изношенное не выдержало – умерла баба Клава. Если бы она, Тоня, знала, что так будет, она бы не тронула мать.
Нет, тронула, все равно тронула бы. Это оказалось так… так… опьяняюще, что ли? Искаженное ужасом лицо, кровь повсюду, постепенно угасающий крик, а она бьет и бьет ножом, все больше погружаясь в неведомое прежде чувство экстаза. Она словно переполнилась тогда мощной энергией смерти, она стала всесильна. И если бы ей именно тогда встретилась бабка Степанида! Но увы, следующие почти десять лет ей встречались только психиатры и психи. А она не больна, она здоровее некоторых будет!