[6]. И пусть прошло уже столько лет, но персона господина Салима по-прежнему привлекала внимание папарацци.
Правда, теперь светские паникеры… ох, простите – хроникеры, интересовались и членами его семьи. Пока ничего особо интересного вынюхать не удалось, жена – до зевоты порядочна, дети пока слишком малы для каких-либо интересующих публику выходок. Хотя четырнадцатилетние двойняшки, Денис и Лейла, вполне могли в скором будущем стать ньюсмейкерами – уж больно хороши были наследники отельных миллионов. Причем без каких-либо ухищрений визажистов хороши, в отличие от любимицы журналистов Пэрис Хилтон.
Все дети Хали Салима унаследовали его синие глаза, но младший, семилетний Кемаль, ничего интересного дать своре папарацци не мог, а вот двойняшки! Пора бы уже начать тусоваться по клубам, употреблять наркотики, устраивать мегавечеринки, а они тихо-мирно учатся себе в частной школе, где, по слухам, очень жесткая дисциплина и очень высокое качество обучения.
И вовсе не стремятся вырваться из-под родительской опеки. Но ничего, их папаша в свое время оттянулся на всю катушку, поэтому папарацци надеялись, что вместе с убойной внешностью они унаследовали и его юношескую безалаберность.
Татьяна, разумеется, надежд желтушников не разделяла, в своих детях она была уверена. И Денька, и Лелька, и Малька – они росли в атмосфере любви, доброты и ласки. Хали обожал сыновей и дочку, но в то же время был достаточно строг с ними, сесть папе на шею и, понукая, направить его к выполнению любого желания ребятам и в голову не приходило.
Ну и как тут не бояться? Не бояться за свое счастье? По-прежнему влюбленный в тебя муж, умные, красивые и очень добрые дети, великолепно обустроенный быт, никаких особых проблем – сколько змей завистливо злобствуют, видя это? Сколько желающих увести Хали Салима из семьи!
И то, что муж даже не думает о подобном, надо ценить. И не докапываться до глубоко скрытых шалостей, даже если они и есть.
В общем, все у нее хорошо, до слез просто.
– Мама, а ты чего плачешь? – она и не заметила, как в столовую вбежал Кемаль и, вцепившись в мамину руку, встревоженно таращил опушенные длиннющими ресницами синие глаза. – Тебе больно, да? Ты обожглась?
– Так, пустяки, сейчас пройдет, – Татьяна нежно взъерошила светлые волосы сына. – А ты почему еще в пижаме? В школу опоздаешь! А ну, бегом умываться-одеваться!
– Я уже мылся!
– Врушкин, – ехидно улыбнулась вошедшая Лейла, целуя мать в щеку. – Малька сегодня проспал, хотя я его разбудила вовремя. Ты же знаешь наших мальчишек – скажут: «Угу, сейчас встану» – и спят дальше. Денька, между прочим, только сейчас в душ пошел.
– Ябеда, – шмыгнул носом Кемаль, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. – Я, между прочим, маму пожалеть пришел, она обожглась и плакала, вот.
– Обожглась? – забеспокоилась дочка. – Я сейчас мазь принесу!
– Не надо, – улыбнулась Татьяна, торопливо вытирая глаза. – Все в порядке. Это я от радости.
– От какой еще радости? – в глазах Лейлы солнечными зайчиками заплясало любопытство. – Чего я не знаю? Неужели прибавление семейства ожидается? Только на этот раз уж постарайтесь мне сестренку родить, от засилья мужчин в доме некомфортно.
– Вот еще придумала! – совершенно неожиданно Татьяна почувствовала, как щеки полыхнули огнем. – Как-нибудь давай без сестренки обойдемся, нам с папой и вас хватит.
– Ничего подобного, папе так точно не хватит, он мне сам говорил.
– Мало ли что он говорил!
– Мамуля, – девочка подошла ближе и, обняв мать, ласково потерлась щекой о теплое плечо, – не пытайся заговорить меня. Признавайся, почему плакала?
– Я же говорю – от радости. Что у меня такая замечательная семья, любящий муж, послушные дети…
– А я сама – домашняя квочка, – так же заунывно продолжила Лейла. – Мам, у тебя плохо получается изображать пернатое, даже и не пытайся. Что я, тебя не знаю? Да вы с тетей Аней…
Татьяна невольно вздрогнула и тут же отвернулась, пытаясь скрыть подло просочившийся ручеек слез.
Не получилось.
– Ну-ка, – маленькие ладошки настойчиво развернули мамино лицо к себе, – так и есть! Мамочка, ты опять? Опять из-за тети Ани плачешь?
– И вовсе…
– Знаешь, – тяжело вздохнула Лейла, – я тоже по ним очень скучаю. Особенно по Никуське! Она для нас с Денькой всегда была словно сестренка. Денька, между прочим, по-моему, даже влюблен в нее был. Я в его компе кучу фоток Никуськиных видела.
– Ты бы меньше по моему компьютеру шарила, шпионка! – возмущенно забасил ломающийся юношеский голос. – Мама, что тут у вас? Почему глаза на мокром месте? А, понял, можешь не объяснять. Раз Лелька о Нике заговорила, значит, ты снова о них плакала. Мам, ты не плачь, они живы.
Юная синеглазая отцовская копия неловко погладила мать по плечу. Малышом Денис очень любил ластиться к маме, но теперь он уже почти мужчина, и всякие там нежности ему по статусу не положены. Хотя так хочется порой пожалеться с мамой, пошептаться, поделиться наболевшим!
Например, тем, как он тоскует по Нике.
Хотя этим-то как раз сейчас поделиться можно. Вернее, успокоить. Чего реветь, когда он точно знает – Ника жива. Он все эти годы чувствовал это.
И когда-нибудь она обязательно вернется.
ГЛАВА 29
Утром детей в школу отвозил чаще всего Хали, а Татьяна забирала их. Но иногда, как, например, сегодня, главе семейства надо было выехать пораньше, и тогда мама становилась и утренним перевозчиком. Водителя для личных нужд в семье Салимов не было. Горничные, садовник, кухарка были, охранники были, а вот водителя – нет. Потому что Татьяна очень любила сама водить машину, они с Анютой, когда подруга приезжала в гости, обычно всегда тянули жребий – кому сесть за руль.
Ну вот, опять! Странно, но сегодня почему-то утрата напоминала о себе постоянно. Нет, она вовсе не забыла об Анюте и Никуське, но боль давно перешла в разряд хронических, а сегодня – душа буквально плавилась от непонятной маеты.
Ладно, проехали. Вернее, поехали.
Татьяна вывела сверкающую алым лаком «Ауди» из гаража и требовательно посигналила, подгоняя детей.
Первым из дома выкатился Кемаль, на ходу запихивая в рюкзак шоколадку. Следом вышли Денис и Лейла, они явно только что снова поцапались – оба красные, нахмуренные, в глазах все еще посверкивают синие молнии. Молча плюхнулись на заднее сиденье и, отодвинувшись друг от друга на максимально возможное расстояние, угрюмо засопели.
– Ну, и что опять у нас произошло? – усмехнулась Татьяна, выруливая из распахнутых охранником ворот виллы. – Кто виноват и что делать?
– Все нормально, – буркнул Денька, разглядывая привычный пейзаж за окном автомобиля – эту виллу в предместье Женевы Хали Салим приобрел больше пяти лет назад. – Не обращай внимания.
– Не обращай внимания?! – немедленно взвилась сестра. – Между прочим, твой сыночек, мамуля, вел себя совершенно по-хамски!
– Всего лишь дал подзатыльник, когда одна слишком любопытная особа снова влезла без спроса в мой комп! Шпионка!
– Псих!
– Стоп! – в некоторых случаях обычно ласковый голос матери становился металлическим. – Прекратили оба!
– А чего он!
– Ты сама…
– Я кому сказала – хватит! Вы оба повели себя не лучшим образом! Лазить без разрешения в чужой компьютер – все равно что совать нос в чужие письма…
– Вот именно!
– А поднимать руку на женщину – недостойно настоящего мужчины.
– Ха, нашла женщину!
– Денис!
– Ладно, мама, я понял. Извини, Лейла, я был не прав.
– Само собой.
– Лейла!
– Что, мамусь?
– Ты ничего не забыла?
– Ну хорошо – я тоже была не права и больше не буду лазить в твой компьютер, Дэн.
– Надеюсь, – хмыкнул парень. – Мама, ты не забыла, что сегодня школьные соревнования по плаванию, в которых я участвую?
– Разумеется, нет. Я обязательно приду. Во сколько начало?
– В двенадцать.
Если честно, совсем забыла. Потому что ее сын участвовал практически во всех школьных спортивных мероприятиях, и то, что поначалу казалось событийным, сейчас стало привычным.
Высадив детей у школьных ворот, Татьяна подождала, пока они минуют охрану, и только потом уехала.
Так, и что теперь? Сегодня она никуда не собиралась выбираться, нужно было составить список подарков на Рождество. Хотя Хали и был мусульманином, но Рождество в их семье являлось одним из самых любимых праздников. И готовиться к нему Татьяна начинала заранее, в начале ноября. Вот как сейчас.
Но, раз уж пришлось выехать в город, да еще и вернуться к школе к двенадцати, то смысла мотаться на виллу и обратно не было. Можно пока без списка, что называется, вприглядку, пробежаться по магазинам, вдруг удастся найти что-то интересное.
Татьяна припарковала машину возле одного из крупных торговых центров и направилась к раздвижным дверям магазина, но что-то вдруг царапнуло внимание, отчего оно, внимание, возмущенно взвизгнуло и потащило хозяйку к обидчику, разбираться.
Обидчиком оказался лоток с газетами, призывно размахивающий заголовками первых страниц. И даже не сам лоток, а одно из изданий, с которого беззаботно сверкал профессиональной улыбкой Алексей Майоров собственной наглой персоной. Ну и что? Чего царапаться-то? Эта довольная физиономия довольно часто скалится со страниц разнообразнейших изданий, правда, по большей части желтушных.
А то. Царапалась вовсе не фотография, а заголовок над ней.
«Алексей Майоров – тот самый кровавый маньяк Дракула?!»
Что за бред? Он, конечно, сволочь предательская, этот Алексей Майоров, но маньяк?! Да еще и кровавый?!
Татьяна выгребла из кошелька мелочь и купила газету. Так, теперь надо найти подходящее местечко, чтобы прочитать ее. А вон небольшое кафе неподалеку, закажу чашечку капучино и посмотрю, что там придумали совсем свихнувшиеся папарацци.
«Кровавый маньяк, столько времени державший в страхе всю Москву, пойман! Чудовищем, издевавшимся над беззащитными девушками, насиловавшим, а потом выгрызавшим им сонную артерию, оказался всеобщий любимец, мегазвезда шоубиза в прошлом и очень успешный продюсер в настоящем Алексей Майоров! И теперь темная история с исчезновением первой семьи Дракулы приобретает совсем уж мрачный оттенок!»