о не так уж и не важно, потому что они все еще не придумали, как сделать подходящий древесному коту защитный шлем. Также это помещало голову Львиного Сердца за ее собственной, и она могла во время полета слышать его комментарии.
Она уже узнала о древесных котах, что (по крайней мере, если судить по Львиному Сердцу) они использовали удивительно широкий набор звуков для существ, у которых, очевидно, не было устной речи. Она не думала, что какой-то из звуков, что она от него слышала, имел хоть какое-нибудь значение, но они явно казались эффективным барометром его эмоций. Фактически она пришла к выводу (по крайней мере, пока), что в основном это был своего рода знак акцента, точно так же, как человек мог погрозить пальцем, подчеркивая свое мнение, или притопнуть ногой, злясь.
Был ли в комментариях Львиного Сердца еще какой-то смысл помимо этого, еще предстояло решить, как и множество других загадок, но во время их первого полета звучали они заметно нервно. Но все же он быстро с этим справился. Фактически, сейчас он был даже возбужденнее ее самой, и он с нетерпением запрыгнул на свое место, чтобы она его пристегнула.
Она рассмеялась и удостоверилась, что он был тщательно закреплен, затем застегнула свои ремни, натянула шлем и включила головной дисплей внутри него. Она запустила антиграв, хотя и оставила свой вес на уровне сфинксианской гравитации, затем взглянула на мэра Сапристоса и подняла правую руку, сигнализируя о своей готовности.
Один или двое завершили свои предполетные проверки раньше ее, потому что ей нужно было убедиться, что Львиное Сердце будет в порядке, но она все равно опередила почти всех остальных. Мэр Сапристос, тоже уже завершивший свои проверки, кивнул, признавая ее готовность, и продолжил ждать остальных. Тоби Медник, новоприбывший, закончил свою подготовку последним, и, казалось, он покраснел от смущения, когда со всем справился. Его лицо было достаточно темным, чтобы она не была уверена, но она одобрительно показала ему большой палец, и он с благодарностью вернул ей жест.
– Ладно, – сказал мэр Сапристос через их коммуникаторы. – Знаю, что на уровне земли ветер довольно слаб, но едва мы выберемся из-под прикрытия деревьев с края поля, начнутся довольно резкие порывы с юго-запада. Хочу чтобы вы, ребята, разошлись, прежде чем задействовать свои антигравы – давайте убедимся, что у нас будет достаточно пространства, чтобы избежать любых столкновений, прежде чем у нас будет возможность наращивать скорость. Поднимемся для начала метров на семьдесят.
Он подождал, пока ответит каждый из дельтапланеристов, затем кивнул.
– Поехали!
Стефани заложила своим черно-оранжевым в тигриную полоску дельтапланом крутой левый вираж, прислушиваясь к ветру, барабанящему по тугой ткани и свистящему мимо шлема, и рассмеялась, услышав пронзительный, ликующий мявк Львиного Сердца. В первый раз она по-настоящему исполнила на дельтаплане фигуру пилотажа, и она была уверена, что буквально чувствовала его восторг, когда они взлетали в небеса.
Никто сегодня не пытался ставить никаких личных рекордов, но она действительно удивилась тому, насколько сильно она наслаждалась сохранением построения вместе с остальными. Возможно, в этой идее команды дельтапланеристов, в конце концов, действительно было что-то, чтобы за нее поручиться! И после примерно часа этого мэр Сапристос отпустил их на получасовой свободный полет. Стефани было неприятно знать, что она воспользовалась возможностью «повыпендриваться» перед остальными детьми, но ей было все равно. Она поднялась на несколько спиралей с их изначальной высоты – на вполне достаточную высоту, чтобы, несмотря на сезон, порадоваться за свою тяжелую куртку – и провела почти двадцать минут, танцуя с ветром.
Они собрали небольшую толпу, осознала она, взглянув вниз. Фактически, для столь пустякового местечка как Твин Форкс это была огромная толпа. Внизу собралось тридцать-сорок человек, заслоняя глаза, наблюдая за парящими и танцующими над ними дельтапланами.
Ну, если они пришли посмотреть шоу, то, может быть, им с Львиным Сердцем стоит взять и устроить его им!
Она круто нырнула, одновременно с этим разворачиваясь, и устремилась к площадке, с которой они взлетели, подобно пикирующему четырехкрылому сфинксианскому горному орлу. Она уже собиралась погасить набранную скорость, но поняла, что кричит от восторга, когда земля с головокружительной скоростью проносилась под ними.
Лазающий-Быстро прищурил глаза под ударами ветра, когда они скользили по небу, и он услышал, как радостные ротозвуки его двуногой смешиваются с его собственным высоким, звонким мявом восхищения. Подумать только, когда-то его это беспокоило! Это чудесно – почти так же чудесно, как пучковый стебель! Нет, возможно, это так же чудесно, как пучковый стебель!
Он знал, что в металлической летающей штуке летал быстрее и выше, но так!.. Так, должно быть, чувствовала себя птица, одна из величайших птиц-охотников с вершин гор! Он чувствовал, как его хвост струится позади него, чувствовал, как ветер ерошит ему мех и сдувает назад усы, и понимал, почему же его двуногая так радовалась в такие моменты.
Она снова сместила свой вес, и Лазающий-Быстро увидел, что это скорректировало угол их летающей штуки. Пока еще он слабо понимал, как именно подстройка угла влияет на их полет, но он быстро выяснил, как она контролирует их курс, и не удивился, когда их скорость резко упала. Они замедлились еще сильнее, и он увидел, как земля приближается к ним. Потом они почти остановились – по крайней мере, по сравнению с их прежней скоростью – и ее ноги опустились и коснулись травы. Она побежала, смеясь и задыхаясь, пока не смогла погасить остатки их скорости и, наконец, остановиться, и он подался вперед и оставшейся у него передней лапой похлопал по задней части ее шлема.
Стефани снова рассмеялась, почувствовав, как Львиное Сердце похлопывает ее по шлему. Она услышала аплодисменты от зрителей, собравшихся в то время, как они были в воздухе, но по-настоящему дорожила она именно этим похлопыванием и явной радостью сзади.
– Не так уж плохо, а? – спросила она, сняла шлем и обернулась улыбнуться ему, опустившись на одно колено и положив раму дельтаплана на землю. – Понравилось ведь, да?
– Мя-ать! Мя-ать, мя-ать, мя-ать! – ответил он, и она снова рассмеялась, поправляя шлем под левой рукой, и протянула правую руку погладить его.
– О, он такой прелестный! – сказал новый голос. Даже взвизгнул, подумала Стефани, повернув голову и увидев стоящую неподалеку Труди Франкитти.
Труди и Стефани были двумя лучшими дельтапланеристками группы. На самом деле, Стефани думала, что они обе были лучше Стэна Ченга, явно считавшего себя самым лихим дельтапланеристом на всем Сфинксе. Столь же явно Труди была сражена наповал его мужественными достижениями.
Насколько знала Стефани, Труди была такой же. Они много времени проводили неподалеку (и тайком) друг от друга. И их характеры, как мрачно подумала она, идеально подходили друг другу.
Факт, что они с Труди обе были хорошими дельтапланеристками, и их обеих (по крайней мере, на данный момент) записали в одну команду не обязательно привел бы к какой-нибудь крепкой дружбе. Даже скорее всего. Несмотря на неоспоримое мастерство Труди в, по крайней мере, некоторых спортивных областях, Стефани пришла к выводу, что ее обсчитали в количестве нейронных синапсов. Просто казалось, что ее работали не слишком хорошо. Хоть Труди и была почти на стандартный год старше Стефани, по курсовым работам Стефани опережала ее на три семестра. Конечно, если смотреть на них двоих, стоящих бок о бок, Труди выглядела как минимум на два (или даже на три, мрачно подумала Стефани) стандартных года старше, судя по ее неуклонному – можно даже сказать взрывному – созреванию. Стефани не была готова признать, как же сильно ее это возмущало, так что она решила, что обижаться было глупо. Хотя порой она так не считала. И она действительно ненавидела то, как Труди стояла, чтобы искусно подчеркнуть свои новые… атрибуты.
Особенно когда неподалеку был хотя бы немного привлекательный мужчина.
И вдвойне особенно, когда упомянутому мужчине действительно это нравилось, подумала она, глядя в сторону Стэна. Абсолютная безалаберность в глубине его глаз почти пугала. Не то чтобы за ними действительно скрывалось много ума, раз уж она об этом задумалась. И не то чтобы она хотела, чтобы Стэн – фу! – так глядел на нее, но все же…
Несмотря на это, Стефани подумала, что ей смогла бы понравиться Труди, если бы только у нее работал мозг. Или было что-то отдаленно напоминающее чувство зрелости. Или (немного, хотя Стефани хотела изучить все возможности) если бы Труди была чуть менее популярна «у толпы».
Конечно же, Стефани нисколько не заботило мнение «толпы». Она могла занять свое время чем-то более полезным, чем беспокойством об этом.
– Он такой милый, Стефани! – восхитилась Труди, подходя ближе, когда Стефани начала отстегивать ремни. – О, я должна получить своего собственного! У него – у Львиного Сердца, конечно же – у него нет, знаешь, друга, с которым ты могла бы меня познакомить?
Она, хихикнув, прикрыла глаза. Это, безусловно, было хихиканьем, с отвращением подумала Стефани. И разве не удивительно, как же Труди вдруг стала такой дружелюбной? Возможно, по-настоящему удивительным было то, что Труди могла на мгновение подумать, что Стефани была достаточно глупа, чтобы не понять, почему же другая девушка так неожиданно захотела стать ее подругой.
– Я так не думаю, – ответила Стефани так любезно, как только могла. – То есть, я уверена, что у него есть друзья, но я не думаю, что большинство их них готовы, как он, «взяться за людей», как моя мама это называет. Лично я думаю, что это показывает, что у них лучшие чувства, чем у него!