– Мяу! – сказал Львиное Сердце, и на этот раз это точно был смех, а не укор.
– Знаю, мам, – сказала она вслух, глядя на мать. – И правда, я действительно не возражаю против общения с доктором Хоббард так сильно, как против других. По крайней мере, я вполне уверена, что она на стороне древесных котов!
– Всего лишь «вполне уверена»? – тихо спросила Марджори.
– Ну, это своего рода проблема, не так ли? – ответила Стефани, и ее мать кивнула. – И я думаю, частью ее является, что мы с Львиным Сердцем планировали отправиться завтра на встречу с его семьей, – продолжила Стефани. – Если доктор Хоббард собирается приехать, на это не останется времени.
– Нет, не останется, – кивнула ее мать. – С другой стороны, причина по которой я пригласила ее приехать и поговорить завтра в том, что мне не нравится прогноз погоды. Думаю, что для тебя в любом случае будет хорошей идеей остаться дома, что значит, что мы, таким образом, сможем убить одним выстрелом двух зайцев. И не потратим зря день, в который ты могла отправиться навестить их.
Настала очередь Стефани кивнуть. Сама она не проверяла прогноз погоды, но она не собиралась спорить с мнением своей матери. Не после того, что случилось в тот день, когда она в первый раз повстречалась с Львиным Сердцем! И она понимала, как ей повезло, что ее родители не только решили, что она может использовать свой дельтаплан – свой новый дельтаплан – чтобы навещать семью Львиного Сердца, но и подбадривали ее делать это.
С Львиным Сердцем в качестве навигатора, сидящим на переднем кресле аэрокара и указывающим в нужном направлении, им было не сложно определить местонахождение центрального поселения его клана, и для аэрокара это место находилось не так далеко от поместья. С другой стороны, Стефани с самого начала была обеспокоена тем, что она может привести туда других людей. Ее «разговор» с Труди лишь усилил это беспокойство, и ее родители были более чем наполовину убеждены, что в этом беспокойстве есть смысл. Они знали семью Франкитти, и питали к ним не больше любви, чем Стефани. К сожалению, семьи типа Франкитти не были так редки, как того хотелось бы Харрингтонам. Таким образом, пока у поселений древесных котов не будет закрепленной, формальной защиты от незваных человеческих гостей и вмешательства, держать их настолько далеко от обнаружения, насколько возможно, показалось им очень хорошей идеей. Что и было истиной причиной, по которой отец помог с усовершенствованием ее планера (едва она освободилась из-под домашнего ареста). С улучшенным антигравом, способным компенсировать их общий вес, она могла достигнуть поселения клана менее чем за час, а единственный дельтаплан было практически невозможно отследить без прямого визуального контакта.
Она знала, что ее родители испытали приступ беспокойства или два, позволяя ей проделывать путь туда и обратно самой, особенно в свете ее изначального приключения в этом направлении. Но также она знала, что у них не было причин запрещать это, включая тот факт, что они никогда не были жестоки – или глупы – настолько, чтобы стараться держать ее подальше от остальной семьи Львиного Сердца. Ей было строго запрещено делать даже отпечаток ноги на пути между поместьем и пунктом назначения, и она была обязана подавать план полета перед каждым отправлением – и демонстрировать, что на этот раз она тщательно проверяет прогноз погоды – но после своего первого неудачного опыта Стефани прекрасно с этим справлялась.
– Понимаю, мам, – сказала Стефани, пересекая столовую, чтобы дать возможность Львиному Сердцу перетечь на крепкий насест, который ее отец устроил специально для него.
Древесный кот вытянулся вдоль насеста, и Стефани усмехнулась, когда его уши насторожились, и он счастливо принюхался. Львиное Сердце одобрял сэндвичи с ветчиной и сыром. Несмотря на свои явно плотоядные зубы, ему весьма нравились толстые куски домашнего хлеба – по крайней мере, в большинстве случаев. Бывали дни, когда он пренебрегал хлебом, чтобы добраться до начинки. Так было не слишком часто, учитывая, что ее мама не одобряла напрасный перевод продуктов. Она была способна строго глядеть, скрестив на груди руки, на древесных котов так же, как и на дочерей.
Он был равнодушен к горчице, которую Стефани любила намазывать на свои сэндвичи толстым слоем, также он не был большим фанатом нарезанных помидоров. Однако он был в восторге от лука – предпочтительно толстыми кусками – и он почти потерял сознание в экстазе, впервые попробовав швейцарский сыр. Они до сих пор экспериментировали, предлагая ему различную человеческую еду, и старались соблюдать с этим осторожность. Ричард Харрингтон, в частности, тщательно следил за здоровьем древесного кота, стараясь быть уверенным, что он получает то, что ему действительно нужно, а не только то, что нравится. К счастью, пищеварение древесных котов оказалось очень… адаптивным, и Львиное Сердце старался попробовать хотя бы по разу абсолютно все. Конечно, его необъяснимая страсть к сельдерею вызвала свои собственные проблемы. Адаптивное или нет, его, по сути, плотоядное пищеварение возражало против потребления такого количества целлюлозы, и последствия были предсказуемы. К счастью, это было то, с чем легко могла справиться небольшая порция слабительного, и отец Стефани выяснил, что местный рыбный соус прекрасно подходит. Львиному Сердцу даже понравился его вкус, хотя Стефани совсем не пришла в восторг от вызываемого им запаха из пасти.
Сейчас она быстро сооружала ему сэндвич. Кот внимательно смотрел, наклонив голову, его глаза светились интересом, но помочь он не пытался. Они все еще работали над его навыком конструирования сэндвичей, и Марджори Харрингтон проинформировала дочь, что они могут практиковаться в свое свободное время – желательно во время пикников с семьей Львиного Сердца. Учитывая беспорядок от его нынешних кулинарных достижений, Стефани не могла винить мать за это.
Кроме того, уборка после их экспериментов была не самым любимым ее делом.
Она закончила готовить еду для Львиного Сердца, он мяукнул свою благодарность и подождал, пока она скользнула в кресло за столом и начала строить свой собственный сэндвич. Хлеб пах замечательно, свежий и еще чуть-чуть теплый от хлебопечки, которую ее отец каждое утро наполнял тестом. Майонез, толстый слой скобленой ветчины, лук, горчица, помидоры, ломтик швейцарского сыра, еще ветчина и слой салата, чтобы все завершить. Рядышком огромный, сочный пучок настоящего укропа, вместе со здоровенной порцией картофельного салата, ложкой-двумя печеных бобов, и стаканом молока, и она была готова сказать спасибо.
Некоторые люди могли бы посчитать ее башнеобразный сэндвич и вполне-взрослых-размеров порцию картофельного салата (не говоря уже о печеных бобах… изрядно засахаренных) чем то излишним для крохотной четырнадцатилетней девочки, но не в том случае, если бы они знали о ее генетически модифицированном метаболизме. Требовалось много топлива, чтобы держать ее в рабочем состоянии, и она могла уничтожить впечатляющее количество калорий, когда за это бралась.
Кроме того, ей действительно нравился картофельный салат!
– Так у тебя до сих пор нет никаких предположений, используют ли они какую-нибудь разновидность письменности или ведения записей, Стефани? – спросила доктор Санура Хоббард.
– Нет, мэм, – вежливо сказала Стефани и покачала головой, выражая старание. – То есть, я не видела ничего подобного, но это ведь ничего не доказывает, не так ли? Так или иначе, хочу сказать. – Она обвела рукой гостиную, в которой они с Хоббард сидели последние примерно три часа, указывая на старомодные книжные шкафы по обе стороны от камина. – Не зная, что такое книги, можно было бы и не понять, что мы сидим в комнате, полной письменных источников, не так ли?
– Справедливое замечание, – кивком признала Хоббард.
Ксенолог была приятной женщиной лет сорока, с темно-карими глазами и коричневыми волосами, почти цвета каштана. Эти глаза были полны ума, и Стефани увидела в них больше, чем просто разочарование, когда возвращалась в свое кресло напротив нее.
Это разочарование заставляло ее чувствовать себя виноватой. Ей нравилась доктор Хоббард. И она уважала ее, и знала, что только кто-то значительно глупее, чем Хоббард, мог бы не догадываться, что Стефани рассказывает далеко не все, что могла. Стефани знала, что она преуспевает в сдерживании, возвращаясь к роли «всего лишь ребенок», но это не значило, что ей это нравилось. Если уж на то пошло, она была практически уверена, что доктор Хоббард знала, что делала Стефани – может быть даже и зачем она это делала – даже если она продолжала притворяться, что это нет так… и все же продолжала обращаться со Стефани и Львиным Сердцем вежливо, как с равными.
Ничто из этого не могло поколебать отношение Стефани к этому вопросу.
Не то чтобы я ей не доверяю, думала она. Или, во всяком случае, не доверяю полностью. Но учитывая, кто такая доктор Хоббард и зачем она здесь, мы практически обязаны быть с ней более осторожны, чем с кем-либо еще!
Специализация доктора Хоббард, изучение нечеловеческих видов, была сильно недоукомплектована здесь, в Звездном Королевстве в тот самый момент, когда открытие Стефани «древесных котов» (и, по крайней мере, данное им Стефани название, казалось, устояло) взорвало сцену. Фактически, Хоббард была единственным квалифицированным ксенологом на кафедре Университета Лэндинга… что собственно, и сделало ее главой комиссии Короны, созданной для исследования и изучения этого абсолютно нового вида.
Хоббард, конечно же, мигрировала в Звездное Королевство не из-за своего интереса к ксенологии, поскольку никто даже не подозревал, что в бинарной системе Мантикоры может существовать разумный вид существ. Стефани знала, что доктор и ее муж, как и семья Стефани, были частью новой волны колонистов, хотя они прибыли на Мантикору – наиболее земноподобную из трех обитаемых планет Звездного Королевства, вращающуюся на орбите на десять световых минут ближе к центральной звезде системы класса G0 – на 23 стандартных года раньше.