– О, поверьте мне, я прекрасно понимаю, – дружелюбно сказала Стефани. – На самом деле, поэтому я и звоню. Меня зовут Стефани Харрингтон, и я думаю, нам с доктором МакДалланом нужно поговорить.
17
– Вы двое, наконец, готовы прерваться на обед? Или нам с Карлом придется есть без вас? – требовательно спросила Ирина Кисаева.
Доктор Скотт МакДаллан оторвал взгляд от глубокой зеленой заводи, где его наживка заманчиво плавала на конце лески, соблазнительно танцуя в толще воды в попытке привлечь одну из сфинксианских леопардовых форелей на его крючок.
Пока что его достижения на этом поприще были прискорбно малы. На самом деле, его дорогая удочка, его кропотливо привязанная вручную приманка, десятилетия его коварного опыта не помогли ему поймать ни одной рыбы. Что особенно раздражало убежденного рыболова-фанатика, такого как он, в то время как еще слегка влажный древесный кот, наслаждающийся солнечной ванной на плоском куске скалы в нескольких метрах от него, был доволен своей работой. Фактически, в этот самый момент, Ирина собиралась отправить потрошенную и разделанную рыбу Фишера – все пять штук – на сковородку в качестве основного блюда ланча.
– Я уверен, еще несколько минут – всего несколько минут – прежде чем я выловлю из пучины подлинного монстра, и он укажет жалким мелким рыбешкам Фишера их место, – ответил он, повышая голос, чтобы перекрыть гул, треск и рев белопенного водопада чуть выше по течению.
– Конечно, выловишь,– парировала Ирина. – Уверена, что ты справишься примерно к тому же времени, когда ко мне придет персональное приглашение на чай с королем.
– Твое отсутствие веры ранит меня, женщина! – печально покачал головой МакДаллан. – Преданный! Вот кто я – преданный своими же близкими!
– Что ж, мистер Преданный, если вы хотите продолжать рыбалку, то с меня довольно. Но разбудите Фишера. Будет несправедливо, если мы с Карлом съедим всю его рыбу, а он проспит обед.
МакДаллан сердито посмотрел на нее, затем рассмеялся и признал свое поражение. Он смотал леску и собрал коробку со снастями, после чего подошел к скале, на которой уютно свернувшись дремал древесный кот.
– Эй, Фишер, – негромко сказал он, нежно поглаживая мягкий, нагретый солнцем, покрытый кремовым мехом живот. – Пора просыпаться, малыш.
Древесный кот, названный своим приемным человеком «Фишером», открыл зеленые глаза, сонно моргнул, затем потянулся и зевнул.
– Пошли, – с ухмылкой сказал МакДаллан. – Кое-кто здесь уже готов приготовить твою рыбу, и если мы не пошевелимся, нам ничего не оставят.
Фишер – пока он был среди двуногих, он редко думал о себе как о «Быстро-Бьющем», ведь это имя дал ему Народ – почувствовал развлечение в мыслесвете своего человека. Он упорно старался понять, как общаются двуногие, и ясно было, что издаваемые ими ротозвуки были эквивалентом мыслеречи Народа. Но это был довольно странный эквивалент, и он начал разуверятся в возможности хоть кого-нибудь из Народа когда-нибудь разобраться в этом, хотя он, по крайней мере, научился различать звуки имени, что дал ему его двуногий. Хотя это не значило, что он не мог понять излучаемого его двуногим общего смысла. Для этого вполне было достаточно ассоциации идей через их связь… и того, что прямо сейчас излучал его двуногий, было более чем достаточно, чтобы напомнить ему, что его середка казалась слишком пуста. Он весело мяукнул и перекатился на ноги.
– Правильно,– подбодрил МакДаллан. – Продолжай. Ткни их носом. Но знаешь, для нас, людей, рыбалка не считается контактным видом спорта.
Он подхватил древесного кота, удобно расположил его вокруг своей шеи, как толстый шелковый шарф, потом снова поднял свой ящик со снастью и начал аккуратно перебираться через бурный поток, чтобы присоединиться на другом берегу к Ирине. Он не торопился, тщательно выбирая место для следующего шага, помня день чуть более девятнадцати стандартных месяцев назад, когда они с Фишером встретились. Он тогда поскользнулся и упал на такие же как сегодня пороги, ударился головой и с сотрясением мозга упал лицом прямо в воду. Не будь там древесного кота, не слети он вниз с дерева, с которого он наблюдал за человеческой рыбалкой, и не используй он свою сеть для переноски, чтобы удержать рот и нос МакДаллана над водой, пока тот не придет в себя, он бы в тот день умер.
Неплохой способ свести знакомство, изогнув в улыбке губы, подумал сейчас доктор. Может быть, слегка тяжеловато для черепа, но это явно прекрасный способ быстро укрепить дружбу.
Вообще-то, Скотт МакДаллан знал лучше кого-либо другого на Сфинксе, что его отношения с Фишером были больше, чем просто «дружбой». Даже он не знал точно, насколько больше, но у него был непосредственный, личный опыт, что пушистые маленькие обитатели деревьев были умнее – и куда способнее к отвлеченному общению – чем готовы были предположить даже самые их ярые сторонники среди ксенологов и ксенобиологов.
Проблема была в том, что с этим делать.
Он выбрался из воды на другой стороны реки, и Фишер спрыгнул с его плеч. Древесной кот легко скользнул по пересеченной местности, подняв голову и насторожив уши, и МакДаллан услышал еще один восхищенный «Мя-ать!» удовольствия, когда Фишер увидел сковороду и очищенные филе его улова.
– Разве ты не чувствуешь небольшого смущения, – подняла Ирина правую руку, разведя на пару сантиметров большой и указательный палец, – что он добился такого улова, тогда как тебе со всем твоим причудливым снаряжением не удалось ничего?
– Не очень, – сказал он. – О, всегда немного расстраиваешься, когда ничего не поймаешь, но большинство рыбаков скажет тебе, что рыбалка сама по себе настоящая награда. Когда ты на самом деле ловишь на крючок какого-нибудь настоящего монстра, когда ты полчаса сражаешься, пока тебе не удастся его вытащить, вот это здорово. Но это яркие моменты. Но что на самом деле снова и снова возвращает тебя сюда, так это то, что здесь только ты и река. В этом все дело.
Ирина Кисаева склонила голову, искоса разглядывая его, и знала, что он имел в виду. Не то чтобы она так быстро позволила бы ему сорваться с крючка. Они с доктором МакДалланом знали друг друга с самого его прибытия на Сфинкс двенадцать стандартных лет назад, когда он прибыл свежеиспеченным доктором, только что выпустившимся из медицинской школы и переполненным самоотверженностью. Служба помощи иммиграции помогла оплатить ему дорогу, но он прибыл больше из-за нужды Звездного Королевства во врачах, чем из-за любых предложенных его правительством стимулов.
Ко времени его прибытия, ученые, наконец, переломили хребет чуме, но сдавалась она медленно, с периодическими обострениями, требовавшими постоянных доработок вакцины. Ситуация все еще была довольно ужасна, нужда в квалифицированных врачах была все такой же острой, и он бесстрашно ввязался во все это, несмотря на тот факт, что новые иммигранты, не выработавшие иммунитет выживших, были гораздо уязвимее к чуме. Не то чтобы она убивала только новичков. На самом деле, Ирина познакомилась с ним из-за того, что ее муж был одним из последних жертв пандемии среди местного населения. МакДаллан сделал все, что только можно было сделать, чтобы спасти Стефана Кисаева, но Стефан был одним из тех пациентов, кто особенно сильно реагировал на вирус чумы. Несмотря на все усилия МакДаллана, его собственная иммунная система убила его, пытаясь побороть болезнь.
Ирина тяжело восприняла его смерть, но к тому времени она видела уже много смертей. Ей даже на мгновение ни разу не пришло в голову обвинить МакДаллана, и когда проходили недели, затем месяцы, и наконец и стандартные годы, она поняла, что ее чувства к нему стали слишком сильны, чтобы по-прежнему называть это «дружбой». Вот почему они собирались пожениться примерно через шесть стандартных месяцев. По ее мнению, они могли бы пожениться хоть завтра, но он хотел, чтобы на свадьбу прибыла его мать, и учитывая задействованные межзвездные расстояния…
Еще она обнаружила, что при всей своей от природы теплой, сопереживающей личности, глубоко внутри Скотта МакДаллана жила тьма. Наверное… меланхолия. Он что-то чувствовал, думала она. Иногда чувствовал слишком сильно. Он заботился – эта было одно из того, что она в нем любила, одно из того, что вообще привело его на Сфинкс – но иногда он чересчур заботился. Именно поэтому ему был нужен кто-то, чтобы устраивать ему проблемы, держать его сосредоточенным здесь и сейчас.
Она решила, что это будет ее работа. Так что…
– О да, конечно! – закатила глаза Ирина. – Не могу придумать, что бы такого мне хотелось бы сделать, кроме как стоять по пояс в ледяной воде по четыре-пять часов и не подцепить при этом ни единой рыбы! Я люблю природу! – откинула она голову и широко развела руки. – Нет ничего, что бы я любила больше, чем напрасно отмораживать свой зад, ничего не ловя! Ну, разве только стоя под дождем отмораживать свой зад, ничего не ловя. – Она задумчиво нахмурилась, после чего твердо кивнула. – Да, теперь, когда я над этим задумалась, так будет куда веселее. И если бы я только могла провертеть дырку во льду посреди метели, то я бы точно…
– Ладно. Ладно! – рассмеялся он и обнял ее одной рукой. – Итак, может быть, поймать что-нибудь немного важнее, чем я предполагал.
– Может быть, да? – скептически посмотрела она на него. Затем пожала плечами. – Ну, по крайней мере, ты не ныряешь в воду целиком, как Фишер. Неудивительно, что он столько времени тратит, загорая на теплых камнях. Он просто оттаивает от всех своих заплывов!
МакДаллан снова рассмеялся, хотя она, вероятно, была права. Прием Фишера заключался в том, что он неподвижно лежал на нависающей над водой ветви или выступе скалы, опустив взгляд в воду, пока не замечал рыбу, после чего с выпущенными когтями набрасывался на ничего не подозревающую жертву. МакДаллан наблюдал, как он это делает, и был весьма впечатлен неуловимой скоростью древесного кота и его умением, но это, несомненно, был мокрый и холодный способ рыбачить. И прием, вероятно, мог объяснить, почему нагретые солнцем скалы занимали столь высокое место в списк