— Я подозреваю, что они планировали рейд, а не оккупацию, — ответил Гордон. — Вероятно, они были потрясены, когда после Бладенсберга никто не попытался защищать столицу. Пройдет не так много времени, и какие-нибудь компетентные американские офицеры организуют контратаку, англичане вряд ли захотят сидеть и ждать этого.
— Надеюсь, это означает, что британские войска скоро уйдут! — воскликнул Грин. — Жечь нашу столицу — это такая низость! Америке давно пора перестать полагаться на неопытных волонтеров народной полиции и создать регулярную армию с обученными солдатами, как у Англии.
— Это обязательно произойдет, — сказала Капли. — Наши военные поражения просто ужасны, мы могли бы сражаться эффективнее.
Однако, произнося эти фразы, она мысленно спросила себя, имеет ли право считать себя американкой. Капли прожила в этой стране более трех лет и, находясь рядом с Гордоном, стала чувствовать себя англичанкой.
— «Зефир» стоит в Такер-Крик? — спросил Гордон. — Когда мы подходили, я не увидел мачты.
— Налетела буря, и корабль уплыл в реку, иначе был риск, что в притоке его может разбить о берег, — объяснил Грин. — Полагаю, теперь, когда буря стихла, он вернется.
— Да, Хокинс так и поступит. Сейчас в притоке сильное течение, так что он подождет, пока паводок спадет.
— Вероятно, он не вернется до завтра. Но я веду себя как плохой хозяин. Входите в дом, я найду для вас еду и сухую одежду.
— Переодеться в сухое было бы замечательно. — Капли показала на свои мокрые, облепившие ноги брюки. — Если вы могли бы выделить мне приличное платье, я была бы очень признательна.
— За спасение Лиззи я готов предложить вам что угодно в этом доме.
Грин проводил их через конюшню в просторный светлый дом и вызвал слуг.
Через полчаса Капли была уже одета во все сухое, волосы были расчесаны и свободно распущены по плечам. Когда ей предложили выбрать что-нибудь из гардероба миссис Грин, она взяла простое платье, поблекшее от многочисленных стирок, так что Капли решила, что миссис Грин не станет жалеть о нем. Затем Капли присоединилась к мужчинам за ужином. Солнце садилось, и наступала приятная прохлада. Войдя в столовую, Капли при виде Гордона улыбнулась. На нем были рубашка и брюки неподходящего размера, и тем не менее он выглядел настоящим английским джентльменом. «Надо будет спросить его, как ему это удается».
Томас Грин показал себя образцовым хозяином. Одежда, которую он предложил Гордону, была из гардероба его сына, чистая и сухая, и сидела на нем неплохо. Дорогими и любимыми сапогами Гордона занялся слуга, пообещав, что к следующему утру они будут в нормальном состоянии. Его сюртук, за исключением бумажника с драгоценными рекомендательными письмами, тоже забрали, однако слуга не слишком надеялся, что сможет вернуть ему прежний вид.
Капли была в выцветшем сером платье, ее золотисто-рыжие волосы, ниспадавшие на плечи, влажно блестели, и она выглядела совсем как та девочка, с которой Гордон когда-то сбежал.
Ужин состоял из холодного жареного цыпленка, теплого рассыпчатого печенья и свежего салата из овощей. Пока они ели, Капли мало разговаривала. Не знай Гордон Калли, подумал бы, будто перед ним скромная сдержанная молодая леди. Но это была Калли. Гордон предположил, что ее одолевают тревожные мысли.
После чая с вкусным персиковым тортом Грин отодвинул свой стул от стола.
— Простите, мне нужно на пару часов вернуться в свой кабинет. Я должен закончить кое-какие расчеты.
— Вы отослали часть ваших людей на ту сторону реки для безопасности? — спросила Калли.
— В этом нет нужды. Мои негры здесь в безопасности. Англичане оставили их в покое. — Он поморщился. — За исключением нескольких, которых они заманили к себе тем, что выдали им форму и оружие и стали именовать колониальными морскими пехотинцами.
Гордон не стал бы касаться этой темы, но Калли сказала:
— А я своих рабов освободила. Вы не думали сделать то же самое? Тогда у них не возникнет желания убегать к англичанам.
— Вы не управляете огромной плантацией, как я. Я не могу себе позволить освободить рабов. Мне и так уже не хватает рук из-за тех, кто сбежал к англичанам воевать против американцев.
— Можно понять, почему у них было искушение сбежать, — вставил Гордон, придерживаясь непринужденного тона светской беседы. — Если бы вы были рабом, разве вы не поступили бы также?
— Наверное, поступил бы. Однако африканцы отличаются от нас. Я хорошо обращаюсь со своими рабами, лучше, чем большинство хозяев. Будь у них хоть немного здравого смысла, они бы остались у меня.
— Стремление к свободе — сильное желание, — тихо заметила Калли. — Такое же сильное, как стремление к любви и семейному счастью. Ради этого люди любой расы рискуют жизнью.
У Грина был такой вид, будто он почувствовал себя крайне неловко.
— С этим я не спорю, но я не могу содержать плантацию без рабов.
— Почему бы не попробовать обращаться с ними как с работниками по договору? Предложите своим рабам получить свободу после того, как они отработают определенное количество лет. Если раб согласится, составьте договор, где объясняются условия, подпишите его, взяв в свидетели местного проповедника или аболициониста, которому этот раб доверяет. Это даст вам время подготовиться финансово. Думаю, многие работники останутся и после того, как получат свободу.
— Вероятно, это осуществимо. Когда кризис минует и мои жена, сын и его семья снова будут дома, я обсужу данный вопрос с ними.
Калли одарила Грина такой сияющей улыбкой, что Гордон чуть не упал со стула, хотя улыбка была адресована не ему. Мгновение Грин выглядел ошеломленным, а потом сказал:
— Да, миссис Одли, я серьезно подумаю над этим. Благодарю вас. — Он встал со стула. — А сейчас мне нужно вернуться к работе.
После того, как Грин ушел, Калли тоже поднялась из-за стола.
— Спокойно ночи. Я хочу немного подышать свежим воздухом на веранде, а затем пойду спать. День был тяжелый.
Гордон галантно встал.
— Да, очень. Не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?
— Нисколько. — Она улыбнулась. — Ведь ты сможешь мне показать, в какой стороне Вашингтон, я хочу посмотреть, горит ли там что-нибудь до сих пор.
— После дождя, вероятно, нет.
Гордон вышел за ней наружу. Луна освещала широкую веранду, опоясывающую дом с трех сторон. С каждой стороны стояло несколько деревянных кресел-качалок, было легко представить, как семейство Грин и их гости сидят тут со стаканами холодных напитков в руках и любуются пейзажем. Гордон проводил Калли в западную часть дома.
— Город в той стороне, — произнес он. — Никаких признаков огня.
— Слава богу!
Веранда выходила на тронутые лунным светом воды Такер-Крик. В отличие от моста прочный пирс, выступающий из берега, устоял.
— Когда мы пришли, пирс находился под водой, — заметил Гордон, — но с тех пор уровень воды снизился на пару футов. К завтрашнему утру он должен опуститься почти до обычного.
— Значит, мы сможем отплыть в Балтимор.
Калли скрестила руки на груди и прислонилась спиной к одной из высоких деревянных колонн, поддерживающих крышу веранды. Волосы уже почти высохли и рассыпались по плечам сияющей вуалью. Она выглядела такой же молодой, как в то время, когда они вместе сбежали, и такой красивой, что больно было смотреть. Больше всего на свете Гордону хотелось подхватить ее на руки и никогда не отпускать. Но у Калли на сей счет было иное мнение.
— Как ты думаешь, мистер Грин прислушается к моему совету и предложит рабам стать работниками по договору?
— Не исключено. — Гордон колебался, не желая впадать в ложный оптимизм. — Но в отличие от тебя я не прожил много лет в обществе, где существует рабство.
— На Ямайке большинство людей считают, что рабы необходимы и их следует держать в подчинении. Многим рабство не нравится, и они были бы рады какой-то альтернативе, но, чтобы она их не разорила. Возможно, мистер Грин — один из них. — Калли вздохнула. — Однако сейчас у меня нет сил беспокоиться о серьезных социальных проблемах. Чего я хочу, так это добраться до Балтимора, обнять свою семью, держать их всех в безопасности и быть рядом.
Гордон смотрел на грациозный силуэт Калли и понимал, что он желает ее больше, чем ему когда-нибудь в жизни доводилось желать кого-то или чего-то. Однако надо быть дураком, чтобы считать, будто сейчас подходящее время попытаться завоевать ее. Но он хотя бы может ее подбодрить. Гордон обнял Калли за плечи и привлек к себе.
— С твоей семьей все в порядке, скоро ты их увидишь.
После мгновенного сопротивления она тихо вздохнула и прильнула к нему.
— Надеюсь, ты прав, но я не успокоюсь, пока мы снова не будем вместе.
Мягкое поношенное платье хранилось где-то с лавандой, и этот приятный аромат словно делал Калли еще больше похожей на прежнюю девочку. Гордон велел себе не прижиматься к ней крепко, иначе она убежит.
— Расскажи про своих детей. Я ничего о них не знаю, кроме того, что они квартероны.
Калли усмехнулась:
— Ты можешь пожалеть, что спросил, потому что я могу говорить о них часами. Постараюсь быть краткой. Молли шестнадцать лет Ее настоящее имя Мэри, но к ее характеру больше подходит Молли. Она еще красивее, чем была ее мать. Молли умная, и из нее получилась прекрасная помощница в моей швейной мастерской. Когда дети были маленькими, я рассказывала им об Англии, и Молли мечтает когда-нибудь там побывать.
— Скоро у нее появится такая возможность, — улыбнулся Гордон. — А как насчет второго ребенка? Я даже не знаю, девочка это или мальчик.
— Трею четырнадцать лет, он мальчишка до мозга костей. Для своего возраста Трей рослый и полон энергии, обаяния и любопытства. Его настоящее имя Мэтью, его назвали в честь отца и деда. Поскольку он был третьим Мэтью, во младенческом возрасте его прозвали Трем.
— Значит, законного сына не назвали Мэтью?
— Его мать, первая жена Мэтью, настояла, чтобы сына назвали Генри в честь ее отца. Думаю, она была женщиной, с которой трудно спорить.