м и будущим клеветникам, что тот, кто желает успешно порочить, должен хорошо понимать то, о чем говорит.
Насколько я могу припомнить, ограничение работ в Финляндии имело место ранней весной, и в любом случае вопрос возник во времена А. Т. Гучкова. Факты таковы, что помимо важных военных оборонительных сооружений огромное количество работ проводилось в Финляндии под прикрытием необходимости обороны. Эта работа, весьма прибыльная для тех, кто руководил ею, была необязательна для обороны страны, губительна для казны и крайне пагубна с политической точки зрения, поскольку грабежи, разбои и насилие по отношению к населению работали более эффективно, нежели любая прогерманская пропаганда. Дюжины квадратных километров леса были вырублены вокруг Гельсингфорса[18] и других городов. Бесценные леса были уничтожены бесцельно и без нужды. Долг правительства состоял в том, чтобы прекратить этот карнавал несчастий и положить конец деятельности мародеров в тылу. Нет нужды говорить, что все по-настоящему оборонительные работы в Финляндии не прекращались ни на минуту.
В общем, можно указать на целую серию предприятий и заводов, которые при старом режиме управлялись как оборонные заводы, зачастую только ради того, чтобы избежать необходимости просить Государственную думу о вотуме доверия. Это ограничение заводов в Финляндии сформировало небольшую часть миллиардов, сэкономленных от «военных расходов» Временным правительством срочным путем, главным образом благодаря настойчивости всех четырех министров финансов (Терещенко, Шингарева, Некрасова и Вернадского), без партийных различий. И все же, зачем заботиться демагогам справа или слева о скучной реальности, когда так много простаков, всегда готовых поверить в любую глупость?]
Председатель. В свете грядущего введения военного положения, ожидалась ли какая-либо оппозиция со стороны Советов, и вступало ли правительство в переговоры или советовалось с Центральным исполнительным комитетом относительно предотвращения возможного конфликта?
Керенский. Нет, переговоров не было. Вероятно, Либер также знает, что я не проводил переговоры относительно введения военного положения, никто не проводил переговоры от моего имени. У нас было достаточно представителей Советов: Авксентьев, Чернов, Скобелев. Оппозиционных заявлений ни из одного штаба не поступало. Временное правительство только желало уберечь столицу и страну от сюрпризов и экспериментов.
Шабловский. Тогда 3-й корпус, который маршировал здесь, должен был представить военную силу, отданную в распоряжение не главнокомандующего, но Временного правительства в случае опасности?
Керенский. Да.
Шабловский. Были ли какие-либо намерения использовать эти войска для подавления возможных беспорядков или не обсуждался ли этот вопрос Временным правительством?
Керенский. Определенно никогда не говорилось, для каких целей могли понадобиться войска. В общем, на случай любой опасности. Потому что правительство нуждалось в поддержке. Даже не было известно, с какой стороны их нужно будет использовать. Впрочем, я не думаю, что могла возникнуть необходимость в этих войсках. В любом случае они не должны были иметь никакого отношения ни к командующему на фронте, ни к главнокомандующему.
Шабловский. А разве войска не намеревались образовать ядро для формирования новой армии на берегу в связи с прорывом Рижского фронта?
Керенский. Вряд ли. Шел давнишний спор об образовании любой армии на побережье. Это специфически военный вопрос. Он был поднят во времена Гучкова, между Ставкой, с одной стороны, и Гучковым и Корниловым — с другой. Было много планов об организации Петроградского войска на случай, если они сочтут своим долгом защищать не только «революцию», но и подступы к Петрограду. Это старый вопрос.
Параграф 14
Крохмал. Намерения вызвать 3-й корпус возникли лишь после падения Риги?
Керенский. Да.
Крохмал. Был ли какой-нибудь разговор между вами и Савинковым насчет того, что этот корпус был вызван для возможного подавления восстания большевиков? Известно ли что-нибудь о том, что сказал о вызове этого корпуса Савинков Корнилову во время их разговора?
Керенский. Я не знаю дословно, о чем говорили Савинков с Корниловым, потому что я узнал из газет, что в Ставке говорилось многое из того, что потом ни разу не упоминалось здесь. Например, я читал, что состоялась дискуссия о возможных переменах во Временном правительстве; предлагались совершенно фантастичные имена, хотя мы и понятия не имели о том, что здесь происходило. Но вопрос о вызове войска против большевиков никогда конкретно не формулировался Временным правительством. И такого большого значения, как в Ставке, здесь большевикам не придавали. Их выступления считались простым инцидентом. В то время вообще никаких дискуссий не велось. Например, когда мы одно время думали о переезде в Москву, то собирались вызвать железнодорожный батальон, чтобы поднять эффективность Николаевской железной дороги (из Петрограда в Москву). Однако все эти эпизоды не имели последствий. Я только вспоминаю, что после возвращения Савинкова из Ставки, предположительно 25 августа, я получил первую информацию о том, что этот 3-й корпус на марше, и на самом деле это был он. Я упоминаю все это потому, что в начале эпизода многие близкие мне люди спрашивали меня, не могу ли я вспомнить, как все это зародилось и почему был отправлен 3-й корпус; и мы не можем сейчас вспомнить, как все это случилось, почему и что было — обо всем сохранилось так мало записей.
[В своем заявлении от 13 сентября Савинков дает следующие объяснения причин, которые привели к вызову 3-го кавалерийского корпуса: «По приказу премьер-министра я попросил главнокомандующего направить кавалерийский полк для того, чтобы на самом деле ввести военное положение в Петрограде. Введение военного положения в Петрограде было вызвано необходимостью подчинения Петроградского военного округа Верховному командованию в связи с недавними событиями на фронте. Проект закона о военном положении был одобрен, насколько я помню, Временным правительством, членом которого являлся Чернов. Не стоит говорить о том, что этот кавалерийский корпус, бывший в распоряжении Временного правительства, должен был защищать его от всяких антагонистических попыток, независимо от их происхождения, так же как объединенное подразделение защищало правительство от большевиков в начале июля» («Воля народа», 12 сентября). Эта формула совершенно справедлива. Вполне возможно, что Савинков, попросив Корнилова от моего имени направить войска Временному правительству, основывал это требование на возможной опасности со стороны левых.
…Что еще он мог сказать Корнилову?.. Что же до самого Савинкова, он прекрасно понимал опасность со стороны правых, что видно из его следующего заявления: «Я был удовлетворен (24 августа) заверениями Корнилова о его готовности полностью поддерживать А. Ф. Керенского. Между тем общее настроение в Ставке показалось мне в высшей степени напряженным, и я вовсе не был удивлен, когда при возвращении на поезде назад комиссар 8-й армии сказал мне о возможных попытках устроить заговор в Ставке. Он предложил мне сразу же передать всю 8-ю армию (в которой он был уверен) в распоряжение Временного правительства. Это предложение я принял с благодарностью и пообещал ему направить телеграмму в случае необходимости. Я послал эту телеграмму 27 августа, предварительно доложив о моем разговоре А. Ф. Керенскому». По возвращении из Ставки 25 августа Савинков сказал мне, что в первый день его пребывания там отношение Корнилова было довольно «непримиримым», но к концу второго дня Савинкову удалось заставить его переменить мнение. Должен сказать, что сам Савинков всегда подозревал, что персонал Ставки плетет заговор, однако исключал самого Корнилова.]
Керенский. Относительно 3-го корпуса я вспоминаю, как Савинков говорил мне по своем возвращении из Ставки, что ему удалось разубедить Корнилова от отправки сюда Дикой дивизии и назначения Крымова. Я не знаю, в курсе вы или нет, что я как раз в это время подписал приказ о назначении Крымова командовать 11-й армией. Это было сделано для большей уверенности.
Крохмал. Для чьей уверенности?
Керенский. Для моей. Как только генерал Крымов стал бы командовать 11-й армией, больше говорить было бы не о чем. Но кажется, он некоторое время оставался в Ставке, работая над диспозицией войск «в случае восстания большевиков», и затем неожиданно появился здесь. Я был крайне удивлен, когда услышал о его приезде. Я спросил его: «Кто вы?» — «Я командующий специальной армией». — «Какой?» — «Той, что назначена в Петроград».
Крохмал. И все же, не было приказа о его назначении командовать этой самой армией?
Керенский. Нет. Мой помощник, генерал Якубович, присутствовал при нашей беседе. Я спросил его: «Вы знаете что-нибудь об этом?» — «Нет, ничего не знаю, и военный министр тоже».
Председатель. У нас есть пробел в отношении генерала Крымова, поскольку мы не допрашивали его; и все же комиссия просит вас сказать, получили ли вы от него какие-нибудь разъяснения?
Керенский. У меня сохранилось яркое воспоминание обо всей сцене, и я могу описать вам ее.
Председатель. Какой информацией вы располагали относительно передвижений его полка до того, как он появился?
Керенский. Видите ли, мы отправили офицера, который прежде служил с Крымовым, чтобы он встретился с ним в Луге и объяснил ситуацию. Мы сделали это после того, как наши телеграммы, приказывавшие Крымову остановить продвижение, остались без внимания. Эта миссия удалась. Генерал Крымов прибыл сюда в сопровождении своего офицера (генерала Самарина). Когда объявили о прибытии генерала Крымова, я вышел встретить его, пригласил в свой кабинет, и затем мы побеседовали. Насколько я помню, также присутствовал генерал Якубович, помощник военного министра. Генерал Крымов начал со слов, что корпус прибыл сюда без особой цели, что его отправили в распоряжение Временного правительства, что они получили приказ защищать Временное правительство, что никто даже не мечтает выступать против правительства и что, как только недоразумения развеются, он получит приказ остановиться. Затем он добавил, что находится в распоряжении письменного приказа на этот счет. Сначала он не показал мне этот приказ, и я не имел оснований сомневаться, что обманут им. Наверное, он сомневался, стоит ли предъявлять его, но в конце концов сделал это. Приказ был совершенно ясен и точен.