Даже сам Корнилов признает, что только в тот момент, «когда я узнал из разговора по прямому проводу о смерти генерала Крымова, я предпринял меры, чтобы урегулировать свой конфликт с премьер-министром Керенским бескровным и безболезненным путем, поскольку в этом были заинтересованы страна и армия».
Таковы факты. Один из них я хотел бы подчеркнуть. Как премьер-министр я предложил, чтобы подразделение войск было направлено в распоряжение Временного правительства на определенных условиях. Это предложение не было выдвинуто Корниловым, поэтому марш Крымова невозможно представить как результат «соглашения» с правительством.
И здесь возникает уместный вопрос, почему его войска двинулись маршем на Петроград еще раньше вечера 26 августа.]
Параграф 15
Крохмал. Решался ли вопрос о привлечении дополнительных войск Временным правительством или на тайной конференции каких-либо его членов?
Керенский. Я думаю, вопрос был решен путем разговоров. Обычно на собраниях Временного правительства отдельные министры ставили передо мною вопросы, например, об общем положении или о том, имеется ли в распоряжении Временного правительства достаточно сил, на которые оно может положиться, или каковы отношения между отдельными родами войск, каково состояние того или иного военного корпуса и т. д.
Крохмал. Не на официальных собраниях?
Керенский. У нас проводились разного рода собрания — деловые, политические, частные. Я всегда старался доложить Временному правительству об общей политической ситуации, чтобы оно было постоянно хорошо информировано. В то время возник вопрос о необходимости обеспечения достаточной силы, которой командовало бы правительство, чтобы оно могло сохранять порядок в столь сложных обстоятельствах. Я помню, что нам также приходилось заниматься серьезным вопросом в связи с притоком беженцев из балтийских провинций. Я помню, господин Шабловский, ваш доклад по этому вопросу в связи с состоянием дел на балтийских железнодорожных путях, который я тогда представил на рассмотрение Временному правительству. Тогда велась активная пропаганда среди войск, находящихся на линии отступления к Петрограду. В целом атмосфера была весьма напряженной. Вдобавок к этому назревал неизбежный конфликт между мною и Ставкой, который, я уверен, должен был бы возникнуть, раньше или позже. И я думаю, вы признаете, что было достаточно причин, чтобы тревожиться по поводу положения в Петрограде.
Крохмал. А вы помните, когда Временным правительством был решен вопрос о переводе войск и кто из членов правительства при этом присутствовал?
Керенский. Нет, не помню. Я даже думаю, что могу с уверенностью утверждать, что мы вовсе не обсуждали, какой полк призвать, — 3-й, 5-й или 12-й. Был просто задан вопрос: «Вы достаточно защищены?» И военный министр (или министр внутренних дел) ответил: «Необходимые шаги предприняты» или «все будет организовано».
Крохмал. Вы помните, ставился ли перед Временным правительством вопрос о необходимости привлечения войск в связи с возможным или ожидаемым восстанием большевиков?
Керенский. Нет, не помню.
Крохмал. А разве Савинков не говорил с вами об этом?
Керенский. Возможно. Этот вопрос обсуждался.
Крохмал. Однако речь определенно не заходила, когда было решено привлечь войска?
Керенский. Будет неверно утверждать, что наше внимание было главным образом направлено в эту сторону, что мы ожидали большевистского переворота. Наше внимание, лично мое внимание, было направлено на разные вопросы. Вы помните, как раз в это время некоторые великие князья были арестованы, проводились всевозможные дознания. После Московского государственного совещания для меня стало совершенно ясно, что следующий удар придет справа, а не слева.
Председатель. Поехал ли Савинков в штаб, зная инструкции правительства, в соответствии с ними или по собственной инициативе?
Керенский. И то и другое. Понимаете, он организовал конференцию всех комиссаров в штабе 24 августа (о чем я даже не знал или забыл), чтобы обсудить разные предложения реформ; в то же время было необходимо прийти к решению по многим срочным вопросам, например, об Офицерском союзе, об отправке войск и т. д. Что же касается вопроса об обнародовании закона о смертной казни, за исключением Петроградской области, то его также нужно было решать, и я попросил Барановского поехать с Савинковым, чтобы военным делам было уделено больше внимания. [Помню, что в этой самой комнате я встречался с Савинковым, двумя моими коллегами (Якубовичем и Тумановым) и с Барановским. Мы занимались определением области, которую следовало исключить из юрисдикции главнокомандующего после того, как Петроградский район будет передан под юрисдикцию Ставки. Тогда же было решено, что Барановский также поедет в Ставку.]
Председатель. Что было вам доложено, и знали ли вы, что Савинков брал с собой Миронова, и какова была цель этого?
Керенский. Нет, я не знаю о Миронове. Я помню, что через день после его отъезда я хотел, чтобы Миронов организовал так, чтобы за передвижениями отдельных людей велось наблюдение. Я послал за Мироновым. Мне сказали, что он поехал в Ставку с Савинковым.
[В то время Н. Д. Миронов возглавлял департамент контрразведки при Генеральном штабе Петроградского военного округа. Его прибытие в Ставку с Савинковым вызвало значительную тревогу и чрезвычайное раздражение.
«Я знаю, — возбужденно сказал Савинкову Корнилов, — Керенский хочет арестовать ценного офицера… Он отправил с вами Миронова, этого профессора санскрита. Я знаю, что Миронов замешан в политическом шпионаже. Он приехал сюда, чтобы следить за нами…»
«Миронов приехал с моего разрешения, — ответил Савинков. — Керенский даже не знал, что он едет со мной…»
«Все равно, я предупреждаю вас, если Миронов осмелится арестовать здесь кого-нибудь, я прикажу его застрелить моим текинцам (солдаты-азиаты)».
«Он не может никого арестовать без моего приказа», — заметил Савинков.
Это красноречивый отрывок из разговора Савинкова с Корниловым 24 августа. Тревогу, вызванную приездом в Ставку Миронова, быть может, легче понять в свете того факта, что Савинков намеревался предпринять решительные меры против Главного комитета Союза офицеров и политического отдела штаба в связи с полученной информацией о заговоре.]
Председатель. Какой рапорт о своей поездке в штаб представил Савинков?
Керенский. Не слишком подробный. Он сказал мне помимо прочего, что в первый день (23 августа) Корнилов принял чрезвычайно возбужденный и непримиримый тон в отношении меня. И только после долгих переговоров Савинкову удалось смягчить эту враждебность, и после его отъезда сам Корнилов или его представитель — не помню кто — позвонил Савинкову и попросил его передать мне, что Корнилов желает сотрудничать со мной и что он предан мне.
В то же время Барановский, который также возвратился, сказал мне, как я уже упоминал, что атмосфера в штабе была невыносима, что «даже невозможно там упоминать ваше имя», что «практически никакая работа не делается», потому что за всеми столами невозможно ничего услышать, кроме политических дискуссий.
[Я должен здесь упомянуть, что один из наиболее неожиданных аспектов политики Корнилова состоял в том, что с момента его назначения Верховным главнокомандующим все вопросы — военные, стратегические или касающиеся фронта — полностью перестали интересовать штаб. То, что было главным предметом моих обсуждений с Алексеевым и Брусиловым, теперь отошло на задний план. Я помню, как по нескольким поводам я выражал удивление таким увлечением политикой, когда такие вопросы вообще не должны были обсуждаться.]
Председатель. Говорил ли вам Савинков о своем предложении не объявлять введение военного положения в Петрограде до того, как к городу подойдет 3-й корпус?
Керенский. Да, говорил. Но я подчеркнул, что не придаю какого-либо значения продвижению полка, что я считаю задержку совершенно излишней, что меры эти необходимы в свете изменившихся обстоятельств и что введение военного положения должно быть обнародовано, не дожидаясь новых войск. Итак, вы видите, я не согласился с Савинковым. Правительство не обсуждало, в частности, этот вопрос.
Председатель. А он доложил только вам лично?
Керенский. Насколько я помню, ни одного доклада не было сделано правительству по этому вопросу, если не считать заявления об общих результатах его поездки в штаб.
Председатель. А разве тогда не намеревались послать Терещенко с миссией в штаб и с какой целью?
Керенский. О какой миссии вы говорите?
Председатель. О той, что последовала сразу после возвращения Савинкова. Какова была причина этого?
Керенский. Он посетил штаб в июле и привез новости, что Филоненко интриговал против Лукомского.
Либер. А что насчет его визита перед поездкой В. Львова?
Керенский. О да. Он поехал в Ставку по своим делам и, возможно, захотел лично обсудить общую ситуацию. По-моему, в то время Маклаков должен был поехать туда — в то время назначение его послом в Париж находилось на рассмотрении.
Председатель. Значит, не было связи между визитом Терещенко и миссией Савинкова?
Керенский. Я думаю, что это несущественно. В то время это не занимало моего внимания. [Но сейчас я могу сказать определенно, что это не имело никакого отношения к миссии Савинкова.]
Раупах. Могу ли я спросить, возражал ли сам Барановский против того, чтобы сопровождать Савинкова в Ставку?
Керенский. Он поехал как глава военного кабинета, главным образом для того, чтобы расследовать вопрос (об исключении территории Петрограда из подчинения Ставке) с военной точки зрения, и он только присутствовал на собрании, на котором этот вопрос обсуждался.