Прелюдия к большевизму — страница 37 из 56

Ну так что же заставило Завойко представить Филоненко в образе унтер-офицерской вдовы из гоголевского «Ревизора», которая, как сказал местный губернатор, сама себя высекла? Почему роль Филоненко в Ставке кажется такой скользкой и изменчивой? Почему, послав 27 августа из Ставки в Петроград телеграмму о необходимости сохранения за Корниловым поста Верховного главнокомандующего и о том, чтобы прийти с ним к соглашению, Филоненко, добравшись до Петрограда, издал воинственную прокламацию против Корнилова? Из-за нехватки достаточных улик я не могу дать определенного ответа. В любом случае поведение Филоненко в Ставке как комиссара Временного правительства настоятельно требует судебного расследования, и я не чувствую никакого раскаяния из-за того, что хотел арестовать его.]

Шабловский. Продвижение Филоненко по службе происходило благодаря его личным качествам или он просто был протеже Савинкова?

Керенский. До того как Савинков повстречался с ним во время отступления и операций на Юго-Западном фронте, Савинков очень мало знал его. По крайней мере, я помню, что перед тем, как его назначили в армию, Филоненко представил меня Савинкову, и в то же время Савинков позднее сказал мне, что он очень плохо его знал. Филоненко был одним из тех молодых военных, которые много сделали для организации в армии комиссариатов и для отправки на фронт комиссаров, которые действовали там не только путем убеждений, но и лично участвовали в сражениях. Это были «комиссары личного примера». Он сам проявил огромное мужество в операциях 8-й армии во время наступления и выходов из боя. Очевидно, там, на фронте, Савинков и Филоненко подружились. Позднее, когда назначение Корнилова сделалось неизбежным, в свете его «странностей» я захотел назначить Савинкова в качестве верховного комиссара при нем. Дальше этого я не пошел. Однако Савинков сказал, что будет более правильно назначить комиссаром Филоненко, поскольку последний привык к манерам Корнилова, с которым он работал. Я видел Филоненко один или два раза в Петрограде, весной, а также, когда провел день в секторе 8-й армии, но вряд ли когда-либо разговаривал с ним. Я также видел его в Ставке и в поезде, после совещания 16 июля. Тогда комиссар должен был получить свое первое назначение к Верховному главнокомандующему для того, чтобы помимо прочего быть всегда уверенным в правильности политического курса в Ставке, учитывая особенности характера генерала Корнилова. Я пожелал, чтобы Савинков, которого сначала предназначали на должность верховного комиссара, контролировал и руководил этой общественной и политической работой. Когда Савинков был назначен заместителем военного министра, вопрос о личности комиссара при Верховном главнокомандующем сделался для меня безразличным, поскольку управление политической работой в Ставке оставалось в руках Савинкова.

Параграф 26

Шабловский. В показаниях Савинкова на нас произвело впечатление, как он поддерживал Филоненко. Он даже отождествлял себя с ним. Когда вы захотели отстранить Филоненко, Савинков чуть ли не подал в отставку вместе с ним.

Керенский. Да, я сказал Савинкову: «Я полностью доверяю вам; я думаю, что вы, наверное, совершили ошибки, но я ничуть не сомневаюсь, что вы преданы революции, и в то же время я совсем не знаю Филоненко». И в этом случае также в полной мере проявилась особая черта Савинкова — стоять до конца за людей, «преданных ему». Каждый раз он ставил вопрос о Филоненко так, словно это касалось его собственной персоны. Когда я предложил Филоненко немедленно прекратить исполнять свои служебные обязанности, Савинков поставил вопрос о собственной отставке, так что мне пришлось отложить на некоторое время официальную отставку Филоненко (поскольку я не хотел терять Савинкова). Однако я считал невозможным оставить Филоненко на службе, и Савинков почти немедленно подал в отставку. Он категорически заявил мне, что не желает больше служить со мной, так как он не одобряет нового назначения Верховского и Вердеревского и абсолютно настаивает на отставке.

[В отношении признания Филоненко может возникнуть неловкий вопрос: почему, когда Филоненко говорил о «нашем плане», то есть не только о своем плане, но и о плане Савинкова, я захотел арестовать одного Филоненко и ему одному сказал, чтобы он подал в отставку? Я должен ответить прямо: потому что я был совершенно уверен, что Савинков не играл никакой роли в заговоре, и я истолковал эти слова Филоненко как простую попытку оправдать перед Савинковым свое участие в недопустимых и преступных переговорах. В то же время я видел упорную и безнадежную попытку Савинкова в моем кабинете вложить в уста Филоненко такие слова, которые последний никогда не произносил; это было страстное желание спасти Филоненко.

То, что Савинков наверняка не был посвящен в заговор в Ставке, можно вычислить из следующих фактов: прежде всего, даже 23 и 24 августа он проводил в Ставке борьбу с Главным комитетом Союза офицеров и с политическим отделом Ставки (во главе которого стоял член того же Главного комитета Союза офицеров, капитан С.), то есть с двумя организациями, многие члены которых были активными участниками событий; во-вторых, генерал Корнилов лично обманул Савинкова в вопросе о Крымове и Кавказской дивизии (насколько я помню, даже само присутствие Крымова в Ставке оставалось не известным Савинкову); в-третьих, даже в самый критический момент, после телеграммы Лукомского в ответ на предложения Львова и Савинкова и после прямого заявления последнего, что ссылка на него является клеветой, Корнилов не только не сделал никакого возражения, но и был вынужден молча принять это. В-четвертых, Савинков никогда не был в тесных взаимоотношениях с Завойко и Аладиным и не мог вообще выносить первого, который смотрел на него с большим подозрением и избегал его, — даже как-то раз Савинков добился его временной высылки; в-пятых, Савинков сам подозревал и пытался разоблачить в Ставке заговор, хотя и сдерживался относительно самого Корнилова, которого считал патриотом и «чуждым политике»; в-шестых, с 27 по 30 августа Савинков ни на миг не сомневался, на чьей стороне он должен стоять.

Для того чтобы проиллюстрировать характер взаимоотношений Корнилова и Савинкова и моей собственной роли в их взаимоотношениях, процитирую несколько выдержек из разговора Савинкова с Корниловым, записанного самим Савинковым:

«Лавр Георгиевич, — сказал Савинков Корнилову 23 августа, — я хотел бы поговорить с вами наедине (при этих словах Лукомский и Филоненко встали и вышли из комнаты). Вот какое дело: телеграммы, недавно полученные министерством и подписанные разными людьми, относящимися к штату Ставки, откровенно скажу вам, внушают мне тревогу. Эти телеграммы часто затрагивают вопросы политического характера, и в недопустимом тоне. Я уже говорил вам, что уверен, что вы лояльно поддержите Временное правительство и не пойдете против него. Но я не могу сказать того же про ваш штаб.

Корнилов. Должен сказать вам, что я больше не доверяю Керенскому и Временному правительству. Последнее не имеет силы, чтобы опираться на твердую власть, которая одна только может спасти страну. Что же до Керенского, он не только слабый и нерешительный, но даже неискренний. Он незаслуженно оскорбил меня (на Московском совещании). Более того, он проводил переговоры за моей спиной с Черемисовым и хотел назначить его Верховным главнокомандующим. (Ничего подобного не было. — А. К.).

Савинков. Мне кажется, что в вопросе о государстве нет места личным обидам. Что же до Керенского, я не могу разделить ваше мнение о нем. Я знаю Керенского.

Корнилов. Состав правительства должен быть изменен.

Савинков. Насколько я знаю, Керенский того же мнения.

Корнилов. Необходимо, чтобы Керенский не вмешивался в дела.

Савинков. Сейчас это невозможно, даже если бы было необходимо.

Корнилов. Необходимо, чтобы Алексеев, Плеханов и Аргунов вошли бы в правительство.

Савинков. Это более необходимо, чем замена советских социалистов несоветскими социалистами. Вы это имеете в виду?

Корнилов. Да; Советы доказали свою непрактичность и неспособность защищать страну.

Савинков. Все это дело будущего. Вы недовольны правительством; обговорите это с Керенским. В любом случае вы должны признать, что без Керенского во главе ни одно правительство немыслимо.

Корнилов. Я не войду в правительство. Разумеется, вы правы, что без Керенского во главе ни одно правительство немыслимо. Но Керенский нерешителен, он колеблется, он обещает и не выполняет своих обещаний.

Савинков. Это неверно. Позвольте мне сообщить вам, что в течение шести дней, которые прошли с Московского совещания, на котором Керенский заявил, что принимает методы твердой власти, военный министр сделал многое, а именно…»

Этот разговор состоялся 23 августа. Вот некоторые выдержки из разговора, состоявшегося на следующий день:

Корнилов. Очень хорошо, я не назначу Крымова.

Савинков. Александр Федорович (Керенский) хотел бы, чтобы вы назначили генерала Д.

Корнилов. Александр Федорович имеет право возразить против любого назначения, однако он не может давать мне указания, кого назначить.

Савинков. Александр Федорович не указывает вам, он лишь просит.

Корнилов. Я назначу генерала Д. начальником штаба.

Савинков. А что насчет туземной дивизии?

Корнилов. Я заменю ее регулярной кавалерией.

Савинков. Премного благодарен. Александр Федорович поручил мне попросить вас передать в его распоряжение полковника Пронина (заместитель председателя Главного комитета Союза офицеров).

Корнилов. Пронина? Для чего? Понимаю. Это скрытый арест. Я не позволю Пронину ехать. Предоставьте мне доказательства, и я сам арестую Пронина.

Савинков. Очень хорошо. Я именно так доложу об этом Александру Федоровичу.