Вся статья господина Уилкокса на самом деле — не что иное, как попытка понять «истинное значение событий», чтобы справедливо распределить ответственность. Разумеется, истинное значение событий, согласно версии господина Уилкокса, неминуемо приведет к полной реабилитации генерала Корнилова, а вся ответственность за разрушительные последствия «заслуженно» ляжет на его оппонентов, и главным образом на меня. По-другому и быть не может: если используются данные, собранные с заранее определенной целью, людьми, заинтересованными в сокрытии правды, истину отыскать невозможно.
Но я пишу сейчас не для того, чтобы установить истину; моя задача гораздо скромнее. Я лишь желаю показать на нескольких примерах полнейшую неточность информации, в которой господин Уилкокс находит «истинное значение этого инцидента». Если мне удастся показать это, то наружу выйдет полнейшее противоречие между событиями, изложенными господином Уилкоксом, и тем, что происходило на самом деле; и если эти противоречия будут установлены, то любые выводы «о справедливом распределении ответственности» на основе исторического исследования господина Уилкокса станут совершенно невозможными. Так, комментируя статьи господина Уилкокса, я принимаю на себя, прямо скажем, нелегкую задачу.
Обращаясь к фактам, я должен сказать, что совершенно невозможно не только иметь дело с оными, но даже отметить все расхождения в фактах, которыми наполнены статьи. Ибо тогда мне пришлось бы написать целый ряд статей. Поэтому я упомяну только о самых главных фактах.
Первая статья в сентябрьском выпуске носит ознакомительный характер. На самом деле в ней приводятся факты, которые очень мало связаны с историей корниловского заговора. В ней господин Уилкокс пишет об обстоятельствах знакомства Савинкова с генералом Корниловым, об их службе на Юго-Западном фронте, о реформаторской деятельности Савинкова и Корнилова и о судьбе их меморандумов. Все эти факты предшествовали мятежу лишь с точки зрения времени, но не имели внешней связи, с чем бы то ни было. Реформистская деятельность Корнилова и Савинкова и конспиративная работа Корнилова, Завойко, Крымова и других являются двумя совершенно разными процессами, лишь параллельными по времени. Чтобы понять это, достаточно сказать, что Савинков не только не был соучастником заговора, но и, как это будет видно позднее, был обманут конспираторами в самый критический момент. Между тем история знакомства Савинкова с Филоненко и Корниловым на Юго-Западном фронте, их взаимоотношения, назначение Корнилова главнокомандующим, его поездка в Петроград с меморандумом Временному правительству, короче говоря, все, что случилось до Московского государственного совещания, имело огромное психологическое значение. В своем изложении господин Уилкокс постоянно заверяет читателя, что все хорошее, что было сделано в русской армии летом прошлого года, все инициативы по введению реформ, все попытки улучшить боеспособность русских войск и спасти фронт от гибели полностью исходили от Савинкова и Филоненко. И главным образом от Корнилова и его партии. С другой стороны, все события, которые служили чем-то вроде пролога к трагической истории 8–12 сентября, послужили тому, чтобы создать в умах читателей убеждение, что Керенский и его друзья все время тормозили великие предприятия реформаторов. Керенский же все время колебался, так сказать, между добром и злом и только после Московского совещания пожелал вступить на тропу добра, то есть перейти на сторону партии Корнилова. Увы! Только для того, чтобы еще раз и окончательно предать эту партию своей, мягко говоря, слабостью и в конечном итоге провалить задачу спасения страны.
К сожалению, недостаток места мешает мне проанализировать вводную часть работы господина Уилкокса и показать факт за фактом, что его истолкование не соответствует действительности. Господин Уилкокс искусственно связывает свою первую статью с событиями 6–12 сентября следующей фразой:
«Когда Керенский возвратился в Петроград 30 августа с Московского совещания, он проницательно примкнул к корниловской партии, ибо просил Савинкова продолжать службу в качестве действующего военного министра и отклонил требование последнего об отставке комиссара Ставки Филоненко. Он также признал, что в принципе был согласен с рекомендациями Корнилова и проинструктировал Савинкова проверить все обстоятельства, объединявшие их, и окончательно подготовить для передачи кабинету».
Я начну анализ статей господина Уилкокса с этого. Это правда, что после Московского совещания я изменил свои указания об отставке Савинкова и проинструктировал его завершить приготовления к смене военного министра, и вовсе не потому, что я «проницательно перешел» на сторону партии Корнилова, но совершенно по другим мотивам. 31 августа, то есть немедленно после Московского совещания, Савинков сделал следующее заявление в прессе: «Я могу информировать вас, что остаюсь во главе военного кабинета, и согласно инструкциям Керенского я снова могу работать в полном согласии с ним, чтобы воплотить в жизнь программу, которую он обозначил в некоторых отрывках своей речи на Московском совещании и с которыми я и главнокомандующий генерал Корнилов полностью согласны… Будет ошибкой полагать, что я предложил помешать армейским организациям выполнять свои функции, а известия насчет этого, появившиеся в прессе, абсолютно неверны… Ни я, ни генерал Корнилов никогда не предлагали ничего подобного. Как и А. Ф. Керенский, мы стоим за сохранение и укрепление армейских организаций». Из этого заявления ясно, что Савинков оставался на своем посту после Московского совещания только потому, что он пообещал впредь работать в полном согласии со мной. Итак, после Московского совещания не только я не перешел на сторону партии Корнилова, но и дороги Корнилова и Савинкова также совершенно разошлись. Савинков вернулся к своей работе в министерстве, где он полностью закончил подготовку проектов армейских реформ, которые были поручены военному кабинету согласно моим указаниям задолго до того, как Савинков занял свой пост там, и до того, как Корнилов был назначен главнокомандующим. Савинков направился в Ставку 3 сентября с этими проектами на конференцию, которая была организована представителями военного кабинета со штабом главнокомандующего, комиссарами на фронте и представителями выборных армейских организаций. Между тем главнокомандующий и его партия, то есть группа заговорщиков, к которым Савинков никогда не принадлежал, упорно занимались подготовкой своего мятежа. И получилось так, что дальнейшие решительные шаги, которые, как пишет господин Уилкокс, были предприняты мною через два дня после возвращения с Московского совещания и в том же направлении, то есть в сторону корниловской партии, на самом деле были непосредственно нацелены на ликвидацию усилившегося антиправительственного движения и отчасти были вызваны необходимостью защищать столицу и Временное правительство от всяческих сюрпризов справа и слева.
Мне не нужно здесь говорить, как уже в начале года в определенных кругах русского общества возникла идея о сильной власти, и как постепенно образовалась и распространилась тенденция в пользу военной диктатуры, и как на этой основе постепенно учреждались конспиративные организации, цель которых заключалась в насильственном установлении этого режима в России. Я лишь упомяну, что во время Московского совещания это конспиративное движение созрело настолько, что его организаторы даже стали подумывать об объявлении диктатуры в дни проведения Московского совещания. Благодаря самообладанию огромного большинства его участников этот план был отвергнут, и этим людям пришлось сосредоточить всю их энергию для подготовки настоящего coup d’etat[35] в соответствии со всеми правилами конспирации. Главный центр этого заговора находился в Ставке. Вот почему я проинструктировал Савинкова, когда он отправился на конференцию относительно реформ в армии, «ликвидировать», как пишет господин Уилкокс, политический отдел в штабе главнокомандующего и Главный комитет Союза офицеров; намерение заключалось не в полной ликвидации последнего, но лишь перенесении его из Могилева в другой город. Господин Уилкокс правильно понял две первые инструкции, данные Савинкову; однако он придал им значение, которого они не имели.
Остальные два указания, которые, по словам господина Уилкокса, исходили от меня, он излагает совершенно неточно:
«Савинков утверждает, что ему было поручено министром-президентом:…3) получить согласие Корнилова об образовании определенного военного округа из Петрограда и его ближайших окрестностей, чтобы можно было объявить в этой отдельной области военное положение.
На самом деле после взятия Риги Корнилов сам настаивал, чтобы Временное правительство ввело в Петрограде смертную казнь и затем передало все войска Петроградского военного округа, включая Петроградский гарнизон, в исключительное подчинение Ставке. Правительство понимало необходимость передачи под командование главнокомандующего войск Петроградского военного округа в свете отдаленности тыла армии от столицы после взятия Риги. Однако правительство не могло согласиться с требованиями передать в подчинение главнокомандующему войск Петрограда и его ближайших окрестностей. Естественно, что Временное правительство, как любое правительство, не могло оставаться в своей резиденции, особенно в такое смутное время войны и революции, не имея никаких войск, которые могли бы защищать его и находиться исключительно в его подчинении. Глава военного ведомства вместе с главой моего военного кабинета должны были лишь выработать в Ставке технические условия для временного исключения Петрограда и его пригородов из состава Петроградского военного округа. И 4) попросить направить в столицу кавалерийский корпус, чтобы помочь правительству укрепить здесь свою новую политику и, в частности, подавить восстание большевиков, которое, в соответствии с рапортами контрразведки, должно было состояться немедленно вместе с высадкой германцев и восстанием в Финляндии».