– Люблю, Фокс. Но только не в Лондоне. И не в Ярде. И не на этих улицах, где начинаешь испытывать гадливое чувство физической нечистоты уже через полчаса после того, как принял ванну. А еще мне не нравятся запахи разогретых выхлопов проезжающих автомобилей и распаренных тел субъектов, что приходят к нам с заявлениями. Вспомните хотя бы того типа, что недавно ушел. От него так разило потом, что не приведи Господи. Но дело, слава Создателю, закрыто, и уже одно это приносит некоторое облегчение. Однако лондонское лето я все-таки не люблю.
– Плюньте, – сказал Фокс, меняя положение тела в пространстве и перемещая свои тринадцать стоунов[22] с одной ноги на другую. – «Chacun a’ son gout». Как говорят французы, «каждый сезон имеет свой вкус».
– А вы делаете успехи во французском языке.
– Хотелось бы, чтобы это было правдой, мистер Аллейн. Занимаюсь в поте лица вот уже два года и все еще не могу сказать, что знаю язык. Не чувствую его, как бы вы, вероятно, сказали. Будь у меня избыток свободного времени, то я, возможно, и освоил бы его, но пока мои знания оставляют желать лучшего. Много лучшего.
– Больше терпения, Фокс. И упорства. И тогда все будет хорошо. Кстати, по какому поводу вы поднялись в мой кабинет?
– Вот уже больше часа у нас в приемной сидит парень. Дежурный сержант по какой-то непонятной причине направил его ко мне. Но я, признаться, ума не приложу, что мне с ним делать. Уж больно странное у него заявление, из которого я, честно говоря, мало что понял. Вот и подумал: может, этот субъект и его бумага вас заинтересуют?
– Это почему же? – без большого энтузиазма осведомился Аллейн.
– Признаться, я уже почти его выпроводил, – продолжил Фокс, имевший обыкновение никогда не отвечать на вопросы прямо. – И даже сказал, что мы к таким делам не имеем никакого отношения и ему лучше обратиться к местному суперинтенданту, раз уж дело такое важное. Ведь он, если разобраться, так и должен был поступить с самого начала…
– Фокс, – нетерпеливо произнес Аллейн. – Что вы все ходите вокруг да около, не давая никакой конкретной информации, будто я – мифический Тантал, которому нельзя ни напиться как следует, ни насытиться? В чем суть заявления этого парня? И почему вы не отправили его по тому адресу, по которому намеревались? Возможно, поступили бы весьма мудро и дальновидно. И почему наконец решили подняться ко мне?
– Да потому что его заявление связано с делом Уочмена.
– Ах вот как! – воскликнул Аллейн, крутанувшись на своем стуле. – И что же с этим делом не так?
– На первый взгляд все вроде бы в рамках правил. Но я же помню, мистер Аллейн, какой интерес вы проявили к этому делу, когда узнали о нем. Это не говоря уже о том, что покойный был вашим другом.
– Ну, другом – это громко сказано, знакомым, пожалуй. Это уже ближе к истине.
– Пусть так. Тем не менее вы заметили, что в процессе дознания не было поднято несколько, на ваш взгляд, важных вопросов.
– Ну и?..
– Так этот парень о том же самом и говорит. В частности, о проблеме со стрелками.
На мгновение Аллейн заколебался. Но потом сказал:
– Пусть отправляется туда, куда должен. В местную полицию. К своему суперу.
– Как бы то ни было, мне кажется, вы должны побеседовать с ним лично, прежде чем мы окончательно от него избавимся.
– Да кто он, в конце концов, такой?
– Владелец местной гостиницы и трактира по совместительству.
– И что же – он приехал к нам аж из самого Девона?
– Точно так. Сказал, что суперинтендант полиции Иллингтона не пожелал его слушать.
– Иллингтона? Это уж точно не наше поле для гольфа.
– И все-таки я думаю, вам следует принять его, – повторил Фокс.
– Ну, хорошо, хорошо. Зовите этого парня, чтоб его черти взяли.
– Будет сделано, сэр, – сказал Фокс и вышел из кабинета.
Аллейн сложил лежавшие на столе бумаги в стопочку и сунул в ящик стола. При этом с отвращением заметил, что бумаги уже успели впитать пот перебиравших их рук разных людей, а ручка выдвижного ящика сделалась липкой. Неожиданно ему захотелось, чтобы в стране произошло что-нибудь эдакое, скажем, серьезное преступление – желательно в южной или юго-западной Англии, и, возможно, по этой причине вернулся мыслями к смерти Люка Уочмена в Девоне. И вспомнил, что рапорт о дознании, проведенном в связи с его гибелью, прочитал очень внимательно. И даже не один раз.
Вернулся Фокс и встал рядом с полуоткрытой дверью, положив ладонь на дверную ручку.
– Заявитель доставлен. – Фокс повернул голову к двери и произнес: – Входите, мистер Помрой.
Бросив на вошедшего один только взгляд, Аллейн решил, что перед ним прямо-таки классический типаж владельца провинциальной гостиницы или трактира. Мужчина обладал широкой красной физиономией с большим сочным ртом, который, казалось, был готов в любой момент растянуться в улыбке. Впрочем, в данный момент на лице заявителя проступала не свойственная ему мрачность или даже угрюмость, отчего он напоминал большого обиженного ребенка. Понятное дело, для визита в Лондон мужчина надел свой парадный костюм, сидевший на нем не самым лучшим образом. В кабинет он вошел как-то боком, словно опасаясь занять в нем слишком много места, и ознаменовал свое появление коротким поклоном.
– Добрый день, сэр, – сказал Абель, ибо это был он и никто другой.
– Добрый день, мистер Помрой. Слышал, вы добирались до нас с самого Западного побережья.
– Пришлось, сэр. А я не пускался в подобные дальние странствия со времен Коронации, поэтому не скажу, что путешествие далось мне легко. Ведь я преимущественно домосед, сэр.
– Вы счастливый человек, мистер Помрой, коли можете вести спокойную мирную жизнь в собственном доме у моря. Садитесь, прошу вас.
– Вы очень добры, сэр.
Абель опустился на стул для посетителей и положил руки на колени.
– Этот джентльмен, – сказал он, кивнув на Фокса, – поставил меня в известность, что мое дело не имеет к вам никакого касательства. Коли так, то очень жаль сэр. Я-то исходил весь Иллингтон и, не получив там ответа ни на один свой вопрос, сказал себе так: а поеду-ка я в Лондон, доберусь там до самого верха и положу свое заявление на стол лучшего детектива Скотленд-Ярда. Уж он-то наверняка мою проблему решит. Но, как видно, ошибся и только зря потратил время и деньги.
– М-да, неудачно получилось, – пробормотал Аллейн. – Мне очень жаль, но инспектор Фокс прав. Ведь Скотленд-Ярд может взяться за расследование дела в провинциальном графстве только по официальному запросу местного суперинтенданта. Но если вы скажете мне на ушко, в чем заключается ваша проблема, то я, возможно, напишу письмо вашему суперу с тем, чтобы он уделил вам больше внимания. Или что-нибудь другое придумаю. Главное, чтобы дело того стоило.
– Ну что ж. Это лучше, чем ничего. Как говорится, большое спасибо за проявленное внимание, сэр. – Абель облизал губы и потер ладонями колени. – Болят, проклятые. Это к буре. Хоть барометр по ним проверяй. Но я отвлекся. А суть в том, что я впервые в жизни столкнулся с чем-то похожим на настоящее преступление. Мой «Плюмаж» до этого был чист как стеклышко. Никогда в моей гостинице ничего подобного не происходило, сэр.
– Кажется, вы сказали «преступление»? – переспросил Аллейн.
– А разве не об этом я все время толкую, сэр? Ни черта это не несчастный случай – вот что я вам скажу. И никакого небрежения по части хранения опасных веществ с моей стороны не было. А ведь местные обвиняют меня именно в этом.
– Знаете что, мистер Помрой, – сказал Аллейн, – давайте начнем с самого начала. Вы приехали к нам, потому что получили некую информацию…
Абель открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Аллейн не предоставил ему такой возможности и продолжил:
– … или имеете собственное твердое мнение, касающееся смерти мистера Люка Уочмена.
– Вот-вот! Именно что «твердое мнение». Лучше и не скажешь! – воскликнул Абель.
– Сформировавшееся на основании того, что имело место доказанное отравление цианидом, хотя пока и не установлено, каким образом яд попал в организм.
– Все верно, сэр. Именно так я и думаю. А вот у присяжных вердикт получился какой-то расплывчатый. – Взгляд Абеля потеплел. – И что в результате? А в результате старый болван Джордж Нарк, который никогда не отличался большим умом, расхаживает по деревне и рассказывает всем и каждому о том, как я убил мистера Уочмена посредством криминального небрежения при хранении цианида. И еще постоянно требует, чтобы я лучше мыл стаканы, поскольку боится, что на них остались следы яда, а ему, видите ли, не хочется умирать в муках, как это случилось с мистером Уочменом.
– Отлично вас понимаю. Подобные вещи не могут не вызывать раздражения, – согласился Аллейн. – Но кто такой этот мистер Нарк, о котором вы упоминаете?
– Как я уже говорил, сэр, один старый дурак, местный фермер, обладающий слишком длинным языком, но глупой головой. Я бы не стал уделять ему столько внимания, поскольку что с дурака возьмешь? Но дело в том, что те, кто не знает его, прислушиваются к его словам, а это дурно сказывается на моем бизнесе. Но уж я-то не сомневаюсь, – произнес Абель с уверенностью в голосе, – что в смерти мистера Уочмена нет ни капли моей вины. Спросите почему? Да потому что я, кончив травить крыс в помещении конюшни, где у меня сейчас гараж, сразу же заткнул флакон с цианидом герметичной пробкой и своими собственными руками отнес его в каминный зал и поставил в специальный шкафчик на отдельную полку. А потом сжег перчатки, в которых работал, да еще и тщательно вымыл руки, сэр. Флакон же сутки простоял на полке, куда был поставлен, и если хоть одна капля из него попала не туда, куда надо, то произошло это, сэр, исключительно по злому умыслу, а не по причине несчастного случая. Я и домоправительницу свою расспрашивал, и служанок, и все они в один голос заявили, что никто из них даже близко к этому шкафчику не подходил. Уж очень они этого самого яда боялись. То же самое и мой сын Уилл сказал. И еще одно, сэр. Стаканы, которые я достал, когда мистер Уочмен велел откупорить бутылку старого бренди, чтобы угостить компанию, считались самыми лучшими нашими стаканами и хранились отдельно от прочих в массивном ящике под баром. А теперь скажите мне, сэр, могла ли эта чертова отрава, какой бы опасной она ни была, перебраться по собственной инициативе из закупоренного флакона, миновав стеклянную дверцу шкафчика, в помещавшийся под стойкой массивный деревянный ящик со стаканами и попасть хотя бы в один из них? Ну так как: могла или нет? Прошу ответить мне на этот вопрос.