– Ни о чем таком, что могло бы помочь в ваших изысканиях. Так, обсуждали кое-какие теории.
– Теории?
– Поговорили немного о политике, если такой ответ вас больше устроит. Надеюсь, вы уже слышали, что я поддерживаю красных? Что же касается мистера Уочмена, то моя точка зрения вызвала у него раздражение. Но, как я уже говорила, разговор продолжался очень недолго. Минуту или две, вряд ли больше.
– Полагаю, этот разговор был каким-то образом связан с Левым движением Кумби, – предположил Аллейн.
– Вы в этом уверены?
Аллейн напустил на лицо виноватое выражение.
– Я просто подумал, что такое вполне могло быть, – сказал он. – Как-никак вы – член этой организации, и было бы совершенно естественно, если бы затронули в разговоре и эту тему, не так ли?
– Естественно, говорите? – вопросом на вопрос ответила Децима.
– Вы правильно сделали, что выразили удивление в связи с тем, что я вам сказал, – покаянно произнес инспектор. – В самом деле, я перескакиваю от вывода к выводу, не подкрепляя их конкретными фактами или доказательствами. А в нашей работе подобное не приветствуется. Не так ли, Фокс?
– Совершенно верно, сэр.
Между тем Аллейн выудил из кармана свой блокнот.
– В свете всего вышесказанного хотелось бы упорядочить полученную от вас информацию, – заметил он. – Итак, в каком часу вы встретили Уочмена?
– В десять утра.
– Примерно в десять утра – так у нас говорят, если свидетель не смотрел на часы. Вы встретились с ним случайно и подумали, что он спит. Затем у вас завязалась дискуссия на политические темы, в которой Левое движение Кумби не упоминалось.
– Я этого не говорила, что вы отлично знаете.
– В таком случае уточните: упоминалось или не упоминалось. Ведь я должен опираться на факты, не правда ли? – произнес Аллейн с таким неподдельным смирением в голосе, что Децима неожиданно расплылась в улыбке.
– Ладно, – сказала она. – Признаю, что мы говорили о данной организации, хотя это тоже не относится к делу.
– Если бы вы знали, сколько таких вот блокнотов я заполнил не относящимися к этому делу сведениями, то вы, ручаюсь, посочувствовали бы мне, – заметил Аллейн.
– В нашем движении никто столько не пишет – тем более не по делу. И у нас нет бумажной волокиты, сравнимой с полицейской, – заявила Децима.
– Рад слышать, – мрачно произнес Аллейн. – Но вернемся к вашему спору. Надеюсь, он протекал в дружественной обстановке?
– Несомненно, – подтвердила Децима.
– Вы упоминали в нем мистера Леджа?
– Прежде чем мы продолжим этот разговор, – сказала девушка, – я хотела бы сообщить вам одну вещь.
Аллейн быстро поднял глаза. Она хмурилась, ее взор блуждал в отдалении, обозревая прибрежные скалы, а тонкие пальцы крепко сплелись между собой.
– Рекомендую вам оставить Роберта Леджа в покое, – наконец проговорила Децима. – Даже если Уочмена и убили, то это сделал не Ледж.
– Откуда вы это знаете, мисс Мур?
– Я наблюдала за ним. У него не было ни единого шанса. Прочие свидетели скажут вам то же самое. К примеру, Уилл, Норман Кьюбитт, мисс Дарра. Мы сравнивали наши показания и единодушно пришли к этому выводу.
– Вы не включили в этот список мистера Пэриша, не так ли?
– Потому что он глупец.
– А что вы думаете о мистере Абеле Помрое?
Неожиданно девушка залилась легким и очень красивым румянцем.
– Мистер Помрой, конечно, не дурак, но имеет большой зуб на Боба. Кроме того, мистер Помрой – ярый сторонник тори и думает, что мы с Уиллом находимся под сильным влиянием Леджа. Но при этом у Помроя нет никаких разумных аргументов против Леджа. Он просто убедил себя в том, что Боб виноват – и все тут. Так что в его негативном отношении к Леджу много детского, и вы, не сомневаюсь, заметили это. Это же элементарная психология, не правда ли?
Аллейн удивленно поднял бровь. Децима продолжала пристально смотреть на него.
– Я не стану дискутировать с вами по этому поводу, – наконец проговорил Аллейн.
– В таком случае…
– Похоже, свидетели разделились на две группы: одни поддерживают Леджа, а другие выступают против него. Замечена одна интересная особенность, касающаяся сторонников Леджа. Они не только выступают за его невиновность, но и сами искренне в нее верят. Казалось бы, в таком случае они должны поддерживать все наши мероприятия, связанные с установлением истины, предлагать свою помощь, направленную на выявление подноготной Леджа. Ведь ему, по их мнению, никакая опасность при любом расследовании не грозит. Но этого, однако, не наблюдается. Более того, когда мы задаем вопросы, касающиеся данного человека, они стараются держать рот на замке. Почему так происходит, как по-вашему? И почему вы, мисс Мур, требуете от нас оставить мистера Леджа в покое?
– Но я не знаю…
– Все-то вы знаете, – мягко, но настойчиво произнес Аллейн.
Децима повернула голову и посмотрела на него в упор.
– Кажется, на жестокого человека вы не похожи, – проговорила она с сомнением в голосе.
– Рад слышать подобный лестный отзыв.
– Просто я имею в виду, что в вас нет ничего от робота. Иными словами, поступив работать в полицию, вы не стали бездушным полицейским чиновником. И я не вижу причин, которые помешали бы мне поделиться с вами некоторой конфиденциальной информацией, поскольку думаю, что вы не используете ее во вред невиновному.
– В чем в чем, но в этом меня еще никогда не обвиняли.
– Если так, слушайте, – сказала Децима. – У Боба Леджа в тот вечер была назначена встреча в Иллингтоне. И он собирался на нее ехать. И поехал бы, если бы Уилл не убедил его этого не делать. Уилл сказал ему, что глупо пытаться проехать сквозь тоннель, наполовину залитый водой.
Девушка внимательно наблюдала за Аллейном, пока говорила, а потом быстро добавила:
– Ага! Похоже, вы этого не знали!
Инспектор промолчал.
– Спросите Уилла. Расспросите человека в Иллингтоне, с которым Ледж договаривался о встрече.
– Местная полиция проверила эту информацию, – произнес Аллейн. – Мы не сомневаемся, что договоренность о встрече имелась. Но мы также знаем, что Ледж на нее не приехал.
– Потому что не смог. Вы бы тоже не смогли проехать через практически затопленный тоннель.
– Даже не пытался бы, – согласился Аллейн. – Но мы не придаем большого значения этой несостоявшейся встрече. А вот вы почему-то придаете. Ведь это вы подняли данный вопрос, не так ли?
– Я просто хотела привлечь ваше внимание к тому факту, что мистер Ледж не мог знать о надвигающейся буре.
– Ну, если у него не болит спина в связи с резким изменением атмосферного давления… Тогда, наверное, не мог.
– Я сейчас о другом. Ведь если имело место убийство, то оно, скорее всего, было предумышленным. Хотя бы это вы отрицать не будете?
– Нет. Этого я отрицать не буду.
– Отлично. А теперь предположим, что убийца – он. И не знает, что разразится буря. Согласитесь, было бы подозрительно, если бы он отказался от заранее оговоренной встречи без какой-либо видимой причины.
– Согласен. Это выглядело бы подозрительно. Но я одного понять не могу: почему мистер Ледж сам не рассказал мне все это?
– Потому что он на грани нервного срыва из-за того, что некоторые свидетели настроены против него. Кроме того, вчера вечером вы так на него насели, что он лишился всякой способности к рациональному мышлению. А еще…
– Минуточку! – воскликнул Аллейн. – Откуда эти сведения? Вы что – встречались с ним сегодня утром?
Если Дециму и смутил вопрос, она постаралась этого не показать. А потому напустилась на старшего инспектора:
– Да, я видела его! И едва узнала. Он весь словно комок напряженных нервов и близок к истерике. Еще немного – и он сознается в преступлении, которого не совершал.
– А как насчет преступления, которое он совершил? – осведомился Аллейн. – В нем он сознаваться не собирается? В этом было бы куда больше смысла, вы не находите?
Похоже, эти слова пробрали ее до костей. Девушка вздрогнула, с шумом втянула в легкие воздух и приложила кончики дрожащих пальцев к губам. Теперь она сильно походила на маленького провинившегося ребенка.
– Значит, вы знали об этом с самого начала? – пролепетала она.
Глава 15Дела амурные
Аллейн ждал, что Децима разгневается на него, выпустит, как говорится, свои иголки, в крайнем случае изобразит непонимание. Но ее внезапная капитуляция, вызвавшая у него немалое удивление, заставила быстро принять решение. И он решил сказать ей правду – до определенных пределов, разумеется. Ложь она бы мгновенно распознала. А тут, что называется, откровенность за откровенность.
– Мы ждем, – произнес он, – рапорта относительно его отпечатков. И когда получим его, у нас появится официальное подтверждение, что на Леджа заведено уголовное дело. Но мы действительно подозревали его в сокрытии этой информации с самого начала, а после ваших слов лишь утвердились в своих подозрениях.
– И вы, значит, мгновенно сложив два и два, пришли к абсурдному решению? – возмущенно воскликнула девушка.
– Почему абсурдному? Извините, но я вас не совсем понимаю.
– Да потому что почти наверняка подумали, что раз он не пришел к вам и не сказал: «Да, я находился под судом и следствием», – то он, стало быть, и есть убийца. Но при этом вам совершенно наплевать на его чувства. А вы имеете хотя бы отдаленное представление о том, что может чувствовать человек, который, отсидев срок в тюрьме, пытается вернуться в общество, чтобы заработать на кусок хлеба? Думали ли о том, что происходит с несчастным, которого вы сажаете за решетку? Как меняются его сознание, образ мыслей, взгляды на жизнь? Сильно в этом сомневаюсь. Зато вы в оба глаза следите за такими людьми, когда они выходят на свободу, чтобы, не дай бог, они не устроились на хорошее место, и считаете своим долгом предупреждать возможного работодателя о наличии темного пятна в их биографии. На мой взгляд, осужденных лучше сразу посылать на виселицу, чем подрезать им потом крылья, не позволяя возродиться к новой жизни.