Опуская юбку, Кейт мельком взглянула на него. Ощущение жжения чуть пониже спины быстро проходило, но унижение от экзекуции действовало гораздо сильнее, чем последствия от нее. Она чувствовала, что ее щеки горят никак не меньше, чем зад. Пылкий нрав Мэри больше не пожелал оставаться в клетке и вырвался на волю.
— Ты заплатишь за это, сэр Дуглас, — произнесла она сквозь зубы, непроизвольно поглаживая мягкое место. — Я замужняя женщина, а не ребенок! Да, я обозлила тебя своими поспешными и необдуманными действиями, но, в конце концов, ты же мог бы понять, что мое происхождение не позволяет мне слепо подчиняться кому бы то ни было? Я не позволю глумиться над собой, как это делают жены твоих соплеменников!
После первого, успешного, этапа проведения наказания жены в его глазах сверкала нескрываемая, смешанная с изумлением, радость. Свое удовлетворение Адам подчеркивал каждым движением тела. Однако все это быстро исчезло, когда Мэри стала проявлять свое возмущение. Выражение его лица резко изменилось, голос зазвучал как-то вяло и монотонно.
— Значит, ты считаешь, что своими действиями я тоже подчеркнул свою торопливость? Тебе кажется, я обошелся с тобой, как с малым ребенком?
— Конечно! — свирепо бросила Кейт.
— Проклятье на тебя, негодная девчонка! — зарычал Адам, поднимаясь на ноги. — Ты совсем не желаешь понимать состояние мужчины, который долго жил в одиночестве!
На сей раз она не смогла разобраться в происходящем, так как он буквально сгреб ее в охапку и понес в постель, не обращая никакого внимания на вопли протеста.
Совершенно спокойно Дуглас положил Кейт на кровать и методично, со знанием дела, принялся снимать с нее одежду. Его глаза все еще продолжали метать молнии. Когда она пошевелилась и коснулась тела мужа, Адам резко остановил ее и приказал лежать тихо.
Широко открыв глаза, она беспрекословно подчинилась ему. Ей хотелось лишь показать Дугласу, что он не запугал ее. Но в тот же миг Мэри заметила, как его глаза засверкали от нового приступа ярости. Это ясно дало понять, что лучше не будить в нем зверя. Неожиданно в голову пришла мысль о недопустимости столь вызывающего поведения. «Наверное, мне следовало бы сдерживать свою злость в душе и не выплескивать ее в таком количестве на него, — решила Кейт и притихла, так как побоялась снова оказаться зажатой между коленями мужа. — Вдруг он еще раз возьмется за ремень?»
Сбросив с себя одежду, Дуглас присел рядом с ней и принялся пальцем выписывать узоры на ее теле, ладонями поглаживать грудь, живот и внутреннюю сторону бедер Мэри, добираясь до самых скрытых, сверхчувствительных мест. Тяжело дыша от испытываемого наслаждения, она исступленно вскрикнула и отдалась предвкушению новых чудодейственных ощущений, забыв на время о боли пониже спины. Кейт решила, что каким-то образом возбудила его страсть, и с нетерпением предвосхищала развитие событий. В голове стучала мысль о столь необычном способе наказания, которое она была готова принимать и переносить в течение многих часов. Несколько раз Мэри пыталась потянуться к нему, но Адам останавливал ее. Затем его губы и язык принялись исследовать те места, где только что побывали пальцы и ладони. Это продолжалось до тех пор, пока она, не выдержав сладостной пытки, застонала.
Как только Дуглас понял, что достиг своей цели, он стремительно удовлетворил собственную потребность и тут же поднялся с ложа. Затем Адам оделся, а Кейт продолжала лежать в постели и наблюдать за ним. В ее глазах ясно читалось смущение и замешательство.
— Так вот, мадам, — бросил он, сурово взглянув на нее, — это считается наказанием, предназначенным лишь для взрослых. Оно тебе больше нравится, да?
Не ожидая ответа, Адам вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.
Мэри застыла на месте, ее грудь вздымалась от разбуженной и не до конца удовлетворенной страсти. Ярость и гнев вспыхнули в ней с новой силой.
— Мошенник, — бормотала она, вытирая слезы унижения тыльной стороной ладони. — Какое он имеет право пользоваться мной таким образом!
«Адам, — пришла Кейт к окончательному выводу, — доказал еще раз, что он эгоист, лишенный чувств монстр, который не считается ни с кем, кроме самого себя. Теперь все ясно… Хотя… Я ведь ослушалась его. Были ли у меня действительно основательные причины, чтобы вести себя подобным образом? Порядочно ли я поступила, впав в истерику, узнав о его любовнице, что носит под сердцем уже почти полностью развившегося ребенка? Его ребенка! Да, я попыталась бежать, а нужно было остаться… Остаться и выяснить все до конца! Господи, как он унизил меня! Нет! Дуглас — самый настоящий злодей, и я права, что повела себя именно так, а не иначе. Никогда больше не буду разговаривать с ним, потому что он использует меня в совершенно гнусных целях!»
Мэри села в постели, и по комнате полетели подушки, подушечки и другие попавшиеся под руку предметы, когда она дала волю своему гневу.
Вконец измученная мрачными мыслями, Кейт поднялась с кровати, закрыла дверь на засов, а также перекрыла вход из галереи, чтобы никто не посмел войти без ее разрешения. После этого она налила воды в таз и ополоснула лицо, стараясь смыть слезы и успокоить себя. «Как же впредь избегать случившегося сегодня?» — стучало в ее воспаленном мозгу. Но ни один из придуманных планов, казалось, невозможно осуществить.
Очевидно, Дуглас намеревается доказать ей, что он является полновластным хозяином замка Торнери. Каким же образом можно наказать его за все просчеты в обхождении с ней? Кейт старалась внушить себе, что обязательно заставит мужа считаться с собой. Она не желала признавать себя пришибленной и затюканной женой мужчины, родившегося в районе приграничья к воспитанного на нравах и обычаях, присущим здешним жителям. «Я истинная горянка! И чем скорее Дуглас поймет это, тем лучше будет для нас обоих», — решила Мэри.
«В более цивилизованном мире, — размышляла она, погружаясь в сон, — в конечном итоге к женщинам будут относиться намного лучше. Прежде всего, ни одна из них не станет слепо следовать причудам и прихотям своего отца или мужа. Даже жена выходца из приграничной полосы получит право говорить и делать то, что ей заблагорассудится, без страха быть наказанной. Она станет равной своему благоверному и не только не будет считаться его имуществом, но исчезнут даже причины, согласно которым сложилось такое мнение. За свои поступки и деяния ей придется отвечать только перед Богом, королем и перед самой собой. Это будет совершенный, возвышенный мир. Но до того, как наступит такой прекрасный день, нужно сдерживать себя, сохраняя достоинство, чтобы противостоять самодурству супруга».
Подумав об этом, Кейт поплотнее закуталась в одеяло, прижалась к подушке и окунулась в тревожный сон.
ГЛАВА 9
Когда Мэри очнулась на следующее утро, комнату заливали потоки солнечного света. Сразу мелькнула мысль, что одна из служанок уже заходила в спальню и открыла шторы. Но Кейт мгновенно вспомнила о двери, закрытой на защелку. Значит, никого не было, а окна на ночь вообще не зашторивались.
Вместе с Мэри проснулся и гнев, поселившийся в ее душе еще со вчерашнего дня. Очевидно, Дуглас даже и пальцем не пошевелил, чтобы поинтересоваться состоянием супруги. Скорее всего, он уже находится где-то за пределами замка и наслаждается прекрасным весенним утром. Кейт очень хотелось увидеть его и узнать — но только исподволь! — нужно ли открывать двери, соединяющие их апартаменты.
Впрочем, Дуглас в этот момент вряд ли думал об этом. Кроме служанки, принесшей завтрак, никто не попросил разрешения войти в спальню Мэри.
Сначала она решила вообще никого не впускать в свою комнату. Ей не хотелось видеть ни одного человека. Тем не менее, прежде чем отправить горничную восвояси, Мэри приказала оставить ей утреннюю трапезу. Она прекрасно сознавала, что будет намного благоразумнее поддержать силы. Поэтому, выбравшись из-под одеяла, Кейт забрала поднос с завтраком и набросилась на еду. Кстати, из-за вчерашнего происшествия аппетит нисколько не пострадал.
Расправившись с принесенной пищей, Мэри оделась и подошла к креслу у окна, уютно расположилась в нем и погрузилась в размышления о своем замужестве и проблемах, связанных с ним. Наказания, которые в недавние времена приходилось получать от отца, не причиняли ей столько боли и страданий. Они воспринимались как нечто сиюминутное и не оставляли такого горького осадка в душе, как сейчас. Ее конфликт с Дугласом носил совершенно иной характер. В данный момент Кейт требовалось время, чтобы подумать и проанализировать ситуацию, взвесить расстановку сил и прикинуть возможные варианты дальнейших взаимоотношений с мужем, прежде чем снова столкнуться с ним лицом к лицу.
Наступил полдень, но Адам по-прежнему не предпринимал никаких попыток к примирению. Из окна ее комнаты было видно, что никто не выходил во двор замка.
Совершенно неожиданно Мэри обнаружила странную метаморфозу своих мыслей. Разве она не обещала при венчании перед самим Богом и священником Парсоном Макдойлом подчиняться и повиноваться мужу? Да, поклялась, но не сдержала слова. Вместо этого Кейт оказалась безрассудной и непокорной женой. Любой мужчина, даже родившийся и выросший в горах, был бы раздражен, столкнувшись с таким поведением, хотя он, согласно традициям и обычаям, привык считаться с мнением своей супруги.
Нужно время, чтобы ее гнев превратился в раскаяние. Только тогда она станет рассматривать произошедшее как проявление себялюбия, упрек самой себе. Продолжая рассуждать в том же духе, Кейт довольно быстро пришла к выводу, что, несмотря на справедливость своего желания проучить Дугласа и заставить его уважать ее, считаться с ней как со своей помощницей в семейных делах, она получила достойный и вполне справедливый урок. Именно ей пришлось стать жертвой собственного упрямства. Ее поведение при встрече с мужем ни в коем случае нельзя назвать справедливым и тщательно взвешенным. Вопреки всем обстоятельствам, не стоило обвинять человека, вышедшего из себя.