Внезапно Кейт пришло в голову, что Дуглас мог покинуть замок. Возможно, он даже собирается вернуться в Эдинбург и не желает брать ее с собой в Стрэчен-Корт, что вполне справедливо, если принимать во внимание ссору между ними. Леди Стрэчен не станет любезничать с ней: ведь она пыталась убежать из дома и превратила ее сына в посмешище для всей Шотландии. Сомневаться не приходится — Адам запретит ей присутствовать на свадьбе Маргарет.
В конечном итоге Мэри все больше склонялась к мысли, что муж имел полное право сердиться на нее. Если говорить совершенно откровенно, то наказание должно было бы быть еще более суровым. Что же касается сцены в постели… Разве она не наговорила ему колкостей, вызывая огонь на себя? Какой мужчина, проведя три недели вдали от жены, не захотел бы излить свою страсть после возвращения? «В такой ситуации, — пришла к окончательному выводу Кейт, — поведение Адама вполне естественно и объяснимо».
Последняя мысль почти окрылила ее, и она уже вплотную подошла к тому, что именно ей нужно просить прощения у Дугласа, а не ему у нее. Как только в комнату вошла горничная, чтобы поинтересоваться, где накрывать ужин, Мэри попросила девушку сообщить сэру Адаму, что она была бы признательна за возможность переброситься с ним парой слов.
После этого Кейт заметалась по комнатам, приводя все в порядок, а затем остановилась у зеркала и поправила прическу.
Через десять минут дверь открылась, и к ней в спальню вошла… горничная.
Мэри через силу заставила себя улыбнуться.
— Грисел, ты передала мою просьбу хозяину?
— Да, госпожа, — ответила девушка и замялась, словно раздумывая, продолжать ли ей фразу.
— Ну, и?..
Горничная уставилась на носки своих башмаков.
— Простите, миледи, но он сейчас не расположен к беседе.
Кейт уронила расческу и отвела взгляд в сторону, так как заметила в глазах горничной тень сожаления, и это ей ужасно не понравилось. Значит, Адам не желает видеть ее. Скорее всего, он до сих пор злится и бесится, словно неудовлетворенный самец. И все-таки отказ ошеломил Мэри.
— Он… Он сказал… — Грисел глубоко вздохнула.
«Никогда нельзя доверять прислуге своих чувств и мыслей», — невольно подумала Кейт и постаралась собраться с силами.
— Сэр Адам случайно не упомянул, когда ему будет удобно встретиться со мной?
Горничная явно рассчитывала на вспышку гнева и поэтому проявляла некоторую неуверенность, словно пыталась что-то скрыть. Мэри решила, что служанка боится оказаться впутанной в семейную ссору, переросшую в шумный скандал. Кейт решила не торопить Грисел с ответом и терпеливо ждала, пока та наберется смелости. Наконец горничная еле слышно пробормотала:
— Хозяин велел вам немного побыть в своей спальне, чтобы вы пришли в нормальное состояние и восстановили пошатнувшееся здоровье.
— Спасибо, Грисел, я все поняла.
Мэри расстроилась окончательно. Она обратила внимание, с какой поспешностью ретировалась служанка, затем подняла расческу и водворила ее на место, на туалетный столик. Удрученная столь неожиданным поворотом событий, Кейт побрела в свою маленькую гостиную.
Постепенно душевное смятение улеглось, и она решила, что хватит ей хандрить — необходимо самой сделать первые шаги к примирению. Итак, Адам сослался на заботу о ее здоровье. Несомненно, он сказал об этом специально для ушей служанки, которую не на шутку интересовало, как долго намерен хозяин держать свою жену под замком. Она, конечно, не под арестом, но… Кейт подскочила от досады и подбежала к двери, с привычной легкостью открыла ее и выглянула на галерею. Там никого не было.
Облегченно вздохнув, она возвратилась к своему креслу. Значит, Адам рассчитывал, что супруга поддержит его «утку» о болезни. По сравнению с известными ей фактами о других мужьях приграничной полосы, он отнесся к ней очень мягко. Теперь у Мэри почему-то не возникало желания изводить его. Она обязательно постарается сделать для Адама что-то приятное.
Закончив свои размышления на этой оптимистичной ноте, Кейт приподняла свою корзину с рукоделием и поставила ее на стол у кресла. По крайней мере, сейчас стоит заняться делами. Она открыла крышку плетеного «хранилища», чтобы навести порядок внутри. Но едва Мэри принялась за работу, как совершенно случайно наткнулась на кусок шнура для колокольчика, который висел в ее родном доме на реке Спай. Эта находка породила массу приятных воспоминаний. Через несколько минут она отложила шнур в сторону, улыбнулась и занялась пересортировкой шерстяных ниток. В этот момент распахнулась дверь и в комнату вошла Грисел.
— Миледи, где соизволите ужинать? Вы ведь ничего не сказали об этом.
— Скорее всего, здесь. Но только после шести часов и что-нибудь легкое. Я сегодня не слишком переработалась, чтобы у меня появился аппетит.
Тем не менее, спустя несколько часов, когда Кейт зажгла свечи, ощущение сильного голода дало о себе знать. Кроме того, ей уже надоело сидеть в одиночестве, склонившись над шитьем. Как раз кстати в комнате раздался щелчок открываемого запора. «Это, должно быть, Грисел. Она принесла ужин», — подумала Мэри и вскинула голову. На пороге стоял Дуглас.
— Адам!
Она резко встала из кресла, и на пол соскользнул кусочек шнура от колокольчика.
— Да, собственной персоной. — Он ухмыльнулся. — Девочка моя, ты все-таки решила поработать, несмотря на дурное настроение?
— Боже мой, Адам!
От столь неожиданного вторжения мужа глаза Мэри заискрились. Но когда она заметила, как лукаво и насмешливо кривятся его губы, то тут же замолчала. Столь быстрая смена выражения ее лица заставила Дугласа улыбнуться по-настоящему.
— Как видишь, Патрик Фергюссон — не единственный мужчина, который может управлять женщинами при помощи малозаметных жестов.
— Адам, ты…
— Невыносимый и нетерпимый. Да, об этом мне уже говорили не один раз. Ты только для этого и посылала за мною? Чтобы повторить эту избитую истину?
— Ты же заупрямился и не пришел. — Брови Дугласа приподнялись, и Кейт пожалела, что в ее голосе прозвучали нотки обиды. — Я ведь не хотела, чтобы меня понимали превратно. Просто мне нужно извиниться перед тобой за…
— Я так и подумал, — спокойно произнес он, но в его глазах не промелькнуло и тени ликования, как рассчитывала Мэри. Его голос звучал тепло и участливо. — Впрочем, я не нуждаюсь в твоих извинениях, девочка моя. С этим эпизодом нашей жизни покончено раз и навсегда. Ну, а если уж кто-то и должен произнести слова извинения, то это только я. Нет, конечно, не за шлепки по… Ты заслужила это. Просто мне бы хотелось попросить прощения за то, что последовало потом. Правда, вначале я рассвирепел… Мне показалось, тебя нужно заставить почувствовать, где раки зимуют. Но ты выглядела такой… пришибленной. Поэтому я не смог сделать того, что намеревался. Потом ты принялась насмехаться, и мне пришлось наказать тебя столь необычным способом, который, конечно, трудно отнести к привычным наказаниям. Ты простишь меня?
— О, Адам, ты совершенно прав. — Она посмотрела на мужа затуманенным взором. — Не нужно никаких извинений.
— Подойди ко мне, дорогая.
Услышав эти долгожданные слова, Мэри бросилась в объятия Дугласа. Прильнув к нему, она испытала странную смесь чувств: глубокого облегчения, удовлетворения и еще чего-то нового, что заставляло трепетать каждую ее жилку. Появилось непреодолимое желание широко улыбнуться.
Кейт не пожелала анализировать и размышлять над этим всплеском эмоций. Она сосредоточила свое внимание лишь на ощущении радостного освобождения от тягостного груза. Но в ту же секунду в голове мелькнула тревожная мысль: «А не превращаюсь ли я в типичную жеманную женщину Нижней Шотландии? Они ведь живут и дышат исключительно для того, чтобы одобрять поступки своих дорогих мужей». Несмотря на это, Мэри была готова пожертвовать даже собственным достоинством, только бы все стало по-прежнему. Охваченная столь противоречивыми чувствами, она потупила глаза.
Адам наклонил голову и внимательно посмотрел на нее.
— Ну, а теперь что, дорогая?
— Нет, нет, ничего. Просто я очень смущена. Ты недавно выглядел таким суровым и сердитым, а сейчас…
— Все позади, любимая. Даю слово, подобного не повторится. Кроме того, мне скучно без тебя… Кстати, я голоден, как бездомный пес. Давай спустимся вниз и вместе поужинаем.
После трапезы они мирно расположились в гостиной. Он протянул свои длинные ноги к горящему камину и полузакрыл глаза, блаженствуя в тепле и уюте, а она, усевшись около стола со свечами, погрузилась в работу, что-то делая со шнурком для колокольчика. Ни Адам, ни Мэри ни словом не обмолвились о Сусанне, хотя Кейт и интересовало, почему не видно этой служанки. Но спросить она не могла, так как боялась, что Дуглас неверно истолкует проявление подобного любопытства. Мэри лишь искоса посматривала на мужа, не отрывая глаз от работы. Адам окончательно смежил веки, погружаясь в дремоту. Словом, все было прекрасно, и никому не хотелось нарушать тишину.
— Дорогой, — наконец произнесла Кейт, потревожив блаженный покой супруга.
— Да, любимая, — невнятно пробормотал он.
— Ты засыпаешь?
Дуглас лениво и с наслаждением потянулся.
— Нет, я бодрствую, но здесь так тепло… Тебе на самом деле хочется возиться с этой безделицей? Может, сыграем в шахматы?
Вздохнув, Мэри отложила рукоделие в сторону.
— Честно говоря, мне нравится твое предложение. Это занятие никогда и ни при каких обстоятельствах не надоедает.
Он поднялся, чтобы принести шахматы.
— Можешь не торопиться, — на ходу бросил Дуглас. — Я ведь не знаю, как ты поступишь с этой вещицей, когда закончишь ее.
— Скорее всего, повешу на стену. Адам, а почему бы нам не установить звонок? Прямо вот здесь… Помнишь, как в доме моего отца?
Дуглас неопределенно пожал плечами.
— Зачем? Наши слуги не сидят на одном месте. Они снуют по замку взад и вперед в течение всего дня. Пространство огромное… Вряд ли кто-либо услышит звонок. — Он подвинул поближе инкрустированный столик и принялся доставать шахматные фигуры из расшитого узорами мешочка, расставляя их на доске. — Почему бы тебе не отослать этот гобеленовый шнурок вместе с колокольчиком старине Дункану в качестве новогоднего подарка?