Что за нудный тип!
– Снорри, вези меня в сторону муниципалитета, – прошептал я, и Снорри кивнул. – Я накину на себя заклинание невидимости, но ты на всякий случай будешь меня сопровождать, – продолжал я. – Я попробую встать и поплетусь рядом с тобой, а ты будешь толкать кресло. Вряд ли Хименес что-то заметит, сейчас ведь уже сумерки. Когда мы доберемся до угла Второй улицы, резко сверни: Хименес потеряет нас из вида, и мы с тобой сможем распрощаться. Но если Хименес вдруг поймает тебя на обратном пути, скажи ему, что посадил меня в такси, стоявшее за углом.
– Понял, – прошептал Снорри в ответ. – А Хименес – парень не промах. Только что он достал мобильный телефон.
– Ты сможешь услышать, с кем он болтает?
– Сейчас.
Воцарилась тишина, которую нарушал лишь шорох колес кресла по тротуару.
Наконец Снорри подал голос:
– Он просит полицию Скотсдейла прислать машину, которая сядет тебе на хвост.
– Ха! Они не успеют.
Я окутал себя и Фрагарах чарами невидимости и ощутил, что мои запасы энергии практически обнулились. За все в этом мире приходится платить, даже за шутку с мистером Ягодицы!
Я оперся руками о подлокотники, встал и сделал шаг вперед. Вроде бы получилось. Снорри как ни в чем не бывало продолжал катить кресло по улице. Осмелев, я попытался сделать первый глубокий вздох после ранения и тотчас скривился от боли.
– Тебе не надо глубоко дышать до тех пор, пока не исцелишься окончательно, – посоветовал Снорри, когда я ахнул и приложил руку к горлу. – Местная анестезия уже заканчивает свое действие, твои ткани сильно пострадали и нуждаются во влаге.
– Спасибо, что вовремя предупредил, – прохрипел я, чувствуя, что моя трахея превратилась в расплавленную трубу.
– Поэтому мне и платят столько денег, – небрежно произнес Снорри.
– Думаю, тебе надо будет показать Халу свой отчет прежде, чем ты передашь его полицейским. Пусть важная шишка будет в курсе происшедшего.
– Ясно.
Мы уже приближались к перекрестку, и я повернулся, бросив взгляд на Хименеса. Детектив не отставал от нас, но держался на некотором расстоянии. Я взял ножны с Фрагарахом со спинки кресла и закинул оружие себе за плечо.
– Я прогуляюсь до муниципалитета. Передай Халу, чтобы встретился со мной завтра во время ланча в «Рула Була» ровно в полдень. Пусть захватит Оберона.
– Хорошо. Поправляйся и ни о чем не тревожься.
– Спасибо, Снорри. Ты стоишь каждого заплаченного тебе пенни.
Я свернул направо, пересек пустынную улицу и оказался на широкой аллее, заросшей старыми оливами, которые придавали местности своеобразную живописность. Замерев возле мощного дерева, я напитался его энергией, что позволило мне дышать свободнее – впрочем, полностью от боли избавиться мне не удалось, – и неспешно зашагал к площади, где располагался муниципалитет. Теперь я не оглядывался назад – пусть Хименес и Снорри играют в новую игру под названием «Поймай друида»!
Неподалеку от здания муниципалитета была разбита большущая лужайка с раскидистыми дубами и бронзовыми скульптурами. Настоящий оазис в штате Аризона! Правда, на мой вкус газон был чересчур ухоженным, однако он являлся источником естественной жизненной силы, столь необходимой мне для исцеления, поэтому я решил не ныть почем зря.
Я шагнул в траву, нагнулся, погрузил пальцы в землю и принялся изучать тщательно обустроенный ландшафт, этакий островок современной безмятежности. Пять минут медитации позволили мне отыскать уединенный уголок возле дуба, и я сразу направился туда, сбросил одежду, аккуратно сложил ее и спрятал между ветвями дерева. Проверив телефон, я обнаружил несколько смс – два от Хала и одно от Перри. Выяснив, что все более-менее спокойно, я отключил мобильный, чтобы никто не мог со мной связаться. Затем – обнаженный и скрытый заклинанием – я лег на бок. Мои татуировки вошли в резонанс с земной стихией, а я приложил Фрагарах к груди и животу, расставил по периметру сторожевые амулеты и продолжил трудоемкий процесс исцеления.
Набравшись сил из щедрого источника (к сожалению, почва на лужайке была малость отравлена химическими удобрениями, и я не смог достичь стопроцентной детоксикации), я погрузился в раздумья.
Сегодня мне удалось обойти Энгуса Ога, пожертвовав жизнью Фейглса. Если я дам фору Энгусу и превращусь в неподвижную мишень, рано или поздно он найдет способ меня сломать – в особенности с помощью ведьмовского ковена. Значит, нужно изменить правила – и тогда дело в шляпе.
Похоже, у меня имелось два варианта: бежать на последнем дыхании или отчаянно сражаться.
Бегство меня совсем не привлекало, поскольку я мотался по миру в течение двух тысячелетий. Вдобавок я дал клятву Бригит, что буду биться вместе с ней против Энгуса. Ко всему прочему, меня предали ведьмы. А мое эго не соглашалось с тем фактом, что женская банда в принципе малолетних колдуний столь нагло выступила против меня – на моей же территории.
Итак, мне предстояло участвовать в грандиозном сражении, причем в качестве главного героя.
В своих размышлениях я умудрился превзойти даже Гамлета, и теперь меня преследовали знаменитые слова датчанина.
«Но что за смысл без умолку твердить, что это надо сделать, если к делу есть воля, сила, право и предлог?» Гамлет обещал себе, что он отбросит прочь все сомнения, но, возможно, когда он сказал: «О мысль моя, отныне ты должна кровавой быть, иль прах тебе цена!»[24] – ограничения белого стиха ослабили его решимость. Если бы он мог следовать диктату своей совести, а не перу Шекспира, вероятно, он бы отказался от стихов, как сделал я, и удовлетворился простецкой фразой: «Ну, давайте, ублюдки!»
Глава 18
Утром я проснулся свежим и отдохнувшим, однако мой мочевой пузырь не дал мне понежиться на лужайке. Облегчившись на дуб – незаметно для людей, гулявших в парке, – я сделал глубокий вдох и расправил плечи. Я исцелился! В качестве эксперимента я помахал руками, не почувствовал никакого напряжения в груди и улыбнулся. Земля была неизменно ко мне добра и всегда охотно отдавала свою силу, ничего не требуя взамен.
Я достал мобильный, включил его и проверил время: было десять утра, и я мог не торопиться. Одевшись, я закинул ножны с Фрагарахом за плечо, убрал чары маскировки – и снова стал виден миру. Мой медвежий амулет максимально зарядился, как и его владелец. Правда, я испытывал безумную жажду и сильный голод, но это было в порядке вещей.
Спустя минуту телефон заверещал: я получил смс из полицейского департамента Темпе, сначала с просьбой, а затем с требованием немедленно с ними связаться. А потом на меня посыпались послания от Хала, Снорри и Перри.
Хал известил меня, что Оберон – не собака, а бездонная пропасть, и хотя мой пес осторожно обращался с кожаной обивкой и Хал это оценил, проклятый представитель собачьего рода испортил цитрусовый освежитель воздуха и разбросал ошметки шерсти по всему салону. «До встречи в Рула-Була», – написал Хал в конце, обойдясь без всяких смайликов.
Снорри сообщил, что Хал одобрил его медицинское заключение и заранее поблагодарил меня за возможность выписать крупный счет.
В послании Перри, которое парень отправил еще в девять тридцать, говорилось, что дверь магазина успешно заменили. И что гораздо важнее, «сногсшибательная блондинка» по имени Малина заглянула в «Третий глаз» и предупредила Перри, что Эмили уже не нуждается в моих услугах и наш контракт можно не продлевать. Гениально! Значило ли это, что очаровательная парочка Энгус и Эмили окончательно разошлись? Или здесь имелся иной смысл? Перри упоминал, что Малина спрашивала его про какое-то письмо от ее подруги. Малина хотела заполучить его обратно, но Перри не сумел найти в магазине письма, хотя и очень старался.
Все ясно! Конечно, Малина попыталась вернуть кровь Родомилы. Могу поспорить, она использовала на Перри свои ведьмовские штучки, и он перевернул торговый зал вверх дном в процессе поиска записки.
Кстати, просматривал ли Фейглс со своей шайкой книги в моем кабинете, когда копы обыскивали дом? Если да, то они могли найти листок бумаги с кровью Родомилы… а компаньон Хала ничего не заметил или посчитал, что записка не имеет особого значения.
Правильнее будет задать животрепещущие вопросы Халу в «Рула Була», – подумал я и невесело усмехнулся.
Я знал почти наверняка, что за моим домом и магазином установлена слежка, поэтому к коттеджу вдовы Макдонаг я подъехал на такси.
– Аттикус, мой мальчик! – Вдова, сидевшая на крыльце, приветливо улыбнулась и отсалютовала мне своим утренним стаканчиком виски. – Что случилось с твоим велосипедом, если сегодня ты прикатил ко мне на такси?
– Миссис Макдонаг, у меня выдалось сумасшедшее воскресенье, вы и представить себе не можете! – выпалил я, усаживаясь в кресло-качалку и удовлетворенно вздыхая.
Это всегда правильная линия поведения с вдовой: ей нравится думать, что ее крылечко – самое приятное для отдыха место в городе. Возможно, она права.
– Правда? Расскажи мне о том, что с тобой приключилось, мой милый. – Вдова добавила льда в свою порцию виски и оценивающе посмотрела на темно-янтарную жидкость. – Но сперва я наполню твой стакан – если ты не против. – Она с некоторым трудом, под скрип суставов поднялась с кресла и проворковала: – Ты ведь составишь мне компанию, Аттикус? Я уверена, что тебе надо хорошенько расслабиться.
– Миссис Макдонаг, у меня нет оснований для отказа! Вы – моя спасительница! Охлажденное спиртное мне сейчас не помешает.
Вдова просияла, на ее глазах выступили слезы: с благодарностью посмотрев на меня, она взъерошила мои волосы и направилась к двери.
– Ты чудесный мальчик, Аттикус, пьешь виски с бедной вдовой в понедельник.
– Спасибо, миссис Макдонаг!
Я действительно получал удовольствие от ее общества и прекрасно понимал, что бывает, когда тебя покидают любимые люди. И, конечно, мне было знакомо чувство одиночества, от которого сжимается сердце… Иметь человека, который долгие годы ждет тебя дома и вдруг внезапно